– Мэри!

С горечью глядя на наползающую шеренгу одинаково скучных пригородов, переваливших через холм в ее уютную английскую долину, Мэри Уотмог услышала взволнованный голос мужа. Она разом выпила половину джина, что плескался в стакане (она почему-то чувствовала себя виноватой, наливая большие порции), и повернулась от окна как раз в тот момент, когда он вошел в комнату, размахивая письмом точно победным флагом.

– От Бенинского консорциума! Слушай! Уважаемый и тому подобное… Так, где это? Да, вот она, важная часть. «Хотя мы не можем обещать вам вознаграждение столь же щедрое, какое мы предоставляем кандидатам с более узкой специализацией и большей квалификацией, мы искренне надеемся, что такой опыт, какой вы описали в вашем письме, окажется ценным для наших сотрудников на начальных стадиях проекта. Пожалуйста, дайте нам знать, когда вам будет удобно прибыть в наш лондонский офис и обсудить этот вопрос лично».

Тщательно выговаривая слова – джин подействовал на нее сильнее и гораздо быстрее, чем она ожидала, – Мэри сказала:

– Похоже, хоть кто-то из этих черномазых наконец одумался.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Это же очевидно. Они не годны сами управлять страной, а теперь наконец это признали и зовут на помощь кого-то, кто знает, что делает.

Виктор свернул письмо, потом, опустив на него взгляд, начал складывать лист гармошкой.

– Э… Сомневаюсь, дорогая, что в основе этого проекта лежит именно такой подход, – протянул он, не поднимая головы.

В голове у него промелькнуло краткое видение: хорошенькое девичье личико на экране телефона, на заднем плане – темная мужская фигура.

Жизнь меняется. И нет смысла надеяться на возрождение моего мира или мира Мэри. Но я ведь поразвлекся, сполна получил удовольствие с Карен. Вероятно, есть еще шанс…

– Подход, может быть, и другой, – сказала Мэри. – Но ведь факт остается фактом, правда?

– Возможно, конечно, – стесненно согласился он. – Но боюсь, было бы… э… некорректно называть это такими словами. Можно многих обидеть. Так ведь?

– Ты начинаешь говорить, как мой отец, – бросила Мэри. Эта фраза вот уже двадцать лет служила прелюдией к ссоре. – И посмотри, куда его завели такие речи! Его вышвырнула кучка неблагодарных выскочек!

– Ну, дорогая, мы же не будем напрямую отвечать за Бенинский проект, понимаешь… Нашим работодателем будет американская компания, которая заключила с ними контракт.

– Терпеть не могу американцев. Я тебе тысячу раз это говорила. Вот увидишь, над тобой поставят какого-нибудь сопливого нахала-ниггера, вдвое моложе тебя, который станет настаивать, чтобы ты звал его «боссом» и кланялся всякий раз, когда он соизволит к тебе обратиться! Что ты делаешь?

Виктор аккуратно разорвал письмо на четыре части.

– Ну и какой тогда от этого толк, а? – сказал он, обращаясь не к жене, а в пространство. – На какой-нибудь вечеринке она неминуемо напьется и начнет обзывать премьер-министра или дипломата ниггером, и что мне тогда делать? Вернуться сюда или куда-нибудь похуже, поэтому…

Он повернулся на каблуках.

– Куда ты идешь?

– Да заткнись наконец.

Она пожала плечами. У Виктора то и дело случаются приступы дурного настроения. На вечеринке у Ханнигэмов на прошлой неделе, например. Просто чудо, что Мэг Ханнигэм не дала ему пощечину. Но, как и всегда, он это переживет и, вероятно, уже завтра станет отрицать, что когда-либо такое говорил. И письмо он порвал только на четыре части, поэтому его еще можно прочесть, и вообще утешительно знать, что по прошествии стольких лет глупые африканцы наконец сообразили, какой стороной хлеб маслом…

Услышав выстрел, она сперва не поверила, что он донесся из дома. Даже после, открыв дверь в кабинет Виктора и увидев, что его мозги забрызгали ковер из шкуры зебры, она в это не поверила.

Режиссерский сценарий (40)

Величайшей важности

С самого начала у них как будто возникла проблема, где поселить персонал, надзирающий за начальными стадиями Бенинского проекта, и эта проблема грозила затормозить всю работу. Если не возвести новый городок на окраине Порт-Мея, задержка казалась неизбежной, пока кому-то не пришло в голову спросить Салманасара, а тот в своих необъятных базах данных выискал неожиданное решение. Оказывается, на продажу был выставлен устаревший авианосец.

