Обек бежал всю дорогу от телепортариума до секретной палубы, где, как он знал, полагалось находиться Зау'уллу. Преодолеть надо было всего лишь две палубы, но путь, казалось, занял целую вечность.

Капеллана он обнаружил прислонившимся к стене среди еще дымившихся и горящих тел. Перед хранилищем разыгралась настоящая битва, и весьма жестокая. Все лежащие здесь тела принадлежали Саламандрам. Краск и его воины, еще держа оружие наготове, остановились у самого входа.

— Отец Огня... — прошептал Обек.

Подбежав к Зау'уллу, он не обнаружил никаких признаков жизни и начал опасаться самого худшего.

Черную броню капеллана покрывали пятна высохшей крови, половину лица — ожоги от пламени затухающего пожара.

Обек уже увидел Занду, Варра и последних воинов из его отделения и понял, что все они мертвы. Но их убийцы, Морикана Безмолвного, нигде не было видно.

Зау'улл приоткрыл глаза, и капитан облегченно выдохнул:

— Это все Ворон? Он здесь?

Он уже схватился на рукоять пистолета, но Отец Огня покачал головой.

Только сейчас Обек заметил жезл с головой змия, все еще зажатый в пальцах капеллана.

— Это?..

Он присел рядом, чтобы проверить жизненные показатели.

— Прости... брат-капитан, — слабым, прерывающимся голосом заговорил капеллан. — Но я снова обрел свою веру. Я вижу Вулкана... не в пламени... — Он поднял руку к лицу Обека. — В тебе. — Его веки опустились, но через мгновение снова поднялись, взгляд обратился к горестно застывшему рядом Краску, потом к Ксену. — Во всех вас.

— Не разговаривай, — посоветовал ему Обек. — Апотекарий еще может тебе помочь.

Зау'улл с трудом дышал поврежденными легкими. Он печально покачал головой и слабо улыбнулся:

— Никому из нас не суждена... долгая жизнь.

Его рука опустилась, и капеллан затих.

Обек, повесив голову, закрыл ему глаза. Капитан и не предполагал, что цена миссии, принятой им в Хранилище на Прометее, будет такой высокой.

— Носитель Огня, — окликнул его Краск после нескольких мгновений тишины. Его воины почтительно выстроились позади своего командира. — Что теперь?

Обек пристегнул жезл-змий к своей броне. Позже он непременно доставит его в хранилище, а пока...

— Т'келл все еще на борту того корабля. И мы обязательно должны его вернуть.

— Посадочные палубы разгромлены, и я сомневаюсь, что телепортариум «Стойкого» нас примет.

Краск был прав, но у Обека имелась другая идея вторжения. Он вызвал по воксу капитана корабля:

— Мастер Рейне.

— Да, мой господин, — послышался в ответ голос старого странника. Долгие годы службы на флоте легиона так и не исправили сильный акцент уроженца Ноктюрна. — Каков будет приказ?

— Подведи «Чашу» к «Стойкому» для абордажа.

Рейне, сильно обеспокоенный таким маневром, прочистил горло:

— Так близко. Их орудия разорвут нас в клочья.

Обек мрачно усмехнулся:

— Улок не будет по нам стрелять, Он еще верит в свое преимущество над нами и хочет получить груз нашего корабля. Подведи нас как можно ближе, только чтобы не протаранить.

Рейне неуверенно подтвердил получение приказа и приступил к его выполнению. Несколько мгновений спустя разогретые плазменные двигатели «Чаши огня» заставили палубу завибрировать.

— Мы преодолеем пустоту в силовой броне, выйдя через пробоину в корпусе, — объявил Носитель Огня.

Возражений не последовало.

— Глаза в глаза, — с хищной усмешкой бросил Краск.

— Настолько, насколько осмелится Рейне, — согласился Обек.

Он уже повернулся к выходу с изолированной палубы, намереваясь возглавить миссию, как вдруг на его пути встал Ксен:

— Ты ранен, брат-капитан. Я вижу это по тому, как ты двигаешься... точнее, не двигаешься.

— Ты тоже, знаменосец.

Ксен стремительно выхватил оба меча. Игнас и Дракос оказались с обеих сторон от шеи Обека раньше, чем он успел схватиться за рукоять своего клинка.

