Немецкий истребитель сделал широкий круг и появился сверху справа, со стороны солнца, которое слепило Алекса… «Истребитель, справа, сверху», — сказал он в микрофон. «Понял, истребитель, справа, сверху», — ответили два спокойных голоса, один из которых принадлежал бортовому стрелку Бенжамину Паркеру. В ту же секунду маленькая черная тень на мгновенье перекрыла солнце, и сквозь рокот двигателей Джо услышал долгую, нескончаемую очередь пулеметов противника. Он нажал на штурвал, и нос тяжелой машины наклонился вниз к невидимой за облаками земле. Пулеметная очередь не смолкала. «Еще полсекунды, — думал Алекс, — еще четверть… Сейчас это кончится, а потом пройдет время, и он начнет атаку с другой стороны…» И сразу же грозный сигнал в мозгу: «Почему молчат наши пулеметы?» Но вражеская очередь не смолкала и не заканчивалась… Джо еще сильнее налег на штурвал. Бомбардировщик накренился на крыло и вошел в белую почти липкую вату облаков… «Теперь я от него ушел», — с облегчением подумал Джо. Но острый пронзительный треск пулеметной очереди не стихал. «Каким чудом он висит надо мной?» — успел подумать Джо и проснулся.
Он резко поднялся на постели.
Телефон звонил непрерывно.
Алекс тихо выругался и потянулся к трубке.
— Алло, это Алекс, кто говорит?
— …
— Я так и знал, что это ты… Кому бы еще могло прийти в голову будить человека ночью, да еще таким способом.
— …
— Что? Уже день? Ну тогда — добрый день!
— …
— Я надеюсь, что кого-то убили, иначе, полагаю, ты дал бы мне попользоваться моими гражданскими правами…
— …
— Да. Я понимаю. Но ты можешь, в конце концов, сказать, что случилось?
— …
Алекс тихо присвистнул и свободной рукой протер глаза.
— …
— Да, конечно, я его даже знаю. То есть — знал. Профессор, выдающийся экономист, который писал книги о ночных бабочках?..
— …
— Да, конечно, приеду! Буду через пятнадцать минут. В смысле — выеду через пятнадцать минут.
— …
Джо положил трубку и выскочил из постели.
Через полчаса он уже медленно вел машину по широкой загородной аллее, по обе стороны которой за высокими ограждениями утопали в старых садах виллы, почти все без исключения несущие на себе отпечаток моды, царившей в эпоху второй половины правления королевы Виктории. Хотя архитектурный стиль того периода всегда казался Алексу выражением величайшего упадка человеческого духа в этой области искусства, он, тем не менее, очень внимательно и подробно запечатлевал в своей памяти очередные дома с парными номерами в этой аллее.
Начинался теплый летний день. Могучий ряд старых лип, стоящих, вытянувшись, как гренадеры, вдоль тротуаров, бросал глубокую тень на сады и дома.
— Пятьдесят… пятьдесят два… пятьдесят четыре…
У тротуара напротив дома, означенного номером пятьдесят четыре, Джо увидел два больших черных автомобиля. Он хорошо знал их, но на всякий случай глянул на регистрационные номера. Один из автомобилей принадлежал заместителю начальника Департамента уголовного розыска Скотленд-Ярда. Джо мягко нажал на педаль тормоза и припарковался за этими двумя черными автомобилями.
Дом под номером пятьдесят четыре был расположен несколько дальше от улицы, чем соседние виллы. С того места, где Джо оставил свою машину, можно было увидеть лишь крышу дома, поскольку густой дикорастущий виноград заслонял весь дом, оплетая снизу доверху железную решетку с золотистыми остриями верхушек вертикальных прутьев. Целые каскады виноградных лоз опадали вниз на плиты дорожки и оплетали калитку, превращая вход в сад в вылет глубокого зеленого тоннеля.
Алекс вышел из машины и, с интересом оглядываясь вокруг, направился к калитке.
