Вадим Юрьевич Пахомов молча стоял под прицелом нескольких пар глаз, обладатели которых ждали от него каких-то слов и судьбоносных решений. Ну ладно еще полковник Свиридов с военными – они-то голосом сирены обработаны, но и директор АПБР с его «лояльными» тоже смотрят на него как на нового вождя. Неужели они так быстро списали президента со счетов? Зря. Мало ли, что его захватили. Этого Александра, ближайшего помощника Посвященного, Пахомов помнил еще по событиям в Челябинской области. Тогда он очень толково сработал. Стало быть, можно надеяться, что он не оплошает и здесь и освободит первое лицо государства. Помимо личного отношения Вадима Юрьевича к президенту он вовсе не горел желанием становиться на его место. Вот на своем он готов сделать все, что нужно. А нужно сейчас раньше врага успеть к бункеру и ракетной базе в Таблово… всего-навсего…
Впрочем, кое-какая идея на сей счет у Пахомова появилась, и вроде бы рабочая. Он повернулся к полковнику Свиридову:
– Мне понадобится три бэтээра с бойцами. Лучше всего под командованием майора Гришковского. Они отправятся со мной на запад, в район Рузы. А вам, полковник, поручаю выводить всех остальных через Москву на юг.
– А может, мы с вами? – в голосе полковника звучала неприкрытая надежда. – Силами полка мы способны сделать многое.
В общем-то Свиридова можно было понять. Голос сирены и святая убежденность в правоте министра обороны не отменяли того факта, что движение через Москву на юг выглядело чуть ли не бегством, а мало кому из военных такое может понравиться. Но Пахомову в Таблово столько войск не требовалось:
– Нет, мне нужен небольшой мобильный отряд. В этом деле скорость важнее силы. Полку там негде будет развернуться, и… В общем, это приказ. Выполнять!
Вадим Юрьевич не назвал самую главную причину, вовремя прикусив язык: его способностей псионика, даже усиленных катализатором, хватит, чтобы прикрыть от психотропного излучения три бэтээра с бойцами, но никак не целый полк. Директор АПБР, судя по его внимательному взгляду, все понял, а вот полковнику Свиридову знать об этом было совершенно не обязательно.
Впрочем, прений в любом случае ожидать не приходилось – голос сирены исключал какие бы то ни было возражения как полковника, так и его подчиненных. Пока Свиридов отправился к бойцам, чтобы довести до них только что полученный приказ, а также уведомить майора Гришковского, что он с тремя бэтээрами поступает в распоряжение министра обороны, Пахомов достал устройство спецсвязи, помедлил несколько секунд, собираясь с мыслями, и набрал код канала Посвященного.
Бронетранспортеры Гришковского были готовы уже через десять минут, а Пахомов к этому времени успел поговорить с Посвященным. Результат их общения превзошел самые смелые ожидания Вадима Юрьевича – есть способ быстро добраться до нужного места! Полк под командованием Свиридова принялся искать объезд заваленной обломками телебашни улицы Академика Королева, а Пахомов, Ладыгин с «лояльными» и отряд Гришковского сумели вывернуть на сравнительно свободную Первую Останкинскую. Директор АПБР периодически беспокойно поглядывал на свой планшет – похоже, аномалии приближались. Министр обороны только порадовался, что не видит экрана – лишняя нервотрепка ему сейчас была точно ни к чему, ее и без того хватало.
Посвященный, конечно, проинструктировал Пахомова по поводу пространственной аномалии, так как самому Вадиму Юрьевичу с этим явлением никогда не приходилось иметь дело. И вот сейчас основной проблемой было соблюсти главное правило – физический контакт между всеми перемещающимися. Пахомов придумал хитрую схему: все рассаживаются по бэтээрам, а бэтээры, соответственно, соединяются друг с другом стальными буксировочными тросами. Вряд ли кто-то когда-то проворачивал подобный трюк, так что оставалось лишь надеяться, что такой опосредованный контакт сработает и отряд не разбросает по всем окрестностям Рузы и Таблово. Ну а кроме того, Пахомову предстояло не просто перемещаться через пространственную аномалию, но и участвовать в ее создании. Естественно, его по этому поводу слегка потряхивало.