— Не так тяжело, как ты. Кроме того, — продолжил он, аккуратно убирая мечи в ножны, — кто-то должен остаться на тот случай, если операция провалится. В отсутствие Т'келла хранитель артефактов — ты. — Пламенный Удар с восхищением и благоговением посмотрел на жезл с головой дракона. — Мы не откажемся от этой миссии.

— Как я понимаю, тебе не терпится снова добыть славу, — с иронией заметил Обек.

Ксен ухмыльнулся:

— Кто не может сказать о себе того же самого?

— Я, например, — ответил Обек и положил руку ему на плечо. — Верните нашего Отца Кузни, — попросил он.

— Вулкан жив! — отозвался Пламенный Удар и вслед за Краском и терминаторами направился к выходу.

— Вулкан жив, — повторил Обек, глядя им вслед.

Герметичные створки разошлись, выпустив белые облака газов и яркий свет посадочной палубы «Стойкого». Улок, вышедший первым, подозрительно посмотрел на Бессмертного, стоявшего в пятнадцати метрах, в самом конце служебного прохода. Свет люменов был притушен, и бионический глаз железного отца сверкнул в темноте злобным красным огоньком.

Арем Галлик в салюте приподнял свою силовую булаву, и только тогда Улок понял, что происходит. Его лицо стало суровым и холодным, как металл, заменявший большую часть тела.

— Плоть слаба, — с разочарованием произнес он и приказал Призракам атаковать.

Установка в центре зала криостазиса оказалась неимоверно сложным устройством. Она была сконструирована вокруг шестигранного сердечника ростом с дредноут «Контемптор», а трубы и кабели протянулись по всему залу площадью около гектара, доходя до каждого контейнера. Машину, глубоко утопленную в пол и окутанную морозным туманом, невозможно было увидеть с порога. Вблизи же она производила зловещее впечатление, словно металлический левиафан, раскинувший в сумраке свои бесчисленные щупальца.

Бесконечные ряды контейнеров с замороженными легионерами ошеломляли. Несмотря на туман, Т'келл видел, что здесь их не одна сотня. Целая армия, связанная трубками и кабелями, скрывала свои лица под заиндевевшими панелями. Это холодное помещение, где все было отделано металлом, напоминало не казарму, а лабораторию. Блестящее решение, рожденное гордыней и воплощенное одержимостью. В этом зале Т'келл увидел все, от чего предостерегали его наставники с Марса.

Он узрел безумие.

Вулкан многому научил своих сыновей: кузнечному делу, самоотверженности и благородству. Он научил их не переступать грань самоуничтожения. И еще он поддерживал веру в Круговорот Огня. Хотя сейчас примарха с ними не было, эта вера многим давала надежду, но, как понял Т'келл, была бездумно отвергнута железным отцом Улоком.

— Что умирает, то умирает и возвращается в землю, — нараспев произнес он, вскрывая наружную оболочку лазерным резаком.

Корпус был крепким, и работа заняла несколько минут, но, завершив ее, технодесантник обнаружил входные разъемы, через которые надо было подключиться к ядру левиафана.

— Чтобы снова родиться в Круговороте Огня, — продолжал он, обнажая механодендриты. — И обновиться.

То, что он видел вокруг, не имело ничего общего ни с обновлением, ни с возрождением. Это была стагнация, жестокое и медленное погружение в забвение. Худшей судьбы он не мог себе представить.

Т'келл сосредоточился и подключился к машине с помощью механодендритов. Острая боль, пронзившая тело в момент установления контакта, показала, насколько он еще слаб. Улок не оставил свое любимое, пусть и ужасное, детище без защиты. Он всегда был параноиком и не мог не учитывать, что какой-нибудь технодесантник, а может, и адепт, попытается уничтожить его творение изнутри.

На первый взгляд машина состояла из сервосистем, электронных цепей и процессоров, но за этими бездушными компонентами крылось нечто более мрачное. После подключения Т'келл обнаружил сложные нейроморфные подпрограммы, внедренные в стандартные операционные протоколы. Они предназначались для противодействия любым попыткам спровоцировать катастрофическое отключение. Машиной управлял враждебный интеллект, нацеленный на выявление и уничтожение нарушителя.

Перед ним протянулась ровная дорога, часть техноландшафта, но реальная, словно каменное или металлическое покрытие под ногами. Он слышал, как постукивают сабатоны, а шел по информационному потоку. Звук резонировал, но странно и гулко, свидетельствуя, что это не шум, а код, который его мозг начал извлекать с каждым пройденным шагом.

