Роберт Рютт вошел в столовую, задержался в дверях и слегка поклонился сидящим за столом мужчинам. Джо поднялся со стула и указал ему место напротив. Молодой человек был явно испуган, подходя к столу, он споткнулся и едва не потерял равновесия. Тихо пробормотав: «Простите…», он сел и, опустив глаза, замер.

— Мистер Роберт Рютт, не правда ли?

— Да.

— Вы были личным секретарем покойного сэра Гордона Бедфорда?

— Да.

— С какого времени?

— Когда я кончил университет, господин профессор пригласил меня к себе работать личным секретарем. Поскольку я закончил с отличием отделение энтомологии на факультете зоологии, я являюсь также его ассистентом… то есть являлся… Боже мой… — Он замолчал и опустил глаза. Его худые, нервные пальцы сплетались и расплетались на гладкой поверхности стола, скорее всего без его ведома.

— Понимаю, что для вас это должно быть большим потрясением… — Джо понимающе кивнул. — Но то, чему суждено было случиться, случилось, и теперь нужно собраться с силами. Не надо так волноваться. — Он протянул через стол пачку «Голд Флейк». — Закурите?

— Нет, нет, спасибо. Я не курю вообще… — Рютт покачал головой. — Это ужасно, такая неожиданность.

— Так ничто и не указывало на то, что сэр Гордон может лишить себя жизни? Вы должны были его хорошо знать, поскольку были его ассистентом и личным секретарем, правда?

— Да, конечно… Я, значит, хорошо знал сэра Гордона, но ничего не указывало на это, абсолютно ничего… Ведь даже в два часа ночи, когда мы расставались, он говорил с мистером Сирилом и со мной о книге и о докладе, который собирался прочесть в Штатах. Сегодня он должен был лететь вместе с женой в Нью-Йорк… Мы готовили материалы день и ночь. Сэр Гордон был человеком совершенно неистощимых сил. И так полон жизни… Даже сегодня, как я уже сказал… Договорился с нами на семь утра, а потом, в два часа ночи, когда мы расставались, переменил время на шесть. Хотел, видимо, еще раз самым тщательным образом просмотреть со мной рукопись книги, которую надо было сегодня днем, как он условился, отвезти в издательство. А мистер Сирил должен был принести весь иллюстративный материал. Мы собирались точно разметить те места в тексте, куда надо было вклеить фотографии. Кроме того, сэр Гордон закончил работу над своим отчетом. Он хотел прочесть в Штатах доклад о миграции Atropos, то есть бабочки «мертвая голова»… В течение последних лет он вел на эту тему совершенно сенсационные исследования. Не знаю, знаете ли вы, что «мертвая голова», в основном, живет в Северной Африке и на европейских берегах Средиземного моря. А к нам и в Скандинавию прилетает в конце мая и начале июня…

Увидев нетерпеливый жест Паркера, он оборвал свою речь, но Джо быстро сказал: — Пожалуйста! Очень прошу вас, рассказывайте. Мы хотим разобраться в том, какими были последние работы сэра Гордона, и хотя мало что можем сказать о бабочках, но постараемся хоть что-нибудь понять…

— Ведь именно сэр Гордон, благодаря очень точным и кропотливым исследованиям, в которые втянул также ученых с континента, установил пути миграции «мертвой головы», ее обычаи, образ жизни в дороге и в тех местах, куда она прилетает. И что самое главное — он предложил очень интересную и очень, если можно так выразиться, «современную» теорию на тему некоего феномена, которым и является эта бабочка. Так вот: «мертвая голова», прилетая на север, производит на свет поколение, которое не способно размножаться дальше, и в некотором роде совершенно непродуктивно для вида. Оно становится как бы аппендиксом, который каждый год отрастает и гибнет без всякой возможности передавать жизнь дальше. Сэр Гордон установил экспериментально и вычислил, какие «мертвые головы» прилетают на север, для чего и, прежде всего, чему в природе надо приписать этот удивительный случай непрерывного воспроизводства приговоренных к бесплодной смерти существ. Выводы его, хотя и сенсационные для специалистов, требуют, однако, большой подготовки. Туда входит и знание генетики, и климата, и истории земли в течение последних нескольких десятков тысячелетий… Выводы сэра Гордона были важны еще и потому, что внесли существенный вклад не только в анализ жизни насекомых, но и в проблемы развития современного животного мира и в изучение вторичных генетических признаков… Сэр Гордон открыл, среди прочего, высокие социальные способности Atropos во время миграции и доказал, что между отдельными особями существует в дороге система коммуникации, позволяющая им не только отгадывать направление, потому что этой особенностью располагают абсолютно все живые существа, периодически мигрирующие, но и места, где можно найти пропитание… Как известно, личинки Atropos кормятся картофелем и…