Стало быть, здесь жил и умер Гордон Бредфорд.
Джо покачал головой. Казалось бы, столь состоятельный человек мог выбрать для себя более оптимистическое окружение, чем этот мрачноватый, тяжеловесный дом, стоящий в далеком предместье. Но ведь это мог быть дом его детства. По всей видимости, он стоит здесь как минимум восемьдесят лет. А может, тут жили родители Бедфорда? Он даже мог родиться в этом доме. В те времена люди рождались не в клиниках, а дома. Это даже было хорошим тоном в державе старой королевы, где хорошее воспитание и скромные манеры были высшим, если не единственным мерилом ценности человека.
Позволяя мыслям путешествовать в точно не установленных областях гипотетического прошлого и почти подсознательно думая о том, родился сэр Гордон Бедфорд на первом этаже дома или на втором, Алекс подошел к калитке и протянул руку к круглому белому эмалированному щитку, посреди которого торчала черная пуговица звонка…
Спальни, конечно, расположены на втором этаже, стало быть, если Бедфорд родился в этом доме, то произошло это, вероятно, в одной из них…
Джо встряхнулся. Он все еще чувствовал себя не проснувшимся окончательно.
Но не успел он прикоснуться к звонку, как калитка распахнулась, и дорогу преградил полицейский в мундире.
— Вы кого-то хотели видеть, сэр?
— Меня зовут Алекс, — сказал Джо, — и четверть часа тому назад мистер Паркер просил прибыть по этому адресу.
— Так точно, сэр. Мне приказано впустить вас. Прошу, проходите. Эта тропинка приведет прямо к входной двери.
Он взял под козырек и вежливо улыбнулся, делая шаг назад, чтобы дать возможность входящему свободно пройти.
— Спасибо, констебль, — Джо многозначительно подмигнул и не торопясь вошел.
Он услышал позади глухой, тяжелый лязг. Калитка захлопнулась. Ступая по узкой, выложенной каменными плитами дорожке, которая тянулась параллельно усыпанному галькой подъездному пути для автомобилей, он ощущал на своей спине взгляд полицейского. Наверно, читал какую-нибудь мою повесть, а может, даже все? Вечером вернется домой и скажет жене, снимая свой шлем и вешая его на стояк в прихожей: «Представь себе, сегодня я видел этого самого Джо Алекса!» Жена всплеснет руками и вытрет их о фартук, который надела, чтобы приготовить мужу обед. «Это которого Алекса?!» — «Ну того, что книжки пишет…» — «Да что ты говоришь?! И где же ты его видел?» В ответ на это полицейский приложит палец к губам: «Т-с-с-с! Об этом никому нельзя говорить. Я был на службе, когда погиб знаменитый сэр Гордон Бедфорд…» Жена встряхнет головой: «Гордон Бедфорд? Никогда не слышала. А кто он такой?» — «Как — ты не знаешь? Ну, это тот великий экономист, который пописывал книжки о ночных бабочках…»
Нет, этого полицейский не скажет. Полицейские не разбираются ни в экономике, ни в ночных бабочках. Если полицейский давно несет службу в этом квартале, он, конечно, мог что-то знать о человеке с такой фамилией, но уж наверняка не знал никаких подробностей. О подробностях люди узнают из вечерних газет.
Джо обернулся. Только сейчас он осознал, что перед воротами не было толпы зевак и ни одного автомобиля, кроме полицейских. Это означало, что пресса не поставлена в известность, а прислуга даже не успела вынести это известие из дома в ближайшие, пробуждающиеся к утренней жизни лавки и магазины.
Входная дверь находилась в боковой стене дома. Приближаясь к ней, Алекс увидел в глубине большой, великолепно ухоженный сад. Он с удивлением заметил большие красные георгины на огромной, расположенной в центре сада клумбе.
Дверь открылась, и на пороге появился высокий толстощекий молодой человек в несколько излишне безукоризненно скроенном костюме и идеально завязанном, но слишком ярком галстуке.