В конце дороги стояли врата, высокие, как гора Олимп на Марсе, усеянные переливающимися кристаллами. А за вратами бушевала гроза.

Т'келл чувствовал, как она отталкивает его своей неукротимой яростью. Он пересек границу, и буря намеревалась убить нарушителя. Перед вратами легионер обнаружил, что одет уже не в силовую броню, а в архаичное одеяние из обработанной шкуры змия, как одевались рыцари-драконы из далекого прошлого. В руке он сжимал копье, образовавшееся из воздуха, который вовсе не был воздухом.

Ворота держались на двух колоннах, и, хотя за ними не было стен, Т'келл знал, что должен пройти сквозь портал и сразиться с машиной в оке бури. Он пустился бегом, держа копье над головой, как для броска, но, стоило ему приблизиться, колонны начали поворачиваться.

На противоположной от него стороне столбов находились изваяния — циклопы из древних мифов Терры. С ужасающей синхронностью жуткие существа открыли глаза, чтобы посмотреть на нарушителя.

С оглушительным ревом они двинулись вперед, оставив колонны, и от тяжести их поступи задрожала земля.

Т'келл, не колеблясь, бросился в бой и ощутил, как наконечник копья впивается в плоть...

Циклоп, пронзенный метром стали, заревел еще громче. Он забился в агонии, чуть не стряхнув Т'келла, но тот крепко вцепился в древко, хотя уже не доставал ногами до земли. Второе чудовище попыталось схватить его мясистыми лапами. Легионер выхватил из информационного потока сияющий меч.

Один удар клинка отсек кисть циклопа. Темная жидкость хлынула из обрубка со звуком, похожим на механические помехи. Циклоп начал съеживаться и упал на колени, а Т'келл, отпустив копье, взял меч обеими руками и отрубил чудовищу голову.

Легионер развернулся и увидел, что первый циклоп избавился от копья. Он переломил его пополам, и обломки рассыпались фрагментами взломанного кода. Но Т'келлу оно уже не было нужно. Циклоп, мстительно сверкая глазом, ринулся вперед, а меч начал разгораться все ярче...

Клинок сжег чудовище, сначала ослепив его, затем испепелив плоть до самых костей, пока не осталась только каркасная модель, обвалившаяся под тяжестью собственной нарушенной логики.

Пыль после уничтожения циклопов еще несколько секунд кружилась в воздухе, а затем была втянута ненасытным информационным потоком, питающим грозу.

Ворота открылись настежь, как только Т'келл подошел к ним вплотную.

Оставался только шторм, и, едва переступив порог, легионер сразу ощутил присутствие машины и увидел громоздкую тень, лишь частично скрытую бурей.

Он шагнул вперед, и шторм его подхватил.

Перед ним возник левиафан с множеством щупалец, из пасти монстра вырвалась молния...

Т'келл держался, несмотря на энергетические выбросы, грозившие выжечь его нервную систему. В потоке враждебного мусорного кода он искал путь к мозгу левиафана и нашел решительного и агрессивного защитника — по сути, орудие поиска и уничтожения противника.

Он атаковал его. Тлеющая плоть отвратительно воняла. Легионер держался, не обращая внимания на невыносимую боль. Держался даже тогда, когда тактильные импланты начали плавиться в гнездах.

А когда его силы были на исходе, он закричал:

— Вулкан!

От доспеха уже поднимался дым. Жар плавил соединения, но Т'келл держался.

Буря била в лицо, молнии молотили по одеянию из шкуры змия до тех пор, пока не показалась обуглившаяся плоть. Меч Т'келла, который он поднял над своей головой, едва мерцал в темноте, нагоняемой щупальцами левиафана, пытавшегося его заглушить.

Он вскричал:

— Вулкан!

И слово обратилось потоком кода, усилившим пламя меча. Оно разгорелось мгновенно.

Свет клинка стал ярким и обжигающим, словно солнце. Он отвел молнии и вобрал в себя ярость грозы. Чудовище было уже близко — вот все, что мог видеть Т'келл. В блестящем огромном глазе он увидел отражение своего обожженного лица. Омерзительное порождение ада должно было сейчас умереть.

Меч в руке он превратил в вихрь очищающего кода, отчаянным криком отверг притязания подступающей бездны и ударил...

Галлик попятился. Он истекал кