Тревога со всех сторон окружила Оливера подобно кольцу колючей проволоки.
С одной стороны: гроза. Это плохо. Олли понимал, что это плохо. Дом содрогался от порывов ветра. Град колотил в стены и крышу своим пневматом. Это не обыкновенная гроза. У Оливера в мыслях возник призрак климатической катастрофы: огромная раскаленная тень, готовая спалить дотла землю и вскипятить воду в морях. Однако его тревожило не то, как это скажется на нем самом, а то, как скажется на его близких. На тех, кого он любит. На тех, кого он даже не знает. На птицах и рыбах и… У него перед глазами пронеслись образы людей, которые кричали в пламени пожаров, сжигающих их дома, тонули в вышедших из берегов реках, образы беженцев, вынужденных покинуть свои родные места и оказавшихся в лагерях…
Образ отца. Который в настоящий момент вынужден был испытывать на себе весь гнев разыгравшейся стихии. Несколько минут назад мама сунула голову в гараж и сказала, что папе пришлось отъехать в свой офис, но на самом ли деле ему нужно было ехать? Оливера всегда пугало то, что его отец полицейский и может погибнуть на службе. Казалось, эти страхи должны были остаться позади. Но вот сейчас Оливер переживал, что папа не вернется домой. Никогда. Абсурдная мысль, однако она назойливо крутилась у него в голове: «Мы находим его машину, разбитую, врезавшуюся в дерево. Тело папы в кювете, оно уже окоченело». И дальше Оливер живо представлял себе, как будет сокрушена мать, и ее боль только многократно усилит его собственную. Вот в этой самой воображаемой многократно усиленной боли, разрастающейся все больше, до бесконечности, и обитал Оливер в настоящий момент.
И еще – и еще – то обстоятельство, что он ощущал сейчас себя полным изгоем: только что прогнал двух единственных друзей, которые были у него в школе. Правильно ли он поступил, встав на сторону Джейка? Ему казалось, будто он знает Джейка, знает насквозь, словно их объединяла какая-то необъяснимая первобытная связь. Однако боль Джейка оставалась для него загадкой. В других Оливер видел их боль. Но Джейк ничего ему не открывал. Что превращало его в завораживающий вопросительный знак.
Почему он предпочел Джейка остальным?
Глупо, глупо, глупо!
Оливер сидел неподвижно, однако его рука, сжимающая фонарик, дрожала, и луч света дергался из стороны в сторону.
– Слушай, да пошли эти придурки к такой-то матери! – сказал Джейк.
– Не надо! – предупредил его Оливер.
Он посветил фонариком Джейку в лицо. В мгновение перед тем, как тот прикрыл лицо рукой, Оливер успел увидеть, как левый глаз Джейка дрожит – его цвет изменяется, словно стремительно сменяющие друг друга слайды. Но затем взгляд застила бутылка виски у Джейка в руке.
– Ты что, охренел? – прошептал Оливер. – Если мои родители это увидят… Постой! – Он резко встал. – Откуда она у тебя? И где пистолет?
Покрутился, направляя луч света в разные стороны, однако пистолета нигде не было.
– Его нет. Убрал.
– Убрал куда?
– Туда же, где взял бутылку, – Джейк по-волчьи оскалился.
– Прекрати говорить загадками!
– Это магия, Олли. Настоящая магия.
– Никакой магии нет!
– Хочешь поспорить?
– И это что, теперь пошел снег? – спросил Фига. – Господи, просто засада какая-то!
– Веселого Хеллоуина, – сказал Нейт, сбрасывая скорость. Он рассудил, что чем медленнее, тем лучше: лишняя осторожность не помешает. Ветер мог повалить дерево на дорогу, снег и град образовывали скользкие места, и хотя Нейт не ожидал встретить здесь детей, выпрашивающих сладости, но как знать?
– Я хотел позвонить Зои, рассказать ей про снег… – сказал Фига, глядя на телефон. – Но сигнала нет.
– Гм, – проворчал Нейт. – Может, вышка отключилась. Или просто… непогода.
– Возможно.
Какое-то время они молчали. Нейт осторожно вел машину вперед.
– Ты по-прежнему спишь плохо? – наконец спросил Фига.
– Бывает иногда.
– Это объясняет, почему ты на работе ведешь себя как полный кретин.
В свете приборной панели Нейт разглядел на лице напарника торжествующую ухмылку: «Обдурил».
– Очень смешно.
– Прямо фабрика смеха. Ну а если серьезно, можешь попробовать настой ромашки, или… ну, например, мелатонин, чтобы уравновесить уровень гидрокортизона[70]. Можешь озаботиться уровнем калия и магния, а в крайнем случае обратиться к каннабидиолу[71]. В медицинских целях можно.