Вадим Юрьевич сидел на броне головного бэтээра, крепко держась за одну из боковых скоб, – ему нужен был как можно более широкий обзор. Рядом расположились Ладыгин и щитовик.
– Если оценивать положение и скорость аномалий, – голос директора АПБР звучал напряженно, – они будут здесь минут через пять. Так что я бы на вашем месте поторопился.
Пахомов только покосился на него, но ничего не ответил – ему требовалась концентрация. Нужно было очень достоверно (чтобы самому в это поверить) представить, что здесь, на Первой Останкинской, возникла пространственная аномалия, ведущая на дорогу А108 между Таблово и Озернинским водохранилищем, причем довольно крупная, чтобы через нее могли пройти бэтээры. Вадим Юрьевич хорошо помнил ту местность, и это очень помогало ему реалистично представить нужную картину. Он хотел было закрыть для этого глаза, но в следующее мгновение его отвлекло тихое «О черт!» Ладыгина и его судорожный вздох. Пахомов гневно обернулся: отвлекают тут всякие и мешают сделать то, что нужно… и остолбенел: на высоте нескольких метров принялись взрываться светофоры, оконные стекла в домах, рушиться балконы, завязываться узлами фонарные столбы.
– «Летучки»! – просипел бледный как смерть Ладыгин. – И перемещаются очень быстро! Давайте же!
Кого-нибудь другого при таком раскладе могло бы в ступор загнать, но не Вадима Пахомова. Была у него такая черта характера, во многом благодаря которой он и сделал такую невероятную карьеру, не имея связей в верхах: в критических обстоятельствах на него, как правило, снисходило удивительное хладнокровие. Весь мир вокруг словно исчезал, а окно реальности сужалось до него самого и той задачи, которую требовалось решить прямо сейчас. И вот в данный момент отчаянное положение не только не помешало ему, но и, наоборот, помогло – включило его мозг в тот самый экстремальный режим, будто рубильником щелкнуло. «Летучки» перестали для него существовать, а сознание легко провалилось в темноту эгрегора Сеятелей и установило контакт с Посвященным, хотя и это Пахомов делал в первый раз в жизни, получив лишь словесные инструкции. А следующим этапом пошла аномалия – Вадим Юрьевич так четко ее представил, словно видел и ощущал воочию. Полминуты – и реальность прогнулась. Будь Пахомов один, наверное, так быстро у него бы не вышло, но помощь Посвященного и как минимум одного Сеятеля решила дело – на Вадима Юрьевича пахнуло холодом и специфическим резким запахом пространственной аномалии. И тогда он, срывая голос, закричал в открытый люк бэтээра: «Впере-е-ед!!»
Команды ждали и рванули так, что трое сидевших на броне чуть с нее не слетели, но удержались, судорожно вцепившись в скобы. А дальше был только холод и мрак пространственного перемещения.
Все-таки Пахомов рисковал. Пространственная аномалия – это не выстрел из снайперской винтовки: с точностью до метра или даже трех ее навести невозможно. Даже четко представляя место, куда хочет попасть, создающий аномалию имеет шансы вывалиться из нее в куда более широком географическом диапазоне. И если идущему пешком это в большинстве случаев более-менее безразлично, то, когда речь идет о машинах, все становится намного сложнее: требуется попасть именно на дорогу, не на обочину, не на откос, не рядом с дорогой. Три двигающихся бэтээра, связанных буксировочными тросами, по ту сторону пространственной аномалии должны иметь возможность продолжать движение в нормальном режиме, то есть не опрокинуться, не увязнуть в болоте, не свалиться в воду… Короче, есть еще множество всяких «не». Избежать их всех при перемещении пространственной аномалией – большое везение. И оно отряду Пахомова сопутствовало: из аномалии они вылетели прямо на дорогу, правда, на самый ее край, зато с небольшой высоты, так что «посадка» получилась удачной и даже относительно мягкой, а механикам-водителям удалось вырулить так, чтобы не слететь под откос и не врезаться друг в друга.