Вдруг он замолчал.

— Простите… — сказал он тихо. — Кажется, я слишком разговорился…

— Теперь мы более или менее знаем, чем занимался профессор… — усмехнулся Джо. — И боюсь, что без основательной подготовки мы не смогли бы продвинуться далеко вперед. К сожалению, мы должны возвратиться к нашим грустным делам и к нашим грустным обязанностям. Итак, вы абсолютно убеждены, что сэр Гордон до последней минуты не проявлял никакого желания покончить жизнь самоубийством? Не страдал, например, приступами депрессии? Уныния? Не говорил с вами в пессимистическом тоне о мире, о людях или о своей работе? Словом, вы понимаете, что меня интересует…

— Да, понимаю… — Рютт на минуту задумался. — Нет. Никогда. Наоборот, сэр Гордон всегда производил на меня впечатление человека, который умеет даже при самой большой усталости сохранять желание работать. Он был очень доволен своими последними достижениями и с истинной радостью отдавал книгу в печать. Мне кажется, что, летя в Соединенные Штаты с докладом, который был сокращенным вариантом его книги, он чувствовал, что его ждет великий и заслуженный успех… Хотя в определенном смысле он был специалистом в совершенно другой области, в экономике, но можно сказать, что те энтомологические исследования, которые он проводил, вскоре принесли бы ему мировую славу. Впрочем, он и так был одним из самых известных исследователей ночных бабочек. Но энтомология — это такая наука, в которую много знаменитых ученых пришло и приходит из других областей знания. Дальше всех продвинулись в изучении бабочек, муравьев, пауков, пчел и термитов именно те, кто не был профессиональным зоологом…

— Да, все понятно… А по-вашему, у сэра Гордона мог быть какой-нибудь повод для самоубийства?

— Повод?

— Да, то есть не знаете ли вы чего-нибудь, что могло подтолкнуть сэра Гордона к самоубийству, если бы он неожиданно об этом узнал? — сказал Джо, пристально всматриваясь в лицо молодого ученого… Он увидел, что на лбу Рютта выступили капельки пота.

— Не… не понимаю.

— Ну, может быть, будет проще, если я скажу вам, что при мертвом мы нашли письмо, в котором сэр Гордон утверждает, что прощается с жизнью, чтобы позволить любимой женщине жить с мужчиной, которого она, в свою очередь, любит… Прошу простить мне этот вопрос, но как человек, не расстававшийся с Бедфордами, вы, возможно, имели случай убедиться в том, мог ли сэр Гордон написать такое письмо…

— Он… он это написал… — прошептал Роберт Рютт и вдруг спрятал лицо в ладони. Но через минуту выпрямился и опустил руки на колени. На его лице Джо увидел следы слез, которые молодой ученый не собирался скрывать. — Это ужасно, — прошептал он. — Нет, это невозможно… Он… он не принадлежал к людям, которые могли бы уйти с чьей-нибудь дороги и таким образом смириться… Скорее, я подозревал бы, что он убил бы такого человека и свою жену… Но… но… — Он развел руками. — Это ужасно… — повторил он еще тише.

— Я спрашивал вас, не заметили ли вы чего-нибудь, что могло бы объяснить появление такого рода письма.