– Сперва комбуча, а теперь это… Да ты прямо-таки доктор Оз![72]
– Этот тип – просто гребаный шарлатан. Он ничем не отличается от Алекса Джонса[73] и Гвинет Пэлтроу[74]. Все они торгуют одним и тем же дерьмом. Нет-нет, мы с Зои слушаем только настоящих врачей.
– Вот как?
Нейт повел машину вверх по Ленапи, мимо старого деревянного моста. Сверкали молнии, порывы ветра с такой силой били в борт пикапа, что Нейт опасался опрокинуться в кювет, – приходилось что есть силы крутить руль, просто чтобы оставаться на дороге.
– Здорово здесь трясет.
– Точно.
– Зои беременна.
Вот так, внезапное откровение.
– Что? – Моргнув, Нейт издал громкий поздравительный смех. – Это просто поразительно, Фига! Я понятия не имел. Мои поздравления вам обоим.
– Ага.
– Что-то ты не очень радуешься.
– Я радуюсь. Просто… – Умолкнув, Фига жестом изобразил, что ему нужно тщательно подбирать слова – или что он пытается по мановению руки получить их из ничего. – Ты когда-нибудь задумывался, что, если учесть, куда катится мир, выпускать в него ребенка безответственно? Долбаный президент, изменение климата и бог знает еще что… Антибиотики больше не действуют, ученые говорят, что насекомые вымирают и коралловые рифы тоже. Страны наращивают ядерные арсеналы, вместо того чтобы их сокращать. Просто я… черт, еще один ребенок может оказаться для нашего мира непосильной ношей, ну а мир точно окажется непосильной ношей для ребенка.
Слушая Фигу, Нейт увидел впереди за кружащейся пеленой снега и льда поворот к конторе. Поставив машину на стоянку, он не стал глушить двигатель сразу, поскольку отопитель только-только начал отапливать как надо.
– Да, я тревожусь. Тревожусь за тот мир, который оставлю Оливеру. Но вот что помогает мне справиться: может быть, Олли станет тем, кто поможет все исправить. Может, поймет, что именно не так, не упустит свой шанс и что-то изменит – по-крупному или даже всего лишь какую-то мелочь, которая сделает мир лучше, а не хуже. Максимум, что я могу сделать, – это воспитать его правильно и не… – Нейт собирался сказать: «И не передать ему все плохое, что есть во мне», но тут в свете молнии он увидел на стене здания какой-то блеск.
Фига тоже увидел.
– Окно разбито, – пробормотал он.
– Похоже на то, – согласился Нейт.
– Пока поставим этот разговор на паузу, но, честное слово, спасибо.
– Всегда пожалуйста, напарник. А теперь принимаемся за работу.
– Следуй за мной, – сказал Джейк. – Открыть ворота нельзя, потому что электричество вырубилось, так что иди сюда.
С этими словами он покинул гараж, скользнув в погруженный в темноту дом. Оливер шикнул ему вслед, призывая остановиться, но Джейк упорно шел вперед, и он последовал за ним. Где-то на кухне звучали невнятные голоса – мамин, Джеда и Зои, жены Фиги. Оливер узнал приглушенные интонации тревоги, и одного этого хватило, чтобы защемило в груди: если встревожены взрослые, он, черт возьми, тоже должен тревожиться.
Но у Оливера не было времени задумываться над этим, потому что Джейк схватил его за локоть, увлекая вперед. Силой.
– Идем же! Идем!
– Подожди! Ох, я…
Они уже были у входной двери. За ней на улице завывал ветер. Джейк взялся за ручку, собираясь открыть дверь, а Оливер, высвободившись, отступил назад.
– Слушай, не надо туда. Там град.
– Не слышу никакого града. Закончился.
Действительно; Оливер прислушался…
И не услышал на улице никакого града.
Воспользовавшись тем, что внимание Оливера отвлечено, Джейк распахнул дверь. Выйдя на крыльцо, подростки увидели не дождь, не град, – а вместо этого снег. Белые хлопья пересекали тьму.
– Снег… – пробормотал Оливер.
– Отличная работа, детектив!
– Заткнись!
– Пошли! – сказал Джейк, спускаясь с крыльца и шагая в непогоду. Налетевший ветер растрепал ему волосы, заставляя его ступать осторожно. – Я не хочу, чтобы кто-либо видел то, что я сейчас тебе покажу.
– Джейк, я ничего в этом не смыслю.
И тут последовал вопрос:
– Ты мне доверяешь?
Он повис в воздухе, этот вопрос. Его не прогнал ветер, его не тронул снег: вопрос был такой громкий, что заглушил грозу.
«Ты мне доверяешь?»
Доверяет ли? Доверяет ли Оливер Джейку?