«Джи-Ти» утащила его на торгах из-под носа у Новой Зеландии, что в настоящее время стало предметом жарких дебатов в их парламенте. Однако, как решила команда Нормана, если он будет нужен им, скажем, через год, милости просим, могут его забрать. А тем временем авианосец не только символизировал тот факт, что проект двинется в глубь страны не раньше чем через полгода, но и давал еще ряд преимуществ. Начальные работы в основном затрагивали ПРИМА и оборудование гавани Порт-Мея: первый следовало расширить с учетом поставок такого количества сырья, какое сможет поглотить проект, а последнюю – протралить, чтобы она могла принять даже самые крупные океанские суда.

После истории с авианосцем уважение, какое испытывал Норман к Салманасару, на порядок выросло. Он радовался всему, что ускоряло проект, стал почти одержим желанием увидеть его успех.

Он вышел на палубу авианосца, где сновали матросы, шумели улетающие и прибывающие грузовые и пассажирские вертолеты, поздоровался с Гидеоном Хорсфоллом, который поспешно вышел из одного такого, и оперся руками об обращенный к материку поручень. Дождя пока не было, но водяная взвесь в воздухе раздражала даже больше, чем ливневые потоки. От нее липла к телу одежда и чесался скальп.

Рассеянно потирая голову, он смотрел на Гвинейский залив. Мимо осторожно пробиралось в Порт-Мей каботажное судно, турбины взревывали каждые две секунды: ух… ух… ух… Высыпавшие на палубу темные фигуры кричали и махали авианосцу. Норман помахал в ответ.

С пятиминутным опозданием прибыл наконец вертолет из Аккры. Стоило ему приземлиться, Норман уже очутился у самой двери, чувствуя, как его начинает грызть нетерпение: человек, которого он так дожидался, повернулся попрощаться с парой других пассажиров.

Но вот он спрыгнул на палубу и протянул для пожатия руку.

– Рад тебя видеть, – сказал Норман. – Надолго же ты застрял!

– Меня не вини, – отозвался Чад Маллиган. – Вини сотрудников «Джи-Ти». Все, начиная с Проспера Рэнкина, похоже, сочли меня чудотворцем. Хотя, если быть честным, это отчасти моя вина. Я решил, что в Нью-Йорке базовую информацию изучать проще, чем здесь. Говорят, библиотеки в Африке не слишком хороши. – Оглядев палубу, он добавил: – Здорово, что такому антикварному ковчегу наконец нашлось практическое применение. Как он называется?

– Гм? А… Раньше он назывался «Адмирал Уильям Митчелл», но нам велели сразу поменять ему имя… – Норман хмыкнул. – Никто не смог придумать ничего лучшего, чем «Салманасар».

– И то, и другое – мужские имена, гм? В принципе, я не против мужского шовинизма, но это уже принимает слишком большой размах. – Чад отер лоб, на котором пот заблестел, стоило ему выйти из кондиционированной кабины вертолета. – А как климат внизу?

– Чуть лучше. – Норман повернулся к ближайшему лифту. – Кстати, а кто те люди, с которыми ты разговаривал в вертолете? Лицо мужчины мне показалось знакомым.

– Ты, вероятно, видел их фотографии. Это молодая пара из Штатов, которых ты нанял. Направляются в глубь страны открывать новую школу. Фрэнк и Шина Поттер.

– Да, теперь вспомнил. Их заявка оказалась пограничным случаем, который прислали мне на окончательное утверждение – что-то связанное с нелегальной беременностью. Но в остальном они целиком и полностью нам подходили, поэтому я сказал: рискнем, если понадобится, всегда сможем их потом вывезти.

– Да уж, такой живот трудно не заметить. Но они, похоже, очень любят друг друга, а это хороший признак. А, кстати, как продвигается набор?

– Бывших колониальных чиновников нужной квалификации оказалось меньше, чем мы ожидали. Или может, их достаточно, просто я слишком жестко к ним подхожу. – Норман вошел за Чадом в лифт. – Помнится, в тот же день, когда я разбирался с делом Поттеров, мне прислали еще одно, которое я пока положил под сукно. Никак не могу принять решение.

– И в чем трудность?

Лифт остановился, и они ступили в нутро зверя. Норман задумчиво поскреб в бороде, рассматривая указатели, и двинулся налево по коридору.

– Заявление пришло из Парижа, – сказал он. – Не знаю, может, я слишком придираюсь, но… Ну, они брат и сестра, чьи родители были из пье-нуаров, а алжирское наследство[68] хорошей рекомендацией не назовешь.

– Не бери их, даже если они на коленях приползут. А еще не бери португальцев или бельгийцев, или англичашек. Господи, только послушайте, как я всех стригу под одну гребенку. Куда ты меня ведешь?