— Я? — Рютт громко проглотил слюну. — Я? Нет, нет… — Его голос почти перешел в крик. — Нет, откуда? Я только секретарь. Если бы даже… Я никогда не осмелился бы наблюдать… Но миссис Сильвия… Она ведь выше всяких подозрений… Сэр Гордон окружал ее таким уважением… Нет, наверняка нет.

— Хорошо, — Алекс вздохнул. — Зря вы так волнуетесь. Вы ведь взрослый мужчина, а мы сейчас ведем следствие, и нам нужна помощь, которую могут оказать люди, хорошо знавшие покойного и отношения, существовавшие в его окружении.

— Да, — прошептал Рютт и вытянулся на стуле, как мальчик, которому сделали замечание. Но несмотря на все усилия, его бегающие глаза никак не могли встретиться с глазами Алекса, а пальцы сплетались и расплетались в непрерывном бессмысленном движении.

— Возвращаясь к тому, что вы говорили раньше, — непринужденно сказал Джо, — такие занятия в шесть утра, когда перед этим работали до двух или трех часов ночи, не относились ведь к обычному стилю работы сэра Гордона?

— Что? А да! Скорее, к обычному… Он всегда работал по ночам, когда у него было много работы, а обычно ее было очень много, потому что он все время ставил перед собой все более важные задачи. Я к этому приспособился, хотя поначалу иногда хотелось спать. С другой стороны, наступали периоды, когда я был ему не нужен, и тогда я мог отсыпаться вволю. Сэр Гордон не принадлежал к людям, которые не замечают сотрудников.

— Значит, этот перенос времени на час не удивил вас сегодня в два часа ночи?

— Нет. Я работал до трех, кончил корректуру, поставил будильник на без пятнадцати шесть, а когда проснулся, принял душ и спустился вниз.

Он вздрогнул.

— И вы застали сэра Гордона мертвым, да?

— Да.

— Который это был час?

— Ровно шесть, минута в минуту. Сэр Гордон очень любил пунктуальность, и мы все приспосабливались к этому.

Алекс с пониманием кивнул головой. Он закурил, а потом, как бы невзначай, спросил:

— Вы упоминали, что сэр Гордон сначала условился с вами на семь утра, а потом перенес эту встречу на шесть. При каких обстоятельствах он договаривался с вами на семь часов?

— Простите, не понимаю?

— Попросту: когда он вам это сказал?

— Когда?.. Сейчас вспомню… За ужином. Мы все сидели за ужином, то есть обе дамы, сэр Гордон, мистер Сирил и я. Тогда сэр Гордон сказал: «Роберт, приготовьтесь в тому, что ровно в семь утра я буду ждать вас в кабинете. И конечно, я уверен, что вы принесете уже готовую корректуру…» Я ответил, что, конечно, принесу, и сразу после ужина сел за работу.

— Поэтому вы не ловили вечером бабочек вместе с сэром Гордоном и его братом?

— Да, именно поэтому.

— А когда сэр Гордон переменил решение?

— Когда примерно без четверти два я спустился к ним в сад. Я хотел спросить сэра Гордона, принести ли ему рукопись сейчас или в семь часов. Но сэр Гордон собирался поработать еще над своим докладом и договорился с нами на шесть, чтобы потом иметь больше времени на окончание некоторых дел, а я должен был отвезти книгу в издательство… Позднее, когда мы с мистером Сирилом поднимались по лестнице, он напомнил нам об этом еще раз. Это были последние слова, какие я вообще от него услышал…

— При свидетеле?

— Простите, не понимаю.

— Меня интересует, — терпеливо объяснил Алекс, — сказал ли вам сэр Гордон, что ждет вас в шесть, при каком-нибудь свидетеле?

— Да, конечно. Мистер Сирил был при этом.

— Вы уверены, что он запомнил эти слова?

— Да. Его ведь это тоже касалось.

