– Holy shit! – срывается у меня.
– Что такое? – тут же раздается сзади встревоженный голос Кары.
Ты можешь быть Измененным второй ступени, способным к почти абсолютному контролю над своими эмоциями, но когда ты летишь на самолете, за штурвалом которого пилот-любитель, и этот пилот вдруг начинает ругаться, поневоле забеспокоишься. Впрочем, причины для беспокойства и впрямь имеются.
– Не дотянем, – с досадой отвечаю я. – Топлива не хватит – немного ошибся в расчетах. Примерно двадцать миль не долетим до Бисмарка, а оттуда до Сеятеля, насколько я знаю, еще миль тридцать на северо-запад. Придется садиться на дорогу или в прериях.
– Но… ты же это сможешь?
– Смогу…
– Ну вот, – воодушевляется Кара, не почуяв непроизнесенного «но», – а там на земле угоним какую-нибудь машину бесхозную. Доберемся.
– Ты вниз совсем не смотрела, что ли?
– Нет, а что?
– Вот сейчас из облаков еще раз вынырнем, глянь.
Когда мы наконец выныриваем и Кара бросает взгляд вниз, у нее тоже вырывается короткое ругательство: на земле идет бой. Нет, не так – идет война с самой настоящей линией фронта. С такой высоты, конечно, подробностей не разглядеть, но сложить два и два мне и раньше-то было несложно, а уж сейчас, с аналитическим апгрейдом, – и подавно. Линия фронта – значит, организованное сопротивление. Активный огонь – значит, военные, то есть танки, артиллерия, системы залпового огня. Еще это значит, что психотропных аномалий тут нет или они сдерживаются Сеятелем из Северной Дакоты, иначе вместо фронта был бы хаос – война всех со всеми. Если Сеятель держит крышу против психотропного излучения, а войска это просекли, стало быть, они оттянулись сюда, чтобы хоть какие-то территории удержать в этом адском безумии всеобщего разрушения. То же самое, скорее всего, творится и в Канаде вокруг Сеятеля из Британской Колумбии, и у всех тех Источников, которые мирно взаимодействуют с людьми. Но их меньшинство, и все они в осаде. Осаждающими могут быть кто угодно: помешанные со свернутыми мозгами, мутанты-истребители, как в первых российских аномальных Зонах, разнообразные биоморфы или даже слизне-зомби, как в Вирджинии. Их, вероятно, очень много, намного больше, чем солдат, а значит, линия фронта будет отодвигаться к Сеятелю, пока совсем не сожмется вокруг него, как петля-удавка.
И что же нам делать? Топлива, чтобы перевалить через линию фронта, мне совершенно точно не хватит, стало быть, придется садиться в тылу врага. А фронт-то плотный, проскочить будет очень сложно, если вообще возможно… Но похоже, эта проблема пока отодвигается на будущее, уступив место другой, более приоритетной, – как незаметно сесть, чтобы на нас сразу не налетела какая-нибудь толпа врагов и не порвала в клочья. И эту вторую проблему надо решать прямо сейчас, потому что топлива осталось всего ничего. Вообще-то, конечно, идеальное место посадки – дорога, но не сейчас. Она кишит какими-то тварями, и даже неважно какими: в таком количестве это для нас смерть. Прерия, на худой конец, тоже подошла бы, несмотря на обилие неровностей. Но не в них дело, а в том, что на ней мы будем как на ладони – открыты всем ветрам и всем мутантам…
Приречное всхолмье, поросшее небольшим лесочком, я замечаю в самый последний момент, когда уже накатывает отчаяние и крутится в голове обреченная мысль, что садиться придется где попало. Даже не знаю, что тому причиной: мои ли сувайворские умения, благодаря которым иногда желаемое превращается в действительное, или чистое везение. Скорее, второе – во всяком случае, осознанно я реальность менять не пытаюсь. Хорошо, что «Сессна» самолет не слишком тяжелый, а погода ветреная, поэтому, когда, чихнув, замолкают двигатели, лишившиеся жидкой пищи, полет превращается в планирование, а не в неконтролируемое падение. Сзади тихо охает Кара, но у меня нет времени выяснять, в чем дело, – я изо всех сил пытаюсь не дать самолету разбиться: выпускаю закрылки и держу крылья под таким углом к ветру, чтобы он помогал, а не мешал. Мне надо дотянуть до всхолмья и леска – там рядом сравнительно ровный участок прерии, укрытый рельефом и деревьями от орды тварей на дороге.
Я сжимаю зубы и до боли вцепляюсь пальцами в штурвал. Обычные люди в такие моменты молятся, а что делать сувайвору-атеисту? Только уговаривать реальность, чтобы отозвалась на его отчаянное желание. Ну же, ну! Пусть все получится!! Шасси выпускаю в последний момент. Ой, что сейчас будет… Тяну штурвал на себя, чтобы не клюнуть носом в землю при посадке. Каким-то невероятным образом мне это удается – угадываю удачно под ветер. Клацаю зубами – посадка все же получается жесткой, самолет подпрыгивает, накреняется, одно из колес шасси ломается, крыло задевает землю, но не зарывается, а приподнимается снова, еще один неуклюжий жабий перепрыг, скрежет металла, и – уфф! – все, мы останавливаемся. Спасибо тебе, птичка по имени «Сессна», что донесла живыми. Вряд ли ты в ближайшее время еще раз поднимешься в воздух – чинить и заправлять тебя все равно нет возможности. Так что наслаждайся природой прерий, ты здесь надолго.