– Мы уже пришли. – Открыв стальную дверь, Норман первым прошел в большой, хорошо обставленный, кондиционированный салон, бывшую гардеробную при офицерской столовой. – Я думал, тебе, вероятно, захочется выпить после долгого пути.

– Спасибо, нет, – отрезал Чад.

– Что?

– А, ну тогда, может быть, холодного пива. Ничего крепче. Знаешь, я многим тебе обязан, в том числе тем, что завязал с алкоголем. – Чад упал в ближайшее свободное кресло. – Я не мог одновременно пить и изучать Бенинию.

– Что ж, хорошие новости, – сказал Норман и спросил, помявшись: – Э… Ты ни к каким выводам не пришел?

– Выводам? Надеюсь, ты имел в виду гипотезы. Я только пять минут как приехал, на бенинский берег еще даже не ступил… Но… Да, мы ведь говорили о наборе персонала, ты заполучил нужных мне людей?

– Ты чертовски много просишь, – проворчал Норман. – Что ты тогда сказал? Психологи, антропологи, социологи и синтезаторы, не безнадежно связанные по рукам и ногам приверженностью к «измам»… – это твои слова?

– «Слепой приверженностью», если быть точным. Но ты их нашел?

– С синтезаторами еще придется повозиться, – вздохнул Норман. – Эта дисциплина не привлекает столько народу, как следовало бы. Похоже, люди забили себе в головы, будто Салманасар автоматически лишит их работы. Но я подал заявку Государству, и Рафаэль Корнинг пообещал поискать. А в остальном… Ну, я отобрал тебе десяток кандидатов на интервью, все с рекомендациями от нынешних нанимателей.

– Звучит малообещающе, – нахмурился Чад. – Я бы предпочел тех, кто действовал на нервы своим работодателям так часто, что… Но это предубеждение. Все равно спасибо. Между прочим, я все-таки выпью пива.

– Сейчас принесут.

– Великолепно. Как тут все? Как Элиу?

– Прилетал сегодня с Китти Гбе, это здешняя министр образования, поговорить о программе, по которой будут отбирать первую волну учеников-учителей, мы как раз ее разворачиваем. Думаю, под вечер он будет во дворце.

– А президент… как он?

– Не слишком хорошо, – сказал Норман. – Мы на несколько лет опоздали. Он больной человек, Чад. Помни это, когда с ним познакомишься. Но не дай обмануть себя видимой дряхлостью. Это исключительная личность.

– Кто придет ему на смену?

– Надо думать, временное правительство во главе с Рамом Ибусой. Если уж на то пошло, Зэд даже подписал вчера документы о регентском правлении на случай, если он станет слишком плох и не сможет продолжать.

Чад пожал плечами:

– Наверное, это не так уж важно. С настоящего момента страной управляет Салманасар, правда? И по личному знакомству скажу: он прекрасно с этим справится.

– Надеюсь, ты прав, – пробормотал Норман.

Пришла девушка с пивом Чада и поставила высокий стакан на стол между ними. Чад проводил ее оценивающим взглядом.

– Местный рекрут?

– Что? А, официантка? Да, наверное.

– Хорошенькая. Если у них все терки такого калибра, думаю, каникулы тут пройдут удачно, даже если я не найду, что ищу. Но я забыл, ты ведь на блондинках зациклен, да?

– Ни на чем я больше не зациклен, – каменно отозвался Норман. – Зацикленность и Бениния просто несовместимы.

– Я заметил, – отозвался Чад, – и весьма этому рад.

Влив в себя полстакана разом, Чад отставил его с довольным вздохом.

– Кстати, о том, что ты ищешь, – сказал Норман, которому не моглось сменить тему. – Из требований, какие ты мне прислал, я заключил, что ты…

– Понятия не имею, за чем охочусь, – прервал его Чад. – Лучше приготовься завтра задать мне вопрос из какой-нибудь другой области. Если уж на то пошло, по дороге сюда я сообразил, что следовало бы попросить у тебя еще биохимиков и генетиков.

– Ты серьезно?

– Пока нет. Дай мне неделю-другую, и, возможно, буду. А еще священников и имамов, раввинов и гадателей, ясновидящих и… Норман, ну откуда мне, черт побери, знать? Тогда все, о чем я просил, просто представлялось логичным трамплином!

– Проси чего хочешь, – помолчав, сказал Норман. – У меня есть подозрение, что это самое важное, важнее даже Бенинского проекта.

– Ну вот, ты опять за свое, – сказал Чад. – Опять подкармливаешь мое эго. Господи, разве я и без того недостаточно тщеславен?