— Доброе утро, мистер Алекс! — блеснул он красивыми белыми зубами и слегка поклонился, с уважением пожимая протянутую ему руку. — Какое интересное дело, боже ты мой, — весело сказал он. — С первой минуты, как только мы сюда приехали, телефон звонит и звонит! Одни министры! Шефу даже некогда было еще тут осмотреться. Непрерывно стоит у телефона и повторяет: «Да, сэр, так точно, сэр!»
Джо улыбнулся.
— В таком случае, я застану вашего шефа в прекрасном расположении духа, — сказал он, входя в дом и осматриваясь в узком, обшитом темным деревом холле. — Я знаю, что ничто не доставляет ему большего удовольствия, чем беседы с высокопоставленными чиновниками. Это наивысшая и наиболее желанная награда за пот и труд его полицейского бытия…
— Я не уверен, сэр, — Джонс покивал головой с идеально причесанными темными волосами. — Он в такой ярости, что к нему трудно подойти. Хорошо, что вы приехали…
Из холла в глубину дома вела двойная дверь. Узкая лестница, покрытая толстым ковром, полукругом тянулась наверх. В противоположном углу холла виднелись каменные ступени, ведущие вниз, вероятно, в подвал.
— А каковы первые впечатления моего друга Бена Паркера, сержант? — спросил Алекс, оглядываясь по сторонам. Закончив осмотр и задав этот вопрос, Джо с явной симпатией взглянул на сержанта Джонса. Ему нравился этот парень, на первый взгляд похожий на щеголя из лондонских окраин. Однако, как обычно, первый взгляд ошибочный, потому что Джонс был прекрасным сотрудником Паркера и мог самоотверженно, часто без еды и сна, находиться рядом со своим шефом, всегда с добродушной улыбкой на лице, всегда безукоризненный и наполненный неизменной любовью к своей профессии. К Алексу сержант Джонс испытывал чувство, подобное суеверному восхищению, какое дикари испытывают по отношению к чародеям, обладающим, по их мнению, властью над всеми проблемами жизни и смерти на земле и на небесах. Впрочем, способы, какими Джо Алекс разрешал стоящие перед следствием проблемы, должны были казаться удивительными и необыкновенными каждому молодому выпускнику полицейской академии.
— Не знаю, сэр, — Джонс развел руками. — Пока что мы запустили всю обычную машину расследования: фотографов, дактилоскопистов, медэксперта… Они там сейчас сидят и занимаются своим делом. На первый взгляд кажется, что это самоубийство. Но шеф недоволен. Думаю, поэтому он сразу позвонил вам…
В эту минуту дверь распахнулась, и Алекс увидел выходящего из нее Бенжамина Паркера, заместителя начальника Департамента уголовного розыска Скотленд-Ярда. Возникший сквозняк громко захлопнул входную дверь.
— О! — воскликнул Паркер. — Ты уже здесь… — и по его улыбке Джо сразу понял, что заместителю начальника Департамента уголовного розыска совсем тут не весело.
Паркер обратился к сержанту:
— Джонс, они там уже заканчивают. Когда будут готовы отпечатки пальцев, заключение медэксперта и снимки, сразу давай мне все это, независимо от того, будем мы кого-то в этот момент допрашивать или нет. Вызовешь меня.
— Так точно, шеф.
— Пошли, — сказал Паркер Алексу и взял его под руку. — Сейчас мои люди закончат свои обычные дела в комнате, где наступила смерть, и мы с тобой сможем туда войти. А пока пойдем в столовую…
Не выпуская руки друга, он повернул к двери, из которой минуту назад вышел, и легонько подтолкнул Алекса в ее направлении.