Оборачиваюсь к Каре:
– Что вы там увидели?
– Крылатые биоморфы, целая стая. Они приближаются с запада, со стороны Скалистых гор, – там еще один враждебный Источник. Думаю, лучше нам убраться с открытого места, и поскорее.
– Резонно.
Хорошо, что у нас немного поклажи: бедному собраться – только подпоясаться. Так, кажется, говорят русские. Очень верно, знаете ли. Мы хватаем свои рюкзаки, выскакиваем из самолета и даем резвый старт в направлении густых зарослей кустарников, за которыми холмы и тот самый лесок. Как удачно, что я смог так снайперски тут приземлиться! И снова уфф! Едва мы успеваем скрыться в зарослях, как сверху их накрывает тень стаи биоморфов.
Я осторожно выглядываю… Ух ты, ничего себе! Уродливые создания с перепончатыми крыльями, напоминающие птеранодонов, только лапы у них паучьи. Ох, и здоровые же твари! Достаточно здоровые, чтобы… Идея приходит внезапно, и я тут же берусь за ее реализацию, потому что думать да прикидывать тут некогда – другой шанс у нас вряд ли появится. В небо летит моя энергетическая «паутина» и цепляет двух матерых особей из стаи. Есть некоторые опасения, что биоморфы – не слизне-зомби и на них моя «паучья» способность может не сработать… Нет, в третий раз уфф – работает! Два птераноарахнида подчиняются и приземляются возле самолета.
– Что ты задумал? – недоумевает Кара.
– Мы полетим на них через линию фронта.
Измененная округляет глаза:
– Да ты с ума сошел!
Смотрю на нее мрачно:
– Есть другие гениальные идеи, как нам добраться отсюда до твоего Сеятеля? Готов их рассмотреть. А если нет – биоморфное аэротакси к нашим услугам. Ну что, предложения имеются? Так я и думал.
Кара недоверчиво и с опаской косится на биоморфов. Те, однако, и не думают нападать… пока. Если честно, я не уверен, насколько надежна моя власть над ними и как долго она продержится, но надеюсь, достаточно, чтобы перелететь линию фронта. Однако стоит поторопиться.
Измененная вздыхает:
– Похоже, безумие заразно… но терять нам нечего… Ладно, летим, чего уж там…
Полет на биоморфах, должен заметить, – чистый экстрим: неудобно и, что греха таить, страшно. Твари достаточно сильны, чтобы тащить нас, и достаточно велики, чтобы мы уместились на их спинах, но на этом их плюсы и заканчиваются. В сказках люди частенько летают на драконах, но хотел бы я посмотреть на этих сказочников, окажись они на нашем с Карой месте. На спинах биоморфов нет никаких наростов, за которые можно цепляться. Не имеется даже шершавой чешуи – они гладкие и скользкие, так что держаться приходится за их шеи, прижиматься к ним потеснее, чтобы не сдувал ветер, и периодически закрывать глаза, потому что от бездны под нами перехватывает дыхание.
Внизу, между тем, идет нешуточное сражение. С одной стороны звучат автоматные очереди, взрывы гранат, бухает артиллерия, а другая сторона просто прет вперед, давит массой, заваливает людей своими трупами, пускает в ход клыки и когти, где-то плюется ядом… а где-то и стреляет (это, скорее всего, помешанные с оружием). И до кучи сверху атакуют крылатые монстры, плюют какой-то дрянью, от которой люди корчатся в муках и умирают за считаные секунды. Меня пробирает озноб от понимания, на какой опасной твари я лечу и что будет, если она вырвется из-под моего контроля. Вдобавок (словно всего этого недостаточно!) у меня имеется и еще одна причина для беспокойства: мы летим не так высоко, и защищающиеся военные вполне могут по «нашим» биоморфам жахнуть из чего-нибудь вроде «джавелина». Правда, обороняющимся, конечно, и без нас есть чем заняться: атакующая орда не особенно дает время, чтобы смотреть в небо… На это только и надеюсь.
И кажется, моя надежда оправдывается. Пожалуй, стоит взять на вооружение принцип позитивного мышления. Многие верят, что мысль в принципе материальна. А если так, то у сувайворов она материальна вдвойне. Это что же получается: думай о хорошем, и оно сбудется? Эх, если бы все и впрямь было так просто…
Линия фронта остается позади. Можно вроде бы уже приземляться и отпускать наших крылатых коней от греха… но мне хочется пролететь как можно дальше, чтобы побыстрее и с наименьшими затратами сил добраться до Сеятеля. Кроме того, сокращая путь по земле, мы сократим и риск разных нежелательных встреч: из того, что эта территория находится в тылу у человеческой армии, вовсе не следует, что она совершенно безопасна.