Ну и с наведением аномалии Пахомов не ошибся: за следующим поворотом дороги должно быть ответвление в сторону табловского бункера, а там и до него рукой подать – меньше пяти километров. Стало быть, они совсем рядом. Должны успеть.
– Как там обстановка? – повернулся Вадим Юрьевич к Ладыгину.
– Минутку… – Директор АПБР глянул на планшет. Программа определения аномалий слегка сошла с ума из-за пространственного нуль-перемещения, но довольно быстро подгрузила новую информацию. – Ага, вот… До бункера чисто. Зато дальше… – он сделал масштаб меньше, – дальше находится здоровенная аномалия. Судя по всему, это Странница… Если она и впрямь стремится к бункеру и шахтам, мы ее пока опережаем, но не намного. Лучше бы нам поспешить.
Пока они ехали, Вадим Юрьевич пытался продумать свои дальнейшие действия. Ядерный чемоданчик у него был с собой – с момента получения апокалиптических предсказаний каждый из большой тройки держателей кодов запуска со своим таким не расставался. Вот только без двух других сделать ничего нельзя, а они вместе с их носителями сейчас в руках врага. Александр, конечно, обещал их освободить, но поди знай, получится ли у него и удастся ли вытащить президента и начгенштаба живыми… Да, оставалась еще так называемая директива одиннадцать, но активировать ее мог только президент или тот, кому в случае его смерти будут автоматически присланы инструкции по активации этой директивы. «Тем» официально был министр обороны, именно ему должны прийти инструкции. Если они не пришли, значит, президент жив. С одной стороны, это радует, с другой – его могут пытать или и вовсе взять под контроль фантомы-охотники. А в таком случае инструкций и не будет, так как враг в первую очередь позаботится, чтобы никто больше не получил той возможности, которая появилась у него с захватом президента: нанести глобальный ядерный удар.
Но что тогда может здесь он, министр обороны, без директивы одиннадцать? Удерживать объект? А смысл? Впрочем, есть еще один вариант – уничтожить этот объект. И ракеты в шахтах взорвать. Для этого коды запуска не нужны. Таким образом можно будет получить хотя бы один условно положительный результат: весь арсенал, имеющийся в местных шахтах, не сможет использовать враг. А радиоактивное заражение… Странница все равно создаст здесь новую Зону, а значит, для людей Подмосковье, да и Москва, видимо, тоже так и так потеряны. Надо же, а ведь еще недавно Вадиму Юрьевичу казалось страшным то, что Странница доберется сюда и взорвет ракеты, а теперь сам собирается сделать то же самое, считая это меньшим злом. Как быстро происходит переоценка ценностей! Пахомов прикажет местному гарнизону, отряду майора Гришковского, а также Ладыгину с его «лояльными» уходить на юг, даст им немного времени и активирует систему самоуничтожения центра и шахт. Странным образом сейчас, когда решение было принято, пусть даже такое, у Вадима Юрьевича словно гора с плеч свалилась – стало как-то легче…
До центра осталось совсем немного, а значит, пора тормознуть: появляться перед сверхсекретным объектом без предупреждения на трех бэтээрах – не самая удачная идея.
– Всем стоп, – приказал Пахомов майору Гришковскому. – Дальше пойдем только я и щитовик на всякий случай. Остальным дам команду по рации.