Они вошли в большую мрачную комнату, посреди которой стоял, а точнее, тянулся огромный стол, окруженный стульями. На двух стенах висели портреты, вероятно, супружеских пар конца восемнадцатого и начала девятнадцатого века. Третью стену занимал великолепный буфет в стиле неоклассицизма, настолько напоминающий работы Томаса Чиппендейла, что Алекс застыл на пороге, а потом подошел и, осмотрев буфет ближе, с одобрением покивал головой.
— Что ты там увидел? — спросил Паркер с внезапной бдительностью.
— О, ничего особенного… то есть, ничего такого, что было бы связано с твоей профессиональной деятельностью. Но мне кажется, что это одна из красивейших работ Чиппендейла.
— То есть как? — удивился Паркер. — Ведь мебель Чиппендейла выглядит совсем иначе.
— Это правда… — Алекс обошел буфет вокруг, критически разглядывая стоящую за остекленными дверцами серебряную посуду. Ему не нравилось слишком хорошо вычищенное серебро. — Это правда, и, я думаю, ты — единственный в Лондоне полицейский, который хоть немного разбирается в мебели… ну, не совсем, конечно. Дело в том, что на старости лет Томас Чиппендейл занимался столярными работами именно в таком стиле. Если можно его творения назвать столярными работами. Но, наверное, он сам их так называл. Он был очень скромным человеком, хотя и обессмертил свое имя. И я почти убежден, что это его работа…
— Ладно… — Паркер потер лоб ладонью. — Я тебя умоляю, Джо, не втягивай меня сейчас в идиотские рассуждения о стилях мебели!
— Да? — Джо Алекс вздохнул. — Ты хочешь сказать, что единственный вид столярных изделий, который тебя сейчас интересует, — это гроб?
Он подошел к столу, сел, вынул желтую пачку своих любимых сигарет «Gold Flake» и достал одну. Не закуривая, он ждал, пока Паркер усядется на один из стульев рядом. Только теперь, внимательно присмотревшись к нему, Джо понял, как сильно потрясен происшедшим его друг.
Несколько минут они молчали. Из-за двери, расположенной возле буфета, доносился шелест шагов и время от времени вполголоса переговаривались люди.
— Он там… — сказал Паркер. — Мы, конечно, можем войти туда и сейчас, но, может, лучше подождем, пока техническая группа закончит свою работу. Я велел собрать все отпечатки пальцев и следы во всей комнате и сделать полный комплект снимков… — он пожал плечами, — даже таких, которые мне самому кажутся совершенно ненужными. Вообще, стараюсь действовать как можно точнее, соблюдая все правила, чтобы никто не мог меня потом упрекнуть даже в наименьшем упущении, — он рассмеялся сухим, невеселым смехом.
— А что, собственно, случилось? — спокойно спросил Джо. — Ты разбудил меня нечеловеческим образом в нечеловеческое время. Я приехал на место преступления и пока даже не увидел покойника. Также не заметил в доме ни одной живой души, за исключением твоих заслуженных специалистов. Покойный жил тут один?
— Да нет, ты что! Дом полон людей: жена, брат, невестка, секретарь, горничная — все они были тут с ним, когда он погиб… Но все спали и никто ничего не слышал.
— Он застрелился?
— Нет… — Паркер отрицательно покачал головой. — KCN в кофе.
— Как ты сказал? — поднял брови Алекс. — Я не силен в токсикологии. Можешь мне подробнее объяснить, что такое KCN?
— Цианид калия, или цианистый калий…
— Ага, спасибо. Он был один в комнате, когда пил этот кофе?
— Похоже на то.
— И в котором часу?
— Примерно между половиной третьего и четырьмя утра, как утверждает доктор Беркли. Но он говорит, что когда покойник будет на его столе, сможет точнее назвать время смерти.
— Ну так как другие могли что-нибудь слышать?
Алекс закурил и глубоко затянулся.