Хорошие рассуждения, логичные, но… Мы летим на север над рекой Миссури, когда я начинаю ощущать явственные энергетические пульсации Сеятеля, но еще не понимаю, чем это для нас чревато. Да и откуда мне это понимать – у меня и сувайворского опыта почти нет, не говоря уже о «паучьем»… А вот на биоморфов эти пульсации действуют очень странным образом: они словно жмут на тварях кнопку reset, сбрасывая таким образом любое действующее на них в данный момент внешнее управление, и неважно, от кого или чего оно исходит. Сеятель даже не делает это целенаправленно, так происходит само собой. Но я понимаю это слишком поздно, когда наши покладистые биоморфные аэротакси превращаются в норовистых мустангов, если не в диких быков. Как-то в беззаботной молодости я был со своей первой девушкой в Техасе, и она подбила меня поучаствовать в родео на механическом быке… Скажем так, мое самолюбие пострадало больше меня – я продержался на этом агрегате ровно пятнадцать секунд.
Кара летит прямо над рекой… Вернее, уже не летит, а падает – ее биоморф исполнил что-то вроде фигуры высшего пилотажа «петля Иммельмана» – поди удержись. Остается надеяться, что Миссури здесь достаточно глубока. А как со мной? Я-то над берегом, и высота под сотню футов: если что, костей не соберешь. До реки бы дотянуть, да куда там! Биоморф в ту сторону и не собирается. Держусь отчаянными усилиями. Десять секунд, пятнадцать, двадцать… есть личный рекорд! На двадцати трех не выдерживаю и срываюсь со скользкой гадины… Перед глазами проносятся зеленые макушки деревьев, которые стремительно приближаются… Они-то и дают мне шанс. Будь подо мной только трава – и прощай, Майкл Дикон, ты был хорошим парнем…
Столкновения с ветками болезненны, но все же их не сравнить с ударом о землю со стофутовой высоты. Я вытягиваю руки, пытаюсь хвататься, но не получается. Бьюсь я о ветки неслабо всеми частями тела, и просто чудо, что пока ничего себе не сломал… Зацепиться я так и не могу, но падение все замедляется и замедляется… Ух, по последним веткам я просто скатываюсь, и десять футов полета до земли… Holy shit, как больно! Но все еще не закончено – падаю я на уклон градусов сорок и качусь к обрыву с пучками вырванной травы в обеих руках. Руки изодраны в кровь в попытках удержаться на склоне, и это мне в конце концов удается, но лишь на самом краю: тело мое переваливается и повисает над обрывом, под ногами у меня тридцатифутовая пропасть, а внизу – камни. Река – дальше. Если свалюсь, упаду не в воду. Holy shit! Все равно финиш, только отложенный. Обидно, черт побери!
Вишу. Отчаянно, из последних или даже запоследних сил, пытаюсь подтянуться. На силу рук не жалуюсь, поскольку в спортзал последние годы ходил регулярно, но опора для пальцев слишком мала. Боль, онемение… только теперь уже никакие ветви не смягчат мое падение. С тоской смотрю на край обрыва, такой близкий и такой недостижимый… Но тут из-за него появляется уродливая голова биоморфа и его паучьи лапы. Маленькие глазки сверлят меня с выражением тупого, равнодушного голода. Пасть-клюв начинает открываться, и я догадываюсь, что сейчас в меня полетит та ядовитая дрянь, которой изрядно перепало солдатам на линии фронта… Нет, только не это! Лучше разжать пальцы и упасть на камни, чем адская му́ка от разъедающей плоть мерзости из ядовитых желез биоморфа…
Но тут тварь вспыхивает, словно политая бензином. Никаких воплей, просто молчаливая и страшная агония, а потом охваченная пламенем туша птераноарахнида рушится мимо меня в пропасть. Что происходит-то?! Помощь подоспела?! Откуда?!
Но пальцам моим уже все равно – они не выдерживают, их сводит судорога, сейчас они разожмутся, и тогда… Но я не успеваю узнать, что тогда, потому что над обрывом появляется человеческая голова, потом вторая, а следом и сильные руки, которые обхватывают мои запястья и тянут, тянут меня наверх. Не веря своему счастью, просто позволяю своим нежданным спасителям затащить меня на обрыв и пытаюсь понять, кто они такие. Люди? Похожи, но вряд ли. Мое «паучье» чутье срабатывает и определяет в них боевых Измененных. Один точно пиромант, а второй… фризер, что ли? Впрочем, какая разница?
– Рад, что мы успели вовремя, – абсолютно лишенным эмоций и оттого словно неживым голосом произносит пиромант. – Кара позвала нас, и мы прибыли сразу, как смогли.
– Кара? Так она жива? – надо же, у меня, оказывается, еще есть силы радоваться.
– Жива, – спокойно кивает вроде-бы-фризер. – А теперь мы доставим вас обоих к Источнику.