Хорошо все-таки владеть голосом сирены! Отдаешь спорные и даже страшные приказы, а их воспринимают как должное, как истину в последней инстанции, свято верят в твою правоту и все исполняют беспрекословно… Хорошо и в то же время ужасно. Слишком легко лидеру при таком раскладе заработать комплекс бога и начать творить черт знает что. Ведь прикажи он сейчас местному гарнизону и отряду Гришковского умереть – умрут ведь с полной уверенностью, что лучшего решения в данной ситуации не найти. Министр обороны командовал, не давая рефлексии взять над ним верх и помешать ему делать то, что нужно, но внутренне холодел. Неправильно это – никто не должен получать над другими подобную власть, иначе… Самая жесткая и тоталитарная диктатура покажется детской игрой по сравнению с тем, к чему может привести власть человека с даром сирены.
Ладыгин, считая, что Пахомов с этим даром сможет стать идеальным правителем, одновременно и прав, и не прав. Прав с точки зрения формальной логики. Министр обороны – человек военный, умеющий стратегически мыслить, преданный своему государству, и чувство долга для него не пустой звук. Дар же сирены сможет подавить в головах других даже зародыши мыслей о бунте или хотя бы неподчинении. Главное, регулярно выступать по телевидению и радио, и чтоб транслировались эти выступления буквально из каждого утюга, – и вот вам рецепт абсолютной преданности народа. Абсолютная монархия, едрит мадрид! Но такая штука очень зависима от личности правителя. Если правитель обладает способностями сильного государственника и одновременно лучшими человеческими качествами – вариант хороший. Вот только власть все же развращает. А абсолютная власть развращает абсолютно. Как скоро человек, сколь бы принципиальным и ответственным он ни был, зарвется, зная, что почти никто в стране не может ослушаться его приказов? И как скоро после этого сработает «почти»? Ведь все равно останется элита, защищенная пси-блокираторами и «лояльными». Тот же Ладыгин, например, который рано или поздно может посчитать, что «идеального» правителя пора менять. А тому в свою очередь придет в голову идея, что защищенной элиты в стране быть не должно, и, пользуясь своей абсолютной властью, он прикажет эту элиту вместе с их «лояльными» истребить, а пси-блокираторы и всю документацию по их производству уничтожить… Как вам такая картинка будущего, Вадим Юрьевич? Вдохновляет или не очень? Вот то-то. А ведь есть способ не допустить такого развития событий! В первую очередь нужно сделать все что можно для выживания человечества в целом и России в частности, а потом тихо сойти со сцены, кто бы там что ни говорил. Никакого президента с даром сирены!
Все эти мысли крутились в голове Вадима Юрьевича фоном, не мешая ему заниматься главным на данный момент – готовить объект к уничтожению, а гарнизон к эвакуации. Гарнизон и отряд Гришковского пока расположились по периметру. Кроме того, Пахомов активировал свои псионические способности, готовый в любой момент прикрыть защитников центра от психотропных аномалий или иного воздействия на разум. А рядом с ним постоянно находились Ладыгин и «лояльные». Личная охрана, так сказать. Директор АПБР держал наготове излучатель АФИ-1 на случай появления фантомов-охотников. Вроде бы все продумано, и никаких сюрпризов быть не должно…
Но тут внезапно зазвучал сигнал устройства спецсвязи. Секунды три Пахомов, не веря своим глазам, смотрел на код канала, с которого шел вызов, а затем нажал кнопку приема:
– Да, господин президент?
Вадиму Юрьевичу Пахомову было не привыкать к внезапным изменениям оперативной обстановки, но за последние сутки с этим наблюдался явный перебор. Итак, президент жив и свободен, и теперь именно министру обороны придется применять директиву одиннадцать. Алгоритм уже известен, коды тоже… Господи, как хорошо (снова!), что голос сирены отключает у тех, кто его слышит, способность критического восприятия звучащих слов. Если б не это, местный персонал, скорее всего, уже записал бы его в сумасшедшие. И немудрено: сначала Пахомов вел речь про самоуничтожение объекта и ракет, а также эвакуацию гарнизона, а теперь уже – про подготовку к пуску всех ракет, что находятся в ближайших шахтах. Что тут еще можно подумать? Но, к счастью, те, кто получил приказ голосом сирены, могут думать только о том, как этот приказ наилучшим образом выполнить… Чем они все, собственно, сейчас и занимались.