— Не знаю как, не знаю почему. Ничего не знаю. Я только что разговаривал со всеми ними. Они ведут себя сдержанно, как и пристало нашим английским братьям и сестрам, но все они мне не нравятся. Все до единого. Я велел им разойтись по комнатам, и все они сейчас, как бы это выразиться, под своего рода наблюдением Стивенса, который прогуливается вон там по коридору… — Паркер показал пальцем на потолок. — Джонс стоит внизу в холле. Это единственный выход из дома.
— А ты не принимаешь во внимание действительную возможность самоубийства?
— О, разумеется. Перед покойным даже лежало письмо самоубийцы.
— Ну тогда… — Джо сел и зевнул. — А не могли бы мы выдвинуть единственную в этом случае приличную гипотезу, то есть, сказать себе, что сэр Гордон Бедфорд, несмотря на то, что был владельцем изумительного по красоте буфета, пожелал распрощаться с этим миром? Если так поступим, то я вернусь домой и снова лягу в постель. И можешь не сомневаться, немедленно усну. — Он глянул на часы. — Семь утра! Господи, какая рань… А ты, хотя никогда и не спишь вообще, мог бы вернуться в Скотленд-Ярд и после сообщения всем заинтересованным высокопоставленным лицам этого известия заняться будничной канцелярской работой. А, Бен? У тебя ведь есть прощальное письмо и, как я понимаю, нет ни одного подозреваемого, иначе ты давно бы мне сказал об этом, и самое главное — нет ни одной зацепки. Разве не так? Я только вот не понимаю: почему ты сейчас выглядишь так, будто сам его убил?
— Если б я его убил, то, по крайней мере, знал бы точно, что тут произошло. А пока настолько ничего не понимаю, будто перед моим прибытием сюда через этот дом протопало стадо слонов. Кстати, ты, я полагаю, знаешь, кем был сэр Гордон Бедфорд?
— Знаю. Очень богатый джентльмен в среднем… ну, скажем, в позднем среднем возрасте с разнообразными интересами и любовью к изучению ночных бабочек. Был даже почетным профессором Оксфордского университета, не правда ли? Он умер. Это случается с каждым. Наверно, ему надоела жизнь, и он оставил прощальное письмо, в котором объяснил мотивы своего шага. Это тоже случается со многими.
— Да. Только есть одно «но», — Паркер иронично улыбнулся. — Да, письмо он оставил. Но не одно прощальное письмо, а целых два. И каждое из них содержит совсем иной мотив этого, как ты называешь, шага. А это, насколько мне известно, не очень часто встречается, не так ли?
— Ну наконец-то! — Джо встал. Вся сонливость мгновенно исчезла, будто кто-то вылил ему на голову кувшин ледяной воды. — Я знал, что ты что-то прячешь в рукаве, старый, хитрый плут. Ага! Теперь отчетливо все себе представляю: приезжаете, ты находишь прощальное письмо самоубийцы, вздыхаешь с облегчением, а потом куда-то заглядываешь и… находишь другое письмо! Как говорят в школе: с той же силой, но в противоположном направлении. А потом начинают звонить разные высокопоставленные лица, для которых того факта, что ты являешься заместителем начальника Департамента уголовного розыска, вполне достаточно, чтобы спустя две минуты после начала расследования требовать от тебя результатов: имя убийцы, его мотивы, а также полного разоблачения гнусного отравителя и подписанного им в присутствии двух свидетелей признания в своей вине. Ах, ты мой бедный! Но теперь не волнуйся — я с тобой!
Джо рассмеялся и потушил сигарету. Потом стал серьезным.
— Это примерно так выглядело, Бен?
Паркер забарабанил пальцами по столу.
— Твоя наблюдательность и фантазия делают тебе честь — предположения близки к истине.
Джо кивнул.
— Расскажи мне, что знаешь, и беремся за работу. — Он снова взглянул на часы. — Правда, сейчас такая рань… Но, как говорится, кто рано встает, тому… — он умолк.
— А я ни о чем другом и не мечтаю, — сказал Паркер. — Но, к сожалению, ты мне слова не даешь сказать. Так вот, слушай…