— Понимаю. И еще одно: мы заметили, что в ту маленькую машинку «Ундервуд», которая стоит в кабинете сэра Гордона, недавно вставлена новая лента. Не знаете ли вы, когда это сделано и кто это сделал?

— Знаю. Это я вставил ленту.

— Когда?

— В субботу утром. Я приехал раньше, чем сэр Гордон и миссис Сильвия. В мои обязанности входила также подготовка рабочего места: пишущая машинка, карандаши, чернила, бумага и прочие вещи… Когда я приехал, то обнаружил, что лента в машинке уже изношена, и послал горничную за новой. Здесь недалеко есть магазин канцелярских принадлежностей.

— А вы или сэр Гордон писали потом на новой ленте?

— Я — нет… А сэр Гордон, вероятно, тоже нет, хотя за это ручаться я не могу… Он привез готовую рукопись своего доклада и работал только над стилистической отделкой фраз и, возможно, дополнением информации. Вписывал это обычной ручкой. А у меня была рукопись его книги, и я работал над корректурой, проверяя данные и тому подобное. Никто из нас не писал…

— Понимаю. А как вы попали в кабинет до приезда сэра Гордона? Насколько я помню, горничная говорила нам, что кабинет во время его отсутствия обычно заперт на ключ.

— Да. Сэр Гордон дал мне ключ, когда я ехал сюда. Горничная должна была убрать перед его приездом, а кроме того, как я уже говорил, надо было приготовить все для работы.

— Так… — Джо кивнул. — Сколько вам лет?

Вопрос настолько застал Рютта врасплох, что он не сразу ответил.

— Простите, не понимаю вас.

— А ведь мой вопрос относится вроде бы к самым простым на свете. Я спросил, сколько вам лет.

— Двадцать восемь.

— Я так и предполагал. А сэру Гордону было, кажется, пятьдесят восемь?

— Да. Но… простите, я не понимаю…

— Вы не понимаете очень, очень многих вещей, мистер Рютт… — Джо покачал головой. — А ведь вы окончили университет с отличием. Казалось бы, что… Но это неважно… Благодарим вас пока…

Рютт встал, Джо поднялся следом.

— Ох, еще одна мелочь… — Джо хлопнул себя ладонью по лбу, как бы припомнив что-то. — Вы не могли бы пройти на минуту в кабинет покойного?

Жестом он показал молодому человеку на двери, соединяющие столовую с кабинетом сэра Гордона. Пройдя вперед, он отворил их. Рютт пошел за ним и задержался на пороге. Паркер закрыл блокнот, в котором с какого-то момента что-то записывал, встал и подошел к ним.

— Это те бабочки, которых профессор поймал вчера? — Джо показал на пробирки, вынутые из сумки.

Бросая испуганные взгляды в сторону письменного стола, за которым никто уже не сидел, Рютт медленно подошел. Наклонился над лабораторным столом.

— Кажется, да… — Он по очереди осмотрел все пробирки. — Да, это они… Здесь четыре Atropos… А сэр Гордон говорил мне, что именно столько он поймал этой ночью… Он сказал, что это исключительное счастье, и, наверно, был прав, потому что столько редко случается поймать в одном месте в течение ночи. Больше я ничего не могу сказать вам, потому что не ловил их с ними вчера… Мистер Сирил сможет лучше вам объяснить. Он был там…

— Так… — сказал Джо. — И еще последний маленький вопрос: не подходили ли вы к окну?

— Как это?

— Я хочу сказать, — Джо вздохнул, — не подходили ли вы к окну сегодня утром, когда нашли сэра Гордона? Вам могло показаться, что он потерял сознание, и вы, возможно, открыли окно, чтобы впустить немного свежего воздуха? Я имею в виду именно это.