Интересно, как бы эти ребята восприняли приказ Пахомова без этого аномального воздействия на их разум? Когда ты постоянно находишься при самом страшном и разрушительном оружии на планете и должен быть готов его в любой момент применить. Ты каждый день в напряжении: одновременно ждешь и боишься, смертельно боишься получить такой приказ. И оно не отпустит тебя, пока ты на этой службе или пока не нажмешь на ту самую кнопку. Гражданским или тем, кто служит в других войсках, не понять. И не то чтобы ты непременно хотел «жахнуть, весь мир в труху», но ведь вся твоя служба в том и состоит, чтобы, когда потребуется, ты без колебаний сделал это, хотя в душе понимаешь, что для всех, и для тебя в том числе, будет лучше, если этого никогда не случится. Потому что смертоносная мощь, которую можно спустить с цепи с этого пульта, способна испепелить полмира.
Пахомов уже выполнил свою работу по активации директивы одиннадцать и пусковых кодов и сейчас безумно завидовал этим ребятам, которые в данный момент колдовали над пультом, готовясь к запуску, потому что у них не было ни страха, ни сомнений: они получили приказ, в правильности и непогрешимости которого абсолютно не сомневались. А вот про себя министр обороны этого сказать не мог. Ну ладно – одна ракета со становой начинкой по Рыбинскому Сеятелю, тут возражений нет, а вот все остальное… Это ведь как в Краснотайгинске, с первой Зоной, когда о стане еще знать не знали и с внезапно появившимся опасным врагом разобрались самым мощным оружием из того, что было… Разобрались же. Значит, действует, значит, можно и так с ними воевать… Только такая война напоминает самоуничтожение. Остановить Сеятелей, превратив в радиоактивную пустыню три четверти населенного мира? Очень спорно. Вот сейчас эти парни закончат подготовку, и Пахомову придется позвонить по спецсвязи Посвященному, чтобы непосредственно от него получить указания, куда бить. Потом назвать бойцам объекты, они преобразуют названия в координаты и осуществят запуск, нимало не сомневаясь, что поступают абсолютно правильно. Все сомнения достанутся Пахомову. Теперь все это тяжким бременем лежит на его плечах. Президент, что называется, отстрелялся, отдав приказ, коды и алгоритм активации директивы одиннадцать министру обороны. И нельзя вроде винить первое лицо государства – ему это решение тоже наверняка далось очень нелегко, но он король, сказавший: «обезглавить», а роль палача досталась Пахомову. Сколько народу погибнет в процессе? Неизвестно.
К Пахомову приблизился подполковник Каменистый, который командовал гарнизоном объекта:
– Товарищ министр обороны, все готово.
Вот так, Пахомов. Твое время вышло, а ты так ничего и не придумал. Может, тогда отключить думалку, прикинуться служакой, который «просто исполняет приказ», и в режиме робота начать командовать рассылкой смерти? Эх, если бы это было так просто! Но еще есть небольшая оттяжка времени. Отдать очевидный и необходимый приказ, а пока он выполняется…
– Подготовить к залпу ракету типа «С». Цель – центральная часть Рыбинского водохранилища.
– Есть!
А вот с остальным…
– Вадим Юрьевич… – к Пахомову неслышно приблизился Ладыгин, который до сих пор вместе со своими «лояльными» безмолвно сидел в углу пультовой, изображая мебель. – Аномалия приближается. Она всего в двух километрах.
– Какая аномалия?
– Та самая. Огромная. Странница. Вот-вот начнется.
Во рту Пахомова стало совсем сухо.
– Сколько у нас времени?
– Думаю, не больше нескольких минут.
Вадим Юрьевич сжал зубы. Все, выбора нет, загнали в угол. Либо враг, либо… Когда он глянул на Ладыгина, во взгляде министра обороны тот прочел отчаянную решимость.