Джейк груб и примитивен. Полушпана-полунедоумок. Но при этом не имеет страха. Казалось, Джейк двигается по этому миру, не зная ни единой заботы, которая могла бы его замедлить. И это Оливер находил завораживающим, хотя к вопросу о доверии это не имело никакого отношения. Трудно отрицать, что этот парень чем-то пленил его, причем непонятно, чем именно. Никакой романтики – Оливер не проникся к нему любовью, не чувствовал влечения, и в каком-то смысле даже то, что он задумывался об этом, казалось странным, словно он задавался вопросом, чувствует ли влечение к родному брату. Потому что именно так Оливер воспринимал Джейка: как брата. Больше, чем как просто друга; по крайней мере, тут нечто другое. Брат. Спасший Оливера, когда Алекс Амати собирался его убить, говоривший ему неприкрашенную, пусть и неприятную правду.
Вот и ответ на вопрос.
Спустившись с крыльца, Оливер последовал за Джейком через дверь, через бурю, в темнеющий впереди лес.
– Смотри-ка, – сказал Фига, направляя луч на красный потек: кровь блестела на осколке стекла, торчавшем в раме. Она уже начинала собирать кристаллики льда.
Нейт поежился:
– Фига, я не знаю, что здесь произошло.
– Как и я, напарник.
– Напарник… Ты только послушай себя. Как мило!
– Я мил, как щеночек, Нейт.
– Вроде был как солнечный денек…
– Просто мил, твою мать, и это главное.
– Справедливо. – Нейт вздохнул. – Думаю, мы не можем просто забыть обо всем этом и вернуться домой, так? Притвориться, будто мы ничего не видели, выпить пива и поесть праздничных лакомств? Просто подождать до тех пор, пока буря не выдохнется?
– Не буду кривить душой – звучит весьма привлекательно.
– И все же, полагаю, мы должны сделать дело.
– Вот за что нам платят кучу денег.
Оба рассмеялись, потому что… ну, потому что их деньгам до кучи, конечно, было далеко.
Напарники вместе направились к входной двери, чтобы проверить, что внутри.
Оливер двигался по прямой, продираясь сквозь лес, сквозь бурю, удивленный тем, как все вокруг в падающем снеге приобрело загадочное сияние. Временами налетал порыв злющего ветра, а потом становилось тихо, и воздух оставался наполнен лишь мягко падающими хлопьями. Оливер поежился, спасаясь от кусачего мороза. Погода взбесилась. Температура стремительно ухнула вниз. У Оливера было такое ощущение, будто и он тоже падает.
Шедший впереди Джейк скрылся из виду.
– Джейк! – окликнул его Оливер.
Впереди раздался смех. Джейк казался тенью на фоне сияния. Вот он снова исчез. Оливер постарался его нагнать, побежал между деревьями, через колючие заросли…
Но он больше не видел Джейка. Совсем не видел.
– Джейк! – снова окликнул Оливер.
Что-то набросилось на него сбоку – черный стремительный силуэт. Широко распахнулся плащ Мрачного жнеца[75].
Оливер вскрикнул…
И раздался смех Джейка. Это был лишь он, снявший с себя худи и развернувший ее за собой подобно крыльям летучей мыши.
– Как же легко тебя напугать! – сказал Джейк.
Оливер с бешено колотящимся в груди сердцем прислонился к дереву, морщась от жалящего ветра и клюющего снега.
– Козлина ты!
– Возможно. Мы уже пришли. Вон там впереди небольшая поляна.
Они прошли десять шагов, и деревья и кусты стали реже – отчасти потому, что одно дерево упало, судя по виду, уже много лет назад. Оно повалилось на большой валун, похожий на панцирь черепахи, и ствол переломился пополам, словно сгнившая кость. Его уже успело припорошить снегом.
– Сойдет, – объявил Джейк. – Готов увидеть магию?
Оливер колебался. Его не покидало головокружение.
– Что ты хочешь мне показать?
– Все, – сказал Джейк. – Все.
Электричество в здании отсутствовало. И тем не менее Нейт не стал преодолевать обычную в таких случаях тягу и щелкнул несколько раз бесполезным выключателем, убеждаясь в этом. Сигнализация запитывалась от аварийного аккумулятора и посему смогла подать сигнал тревоги. Фига отключил ее, введя код.
Они поводили фонариками по офису. Внешне все выглядело в порядке.
Кроме, разумеется, разбитого окна.
А вот это загадка.
Ковер под окном усыпан осколками. И кровь. Фонарик Нейта высветил ее след.
Тронув Фигу за плечо, Нейт молча указал лучом на кровь и приложил палец к губам, предупреждая: «Веди себя тихо. Возможно, мы здесь не одни».
Хотелось надеяться, что это было какое-то животное.
Нейт осторожно провел лучом по каплям крови. Шерсти не было. Только кровь. След проходил через середину помещения и огибал с дальней стороны стол Фиги. Нейт и Фига переглянулись, убеждаясь в том, что видят одно и то же.
Так оно и было.
Нейт расстегнул кобуру. Фига последовал его примеру.