— Нет, я не подходил к окну… Наверняка нет. Попросту мне это не пришло в голову. Может быть, потому, что мы никогда не открывали окна в присутствии сэра Гордона… У него было воспаление суставов и ревматические изменения, поэтому сквозняк был для него просто убийственен… Он так страдал во время приступов, что одевался гораздо теплее, чем того требовала температура воздуха, и заботился, чтобы нигде в доме его не прохватило. У него был комплекс на этой почве, если можно так выразиться…

— Так, еще раз спасибо. — Джо внимательно посмотрел на Рютта. — Вы поделились с нами ценной информацией. Я надеюсь, вы рассказали нам все, что знаете, в ответ на наши вопросы? Вы, вероятно, знаете, что сокрытие перед чиновниками, проводящими следствие, фактов, которые помогают раскрыть правду, является преступлением?

— Да… — прошептал Рютт. — Думаю, что действительно так должно быть. — Не выдержав настойчивого взгляда Алекса, он отвел глаза. — Я… я могу идти?

— Ну конечно, конечно…

Некоторое время Джо смотрел на двери, за которыми скрылся Рютт, потом медленно обернулся к Паркеру.

— Ну и что ты думаешь, Бен, об этом красивом молодом человеке?

— Думаю, что он красив, это правда… — Паркер подошел к двери в столовую и открыл ее. — Но я также думаю, что он не сказал нам всего, что знает. Он что-то скрывает, Джо, и если бы ты не отпустил его «дозревать» в одиночестве, я не дал бы ему так легко выкрутиться этими «Простите, не понимаю… Да… Нет…». Но он у нас под рукой, и я думаю, что после того, как мы поговорим с остальными членами семьи, стоит еще раз вернуться к нему.

— Я с тобой согласен… — Алекс тоже вошел в столовую и сел к столу. — Как ты считаешь, что теперь, Бен?

Но не успел Паркер ответить, как раздался стук в дверь и на пороге появился сержант Джонс, держа в руке запечатанный, длинный и узкий служебный конверт.

— Посылка из Ярда, шеф… Шофер говорит, ему велели передать вам, что с минуты на минуту вы можете ожидать сообщения об отпечатках пальцев на витрине и на той голове, вырезанной из фотографии.

— Хорошо… — Паркер кивнул, взял конверт и подошел к столу. Бесшумно закрыв за собой дверь, Джонс ретировался на свой пост.

— А это что такое? — Алекс с любопытством перегнулся через стол.

Заместитель начальника Криминального отдела распечатал конверт.

— Когда я только сюда приехал, я сразу передал в Управление фамилии всех, кто живет в этом доме, а также фамилию покойного. Я хотел знать, нет ли в наших архивах какого-нибудь интересного сообщения о ком-нибудь из них. Там собираются данные о тысячах людей, и всегда есть шанс, что это поможет в… — Он не договорил, пробежал глазами по листку бумаги, подколотому к другому, меньшему конверту, который он вынул из первого. Потом подал его Алексу. Джо прочел:

«Архив сообщает:

1. Сэр Гордон Бедфорд — никаких коллизий с законом и никаких контактов с каким-либо делом, находившимся под судом и следствием, никогда не имел.

2. Сильвия Бедфорд — также нет.

3. Юдита Бедфорд — также нет.

4. Агнес Уайт — также нет.

5. Роберт Рютт — также нет.

6. Сирил Бедфорд — прилагаем выписку из его дела».

Еще не успел Алекс дочитать до конца, как Паркер открыл меньший конверт. Вынул из него несколько густо исписанных на машинке страниц и положил их перед собой.

— Слушай… — сказал он через минуту. — Слушай внимательно, потому что это интересно…

— Но что это такое? — Алекс заглянул ему через плечо. — Может, им удастся объяснить нам в нескольких словах, что мистер Сирил убил своего брата, и тогда я смог бы уехать в свою уютную, тихую, теплую квартиру… и уснуть… Кофе не помог мне так, как мне бы хотелось…

— Послушай только… — Паркер отмахнулся от его последних слов. — Я прочту тебе это быстро.

Он начал читать вполголоса. Джо откинулся на спинку стула и устроился поудобнее. Но хотя он прикрыл глаза и могло показаться, что он дремлет, ни одно слово не ускользнуло от его внимания.