А потом…

Нейт сидел на улице. Буря закончилась. Ветер утих, снегопад прекратился. В лесу стало тихо. Вокруг было белым-бело, словно весь мир превратился в горы зефира.

Фига набрал в ведерко снега и сказал Нейту, чтобы тот приложил его к ране на голове, а сам отправился искать бинты. Нейт сделал, как было сказано; снег обжег рану, как соль.

Фига вернулся с бинтом, лейкопластырем и рулоном бумажных полотенец.

– Протри, а затем мы тебя перебинтуем.

– Спасибо, сестра Рэтчед[79]. – Морщась, Нейт протер рану. Полотенце окрасилось кровью. – Ну, как я выгляжу?

– Как будто тебе пытались снести макушку. Придется накладывать швы. И ты станешь похож на Франкенштейна.

– Франкенштейн – это доктор, а не чудовище.

– Доктор и был чудовищем, Нейт, – Фига пожал плечами. – Но сейчас главное не это. Мы расскажем о том, что видели?

– Не знаю, Фига, – пробормотал Нейт, уставившись в пустоту. – Даже не знаю.

– Потому что лично я видел девочку с вырезанным на лице числом, – распаляясь, заговорил Фига, возбужденно размахивая руками. – И я видел мужчину, стоявшего в молнии – молнии, которая ударила в девочку так, что та исчезла, как будто… как будто ее вообще не было. Девочка исчезла, а ты оказался весь в крови.

– У меня нет этому никаких объяснений.

– И у меня тоже, напарник. И у меня тоже.

Фига принялся бинтовать Нейту голову с аккуратностью волкодава, объевшегося мухоморами. Отдернув голову, Нейт выполнил работу сам.

– Знаешь, тебе срочно нужно в больницу.

– Знаю, знаю.

– Я сейчас поищу картон, чтобы заделать окно. Ты как, потерпишь немного? А потом поедем в Святую Агнессу.

Нейт кивнул, неловко отрывая большим и указательным пальцами кусок лейкопластыря, чтобы залепить бинт, уже успевший пропитаться свежей кровью. Проклятье!

– Да, потерплю, ступай.

Фига вернулся в здание.

«Помогите… мне…»

Мольба о помощи не выходила у Нейта из головы. Он присел на бампер пикапа, снова и снова прокручивая в голове этот момент. Лицо девочки. Ее отчаянная просьба. Затем Риз. С ножом. Как такое возможно? Лоб Нейта пульсировал болью так, словно сердце перебралось из груди и устроилось прямо под раной.

Прокручивая в памяти случившееся, он вдруг почувствовал, как какая-то тень мягко порхнула на фоне проглянувшей сквозь рассеявшиеся тучи луны, спускаясь к нему. Вздрогнув, Нейт поднял взгляд…

Просто сова.

«Нет, – мысленно поправился он. – Не просто сова».

Та самая сова. Которую он в ту ночь видел у дома Джеда.

Сова уселась на ветке в лунном свете, крутя головой из стороны в сторону, то ли вопросительно, то ли чему-то радуясь.

– Это была ты? – спросил у совы Нейт. – Он хотел меня убить. Тот человек в молнии. Риз. А затем я почувствовал взмах твоих крыльев.

Сова заухала.

И снова исчезла, бесшумно взмахнув крыльями.

Но только теперь Нейт разглядел, что это не птица, а вырезанный из дерева образ птицы. Что также было совершенно невозможно, но какое теперь значение имела грань, отделяющая возможное от невозможного?