Нейт знаком предложил Фиге обойти стол слева и, коснувшись своей груди, указал направо. Напарники разделились и двинулись вперед.
Нейт медленно прокрался на середину помещения, идя по кровавому следу, но не наступая на него. Направив луч на ножку стула, он окликнул:
– Управление охоты и рыболовства. Есть здесь кто-нибудь?
Тишина.
Но затем: движение. Нейту показалось, он увидел чью-то макушку – скользкую и влажную. И бледную конечность, возможно, колено, появившееся из-за стола. И тотчас же все это исчезло, словно показавшийся попытался спрятаться.
У Нейта внутри все превратилось в кашу. Тут что-то было не так, причем не в очевидном смысле. Да, разбитое окно и кровь на полу указывали на что-то неладное. Но преследовало ощущение, что произошло что-то по-настоящему серьезное, выходящее за рамки текущего момента и уходящее куда-то глубже. Фундаментальная механика вещей стала ломаться; Нейт не мог ничего понять и даже увидеть – он просто чувствовал. Холод в костях, слабый звон в ушах. Ледяной волной захлестнул страх, пригвоздивший ноги Нейта к полу, и он поймал себя на том, что может надуть в штаны. Возник вопрос: «Не это ли постоянно испытывает Оливер?»
И затем еще один вопрос, куда более странный:
«Оливеру известно нечто такое, чего мы не знаем?»
Фига заговорил твердым голосом, размахивая пистолетом из стороны в сторону:
– Мы тебя видим! Встань! Медленно. Мы вооружены.
За столом какая-то дрожь. Невнятный голос. Всхлипывание.
И тут кто-то встал. Бледный. Без одежды. Девушка, очень юная, девочка – младше Оливера, но ненамного, – прикрывавшая наготу дрожащими окровавленными руками. Ноги ее также были в крови – ободранные, вероятно, когда она залезала в разбитое окно. Спутанные светлые волосы обрамляли лицо подобно мокрой занавеске, но не скрывали того, что было на – скорее, в щеке.
Там было вырезано число. Затянувшееся коростой, но достаточно свежее. Число 37.
– Расскажите про Эдмунда Риза, – попросила Джеда Мэдди. Они сидели на кухне. – Я хочу узнать про него.
– Нельзя ли поговорить о чем-нибудь более приятном? – взмолилась Зои.
– Я всегда готов говорить о чем-то приятном, – сказал Джед. – И все-таки у меня склонность к более мрачным повествованиям. И мне любопытно, Мэдди, – с чего этот вдруг такой интерес? Только оттого, что я упомянул о Ризе в своем рассказе о Рэмбл-Рокс?
– Нет. Я… я не знаю. Просто любопытно. – Мэдди неуклюже улыбнулась. – По крайней мере, не придется обсуждать погоду.
– Ну да, конечно, – кивнул Джед. – Что вы хотите узнать?
– Он убивал девушек.
– Это утверждение, а не вопрос, но вы правы. Совсем юных. Так сказать, еще не совсем достигших возраста зрелости.
– И он… он правда вырезал на них числа?
– Вырезал, раз уж об этом зашла речь. Риз был одержим числами и нумерологией. А также демонологией. Эсхатологией. Много оккультизма; числа занимали в нем очень важное место. Особенно Риз был помешан на числе девяносто девять, и кто-то из тюремщиков, присутствовавших при приведении приговора в исполнение, говорил, что Риз планировал – как вам нравится человек, ставивший перед собой такие грандиозные цели? – убить девяносто девять девочек. А кульминацией всех этих убийств должно было стать некое открытие, необязательно какой-либо внутренней силы, вообще чего-то, может, какой-то эсхатологической последовательности; «решения уравнения», говоря словами самого Риза.
Зои придвинулась ближе к свече, словно ища утешения в ее свете и тепле.
– Вы употребили слово, которого я не знаю. Эс… как там?
– Эсхатология. Учение о последних временах – о конце мира и человечества. Ну, знаете, всякие апокалипсисы, армагеддоны, рагнареки[76] и вторые пришествия.
– И именно этого добивался Риз? Конца света?
– Трудно сказать точно. Он был не особенно разговорчивым. Однако, с учетом его бесед с тюремщиками, дневников и записей, нацарапанных на стенах камеры, подобное заключение выглядит вполне разумным.
– Зачем?
– То есть зачем добиваться конца света?
– Да.
– Возможно, речь идет о сочетании мании величия и посттравматического расстройства, – без колебаний ответил Джед. – Возможно, Риз был психопатом. А может быть – может быть, – он вбил себе в голову, что делает что-то хорошее. Что-то праведное. Самые страшные вещи в мире творятся во имя высшего блага.
– Вы сами считаете именно так? Что миссия Риза была праведной?