– Уходите, Дмитрий Владимирович. Забирайте всех, кого можно. Оставьте тех, кто на пульте, и охрану периметра. Остальных…
– Нет.
– Что?!
– Нет, – повторил директор АПБР. – Я уж как-нибудь с вами до конца. Да и остальным уже не уйти. Поздно.
Пахомов мог бы возразить, повысить голос, но понял: бесполезно. И времени уже нет. Поэтому он вздохнул и пожал плечами:
– Как хотите.
Затем достал устройство спецсвязи, набрал код канала Посвященного и произнес:
– Я готов. Говорите.
Майор Алексей Гришковский по странному совпадению в тот вечер, когда полк получил приказ выдвигаться на Москву, смотрел фильм про панфиловцев. Вернее, в очередной раз пересматривал, ибо очень его любил и знал чуть ли не наизусть. И вот ведь как в воду глядел: придется ему встать со своими ребятами против превосходящих сил врага и держать его, держать, покуда сил хватит. Министр обороны долгих речей не говорил из-за дефицита времени, но и того, что он сказал, Алексею хватило, чтобы понять: не было и не будет для него задачи важнее, чем не пустить врага на этот табловский объект. Майор даже сам не понимал, откуда в нем взялся этот отчаянный максимализм – умереть, но не пустить. И сейчас он представлял себя ни много ни мало политруком Клочковым, а бойцов своих – теми самыми героями, которых почти век уже вся страна помнит. Их, правда, было больше, чем легендарных панфиловцев, ну да ничего – новая история создаст новых героев. Гришковский понятия не имел, против кого или чего ему предстоит сражаться, но для него это не имело значения. Он готов был к подвигу, самопожертвованию, ко всему, что попросит Родина… в лице министра обороны.
А за исключением вот этой неведомо откуда взявшейся фанатичной преданности все остальные качества майора Гришковского оставались в наличии и работали как часы. Заместителем командира батальона кого попало не назначают. Майор был грамотным офицером и что-что, а качественно организовать оборону периметра объекта умел. Наиболее вероятными направлениями атаки противника были северное, восточное и северо-восточное. Именно там майор разместил все три бэтээра и бо́льшую часть бойцов, а на остальных – только по нескольку солдат с рациями для оперативной связи.
Говорят, ожидание смерти хуже самой смерти. Для боя и ожидания боя это тоже справедливо. Мысленно Алексей Гришковский торопил врага: «Ну же, какого черта ты медлишь?! Иди сюда, тебе подготовлен теплый прием!» И это не было ни бравадой, ни внутренним лицедейством. Страх отсутствовал от слова «совсем». Желание сражаться и умереть за правое дело, внушенное майору голосом сирены, словно отключило в его мозгу всякую способность бояться. Но в какой-то момент это предвкушение и ожидание боя вдруг сменились совсем другой эмоцией – немедленным желанием убивать. Причем совершенно неважно кого – лишь бы отнимать жизнь. Да и какая разница, если кругом одни враги и верить нельзя никому, и тут лишь один способ выжить – стрелять первым. Он аккуратно придвинул к себе автомат и постарался скрытно прихватить его поудобнее, чтобы быстро вскинуть и дать очередь… Но мгновением позже словно порыв ветра вымел эти странные, невесть откуда взявшиеся желания из его головы, и вот он уже с недоумением смотрит на свои руки, сжимающие автомат, и удивляется, что это на него нашло. Пока Алексей пытался осмыслить произошедшее (точнее, чуть не произошедшее), заработало устройство связи бэтээра, и напряженный голос наблюдателя сообщил:
– Враги! Огромная толпа, много тысяч, приближаются с северо-востока. Выглядят странно… Очень похоже, что мутанты.
Гришковский перекрестился, пробормотал себе под нос: «Ну, понеслась душа в рай!», потом выдохнул и скомандовал:
– К бою!