– О, что вы, нет! Ни в коем случае. Однако судить – не мое дело. Мое дело лишь записывать то, что я нахожу. Учить и развлекать. – Джед поколебался. – Искать крупицу правды посреди шторма.
У Джейка в руке была книга – скорее, альбом в видавшем виды матерчатом переплете цвета мутной воды. Оливеру потребовалось какое-то мгновение, чтобы осознать, что страницы не трепещут на ветру. И снег их не трогает. Своим движением страницы бросали вызов физической реальности. Магия, как сказал Джейк.
Он раскрыл книгу на середине, и Оливер, шагнув ближе, склонился над ней. Судя по виду, это была какая-то учетная книга – страницы больше по ширине, чем по высоте, ориентация горизонтальная. Определенно старая – не состаренная искусственно, а по-настоящему старая-престарая. Насчитывающая многие десятки лет. А то даже и сотни.
На раскрытой странице, судя по всему, был перечень несчастных случаев. На шахте. Оторванный палец. Сломанная рука. Падение камня. Обрушение прохода.
Смертельный исход.
Все записи были сделаны на потрепанных страницах цвета табачного дыма. Чернилами джинсового оттенка. Выцветшими, словно книга стремилась забыть перечисленные в ней трагедии.
«Как я вообще вижу это?» – вдруг подумал Оливер. На дворе ночь. Они с Джейком в чаще леса, вокруг буря. Однако страницы, понял Оливер, мягко светятся. От книги исходило чарующее сияние, похожее на свет, пробивающийся сквозь толщу воды.
– Что это такое? – спросил Оливер.
– Книга несчастных случаев, – усмехнулся Джейк. Казалось, сверкнув своим странным глазом. Его голос приобрел мягкие, глубокие интонации, а звуки бури исчезли. – Книга учета несчастных случаев, произошедших на угольной шахте. Несчастные случаи никогда не бывают случайными, Олли. Они являются конечным результатом какого-то нарушения. Поломки. Но это не просто книга учета.
– Что ты хочешь сказать?
– Если выражаться понятным тебе языком, считай ее… ну, книгой заклинаний, что ли. Моей книгой заклинаний.
Джейк провел пальцем по страницам, и буквы, казалось, задергались и зашевелились, словно муравьи в разоренном муравейнике. Затем Джейк оторвал руку от страницы и стал двигать ее по спирали из центра наружу. И тут…
В воздухе возникли переливы. Снежные хлопья, попадая в это пространство, описанное движением руки Джейка, с шипением превращались в крошечные облачка пара. Сначала переливы напоминали дрожание воздуха над раскаленной крышей, но затем, по мере того как движения рук Джейка становились все более быстрыми, все исказилось еще сильнее…
И наконец создалось такое впечатление, будто эта спираль открывает мир, открывает реальность. Подобно тому как Доктор Стрэндж[77] открывал портал в другое место.
Дверь? Или окно?
Как бы там ни было, за спиралью ждало…
Ничто. Пустота. Необозримая. Возможно, бесконечная. Вообще… нет, это была совсем не пустота. Там находилось что-то. Что-то более темное, чем ничто. И еще там что-то светилось, множество крошечных точек. Похожих на звезды.
Оливер уставился в пустоту. А пустота воззрилась на него[78].
Девочка стояла, охваченная дрожью.
– Нейт… – пробормотал Фига. Дальше не последовало ни одного слова – лишь выражение ужаса, шока и не высказанного вслух вопроса: «Ты видишь то, что вижу я, и если так, что это за чертовщина?»
Снаружи прогремел раскат грома. Он встряс Нейта до зубовного скрежета, но девочке, похоже, досталось еще больше. Вскрикнув, она зажмурилась, и все ее тело напряглось, сжимаясь в тугой комок.
– Все в порядке, – как можно ласковее постарался произнести Нейт. Опустив пистолет, он убрал его в кобуру. Фига последовал его примеру. – Фига, у нас здесь есть одеяла?
– В другой комнате, – сказал тот и поспешно вышел, оставив Нейта наедине с окровавленной девочкой.
– Может, выйдешь из-за стола? – предложил Нейт.
Девочка не двинулась с места.
– Говорить можешь?
Девочка кивнула, и в этом заключался весь ее ответ.
– Как тебя зовут?
– Я… я не помню.
Черт! Ладно.
– Откуда ты? У тебя есть родители? Ты живешь где-то поблизости?
Вместо ответа девочка лишь едва заметно покачала головой.
Нейт осторожно шагнул ближе.
– Можно я хотя бы пододвину тебе стул? Чтобы ты на него села?
И тут появился Фига с одеялом. Он протянул его Нейту, и тот двинулся к девочке. Та вздрогнула, и у нее из горла вырвался звериный крик. «Черт возьми, через что пришлось пройти бедняге?» Нейт решил изменить тактику: положил одеяло на край стола и отступил назад. И еще это число у нее на щеке…
Нейт помнил, кто любил вырезать числа на лицах девочек.
Но Эдмунда Риза нет в живых. Значит, подражатель.
Протянув руку, девочка медленно взяла со стола одеяло и укуталась в него.
– Нейт, – тихо промолвил Фига, увлекая собрата в сторону. – Нужно отвезти ее в больницу. Она порезалась об оконное стекло – и ее лицо, господи!.. Кто это с ней сделал? Или, может, она сама? В любом случае ей нужно лечение. Возможно, консультация у психолога. Врачи, полицейские – мы с тобой не имеем специальной подготовки для этого.
Нейт кивнул.
– Мы считаем… что тебя нужно отвезти в больницу. Больница Святой Агнессы недалеко – на машине туда десять минут. – Ложь. В такую погоду дорога должна занять втрое дольше, но он посчитал, что проще уговорить девочку на короткую поездку, чем на длинную. Она казалась хрупкой словно столбик фарфоровых чашек, которые рассыплются и разобьются, если задеть. – Мы пойдем к машине…
Девочка резко крутанула голову. В ее широко раскрытых глазах появилась паника.
– Нет. Нет! Он где-то там. Он меня найдет. Он меня найдет! – Сжавшись в комок, девочка плотно укуталась в одеяло.
– С нами ты в безопасности, – заверил ее Фига. Бросив на Нейта недоуменный взгляд, он беззвучно изобразил губами: «Это еще что за хрень?»
Нейт осторожно приблизился к девочке спереди. Та съежилась, но не отпрянула. Нейт протянул к ней руки.
– Я служил в полиции Филадельфии. А сейчас мы с напарником работаем в Управлении охоты и рыболовства. Мы сможем защитить тебя от того, кто тебя ранил.
Девочка высунула голову из-под одеяла. В основном одни глаза. Они с опаской смотрели на Нейта, и все же ему показалось, что их взгляд смягчился.
– У меня есть сын. Примерно одних с вами лет. Я и его защищаю. Вот чем я занимаюсь. Защищаю людей. Понимаешь?
Он не отрывал взгляда от ее лица.
А девочка тоже смотрела ему в глаза.
Наконец она кивнула:
– Ладно.
И встала.
«Ну вот, наконец», – подумал Нейт.
Мысли об Эдмунде Уокере Ризе и его жертвах пробудили в Мэдди беспокойство за сына – при мысли о детях, которым угрожает опасность, к какой бы части гендерного спектра они ни относились, внутренности выкрутились точно половая тряпка. Взяв фонарик, она направилась в гараж, чтобы проведать Оливера.
– Олли! – окликнула Мэдди, водя лучом из стороны в сторону. – Приятель! Сынок!
Однако в гараже никого не было. Мэдди прошла дальше, заглянула между машинами, затем в самый дальний угол.
Ни Оливера, ни Джейка, ни Калеба, ни Хины.
Гараж был закрыт. Никто его не открывал. Электричество отсутствовало.
Твою мать!
Вернувшись в дом, Мэдди пронеслась по нему, окликая сына по имени. Паника гнала ее подобно стае волков, лязгающих зубами.
Джейк замедлил движения рукой, но кружащееся пространство оставалось открытым. Там по-прежнему была безмятежная и бесконечная пустота. Такая глубокая и темная, что она казалась чуть ли не багровой ссадиной на коже самой реальности. Оливер сосредоточил взгляд на ярких огоньках, мигающих где-то далеко за всем этим. Похожих на звезды, но только это были не звезды. Огоньки не были похожи и на глаза, однако Оливеру казалось, будто они наблюдают за ним. И еще ему казалось: их свет проходит через призму. Разложенные в спектр лучи разбитого маяка – острия треснувшего света, пульсирующие, мигающие, умирающие, чтобы ярко вспыхнуть снова. Тишина этого чуждого места перетекала в Оливера. Пустота внутри говорила с пустотой там, и, глядя на что-то неуловимо скользящее в гематомной тьме, он чувствовал, как сам отвечает чем-то схожим.
Мэдди выбежала из дома в бурю, и сильный порыв ветра едва не сбил ее с ног и не швырнул в деревья. Непрерывно грохотал гром, снег и лед впивались в щеки. Где-то в лесу, в темноте раздался треск отломившейся ветки, которая полетела на землю, ломая другие ветви. Мэдди снова и снова звала Оливера.
– Олли! Олли, ты здесь?
В голове вихрем сменяли друг друга все более безумные сценарии: мальчик спрятался в кузове пикапа, уехавшего в Управление охоты и рыболовства, заблудился в лесу, его придавило упавшее дерево, Нейт оказался прав насчет Джейка, и подросток со странными глазами увел их сына навстречу смерти, дух Эдмунда Уокера Риза прямо сейчас бродит где-то рядом с твердым намерением вырезать число на щеке Оливера, прежде чем выпотрошить его на камне…
Мэдди обвела взглядом двор, темнеющий за ним лес.
Пожалуйста, Олли, пожалуйста…
Свет. Где-то далеко в лесу.
Мэдди побежала туда, борясь со стихией.
Выйдя на улицу, они снова вернулись в завывающую, пронизывающую бурю. Нейт как можно бережнее вывел девочку в дверь конторы, мысленно просчитывая самый быстрый путь к больнице, при этом утешая девочку ласковыми словами. Фига поддерживал ее с другой стороны, и вдвоем они, шаг за шагом, сражаясь с ветром и снегом, вели ее к машине.
– Все будет хорошо, – повторял Нейт, не столько девочке, сколько Фиге и себе самому. – Все будет…
Он собирался сказать: «замечательно», но тут у него заныл зуб. Глаза заслезились, и он почувствовал какой-то странный запах, похожий на вонь сгоревшей электроники.
Впереди сверкнула молния, ударившая в землю всего в каких-нибудь десяти шагах перед пикапом – окружающий мир исчез за стеной ослепительного белого света, и Нейт увидел, что эта молния не похожа на все те, что он когда-либо видел. Она образовала столб электричества, разбрызгивающий голубые искры высокого напряжения, и в этом пространстве стоял человек. Точнее, лишь силуэт, озаренный светом. Держащий что-то в руке. «Нож», – догадался Нейт.
Оглушительный раскат грома налетел ударной волной.
И тотчас же молния исчезла, и вместе с ней человек.
– Нейт… – пробормотал Фига.
– Ты тоже его видел, – сказал Нейт.
– Это он! – воскликнула девочка.
Вырвавшись из рук Нейта и Фиги, она бросилась обратно в здание…
Нейт тщетно попытался ее удержать…
Девочка испустила вопль ужаса…
Молния снова разорвала небо. На этот раз столб электричества поразил девочку…
И Нейта тоже.
Пустота мерцала. По ней мельтешила рябь, словно на экране старого телевизора. Оливеру показалось, будто он разглядел в ней лицо. Там находилось что-то, пристально смотревшее на него. Белый рот и черные глаза. Это что-то мурлыкало и бормотало, напевая песню, странную, с фальшивой мелодией. Звуки этой песни обладали массой, тяжестью, и она начала заполнять пустоту образами – в буквальном смысле актом творения, словно божество (или его противоположность) создавало вещи из ничего одним лишь веским словом.
Однако вызывалось к жизни не что-то новое, но то, что уже существовало. Оливер увидел вестибюль школы, не знакомой ему, но он увидел шкафчики, серый звонок на стене и доску с расписанием прямо под ним. Коридор кишел старшеклассниками, такими же, как он сам. Школьники выходили из классов с сумками и рюкзаками на плечах, с учебниками в руках; одни смеялись, другие были чем-то расстроены, и у всех где-то внутри присутствовало маленькое ядро темной боли. Девочка с рюкзаком со «Звездными войнами» рассмеялась, парень с взъерошенными волосами показал непристойный жест приятелю, учитель шагнул в коридор, усталым движением руки приглашая за собой учеников…
И вдруг – бах! Оливеру показалось, будто у него прямо над ухом прогремел выстрел. Коридор опустел. В нем не осталось никого…
Точнее, никого живого.
На полу лежали семь тел. Натекали лужицы крови. У одного подростка пулевое отверстие зияло в спине. Девочка привалилась к шкафчикам, на ее груди расплывались два алых пятна. Еще один мальчишка лежал навзничь: пуля снесла ему подбородок, обнажив влажный темный тоннель гортани, а липкая кровь вытекала на шею, на пол, на голубую футболку, окрашивая ее в багровый цвет. Где-то в стороне кто-то плакал. Еще кто-то кричал.
Бах!
Сцена в пустоте снова изменилась. Теперь молодой парень, лишь немногим старше Оливера, сидел в кресле перед рядами мониторов. Он был в военной форме. В какой именно, разглядеть было трудно, свет экранов вырисовывал только силуэт. Парень сидел в наушниках. В одной руке джойстик, другая неловко развернула пластинку жевательной резинки и отправила ее в рот. Парень принялся жевать, словно лошадь. В мертвых глазах сверкнула боль, боль, увидеть которую смог только Оливер, боль, похожая на катящийся клубок переплетенных змей, совокупляющихся и воспроизводящих себя. На экране свадьба: невеста в белом, жених в красном шейном платке, гости поздравляют их, веселятся и смеются, все встают в круг и начинают танец, рука парня в форме сжимает джойстик, палец нажимает на спусковой крючок, последние мгновения супружеского блаженства, затем стремительное движение, раздирающее небо, и после этого огонь стирает изображение. Парень за консолью засовывает в рот новую пластинку жвачки; боль в нем не уменьшилась, а только потемнела, разбухнув.
Бах!
Дети стоят на коленях в клетках, в каких держат собак, просунув пальцы в маленькие отверстия; все они плачут, из носов длинными струями стекают сопли…
Бах!
Кто-то ударил тяжелым ботинком в ребра человека, спящего на жесткой подстилке из картона. Ребра хрустнули, словно гравий под ногой…
Бах!
Младшеклассники окружили маленького слабого мальчика. На дворе зима. Земля покрыта снегом. Небо точно заштриховано простым карандашом. Дети втирают снег мальчику в лицо. Вжимают ему в лоб камешки с такой силой, что остаются глубокие красные отметины. У одного из них замерзшее собачье дерьмо в тарелке-фрисби – сто лет в такие уже не играют, – и он сует ее мальчику в рот. Тот крепко стискивает зубы, но плачет, нос у него забит, и скоро придется открыть рот, и тогда злобные дети получат свой шанс…
Бах!
Мальчик стоит на коленях, прикованный наручниками к батарее. У него рассечена губа. Посредине подбородка блестит свежая ярко-красная полоса. «Это я», – подумал Оливер. Бессмыслица какая-то. Как такое возможно? Однако это действительно он. Да, моложе. И чуть другой – волосы светлее и короче, прическа вроде армейского «ежика». На щеке веснушки, но Оливер все равно решил: «Правда похож на меня». Как будто он смотрелся в кривое зеркало. Тут в изображение шагнул еще кто-то, и тот, другой Оливер вздрогнул и напрягся, но появившаяся из ниоткуда рука ударила его, швыряя на старую чугунную батарею, и голос произнес: «Вот что бывает за попытку побега». И Оливер подумал: «Мне знаком этот голос», это голос Нейта Грейвза. Более грубый, более резкий, более хриплый, как у заядлого курильщика или человека, обжегшего себе горло уксусом, но это определенно был он, и этот Оливер, настоящий, попытался оторвать взгляд, попытался крикнуть, но обнаружил, что во рту у него пересохло, язык прилип к нёбу, и он не может ни отвернуться, ни издать какой-нибудь звук, и…
– Оливер!
Это голос отца? Или…
– Оливер!
Чей-то еще?
– Оливер!
Вздрогнув, Оливер заморгал. В воздухе кружился снег. Он развернулся. Джейк исчез. Вокруг поднимались темные деревья. Казалось, они стали больше, склонились над ним, словно грозя прихлопнуть к земле. У Оливера закружилась голова. Он крутанулся в сторону, в то время как его мозг и желудок, казалось, крутанулись в другую. Затем шаги. Быстро приближающиеся. Кто-то спешил к нему…
Мать.
Мама!
Это она окликала его.
Подбежав к Оливеру, Мэдди крепко стиснула его в объятиях, и он прильнул к ней, задыхаясь и всхлипывая.
Пораженная молнией, девочка закричала. Ее лицо перекосилось и стало медленно исчезать, словно ослепительный белый свет поглощал ее дюйм за дюймом. Нейт бросился к ней и крепко схватил за руку. Он крикнул, призывая на помощь Фигу, однако никто ему не ответил, и он не видел своего напарника в невыносимо ярком сиянии. У него осталась лишь рука девочки, зажатая в его собственной, и он попытался подтянуть ее к себе – во что бы то ни стало нужно спасти ее от того, что ей угрожало.
Однако Нейт встретился с яростным сопротивлением. Что-то тянуло девочку в противоположную сторону. Он увидел ее лицо, теперь уже практически полностью исчезнувшее. Но глаза смотрели на него, округлившиеся от ужаса. Ее голос прозвучал резким, свистящим шепотом:
– Помогите… мне…
Чья-то рука сомкнулась у нее на горле. Девочка захрипела, задыхаясь.
И у нее над плечом появилось другое лицо. Мужское. Нейт его узнал. Узнал мгновенно – он видел его совсем недавно.
Где? На обложке книги Джеда «Жертвоприношения в Рэмбл-Рокс: сатанинские убийства, совершенные Эдмундом Уокером Ризом».
– Риз… – пробормотал Нейт, но его голос потонул в молнии.
Убийца взревел, и что-то стремительно мелькнуло по широкой дуге – Нейт увидел нож за какую-то долю секунды то того, как лезвие распороло ему лицо. Взор застлался кровью. Боль разлилась ото лба подобно вспыхивающим друг от друга спичечным головкам. Вскрикнув, Нейт на мгновение разжал руку, и этого оказалось достаточно, чтобы девочку у него вырвали.
– Она моя, ворюга! – прошипел незнакомец.
Он сделал выпад ножом, но тут что-то упало на него сверху – Нейт не успел разглядеть, что именно. Что-то крылатое. Плотные перья отделили его от убийцы, и молния с треском рассеялась.
Девочка исчезла. Молния погасла. Нейт повалился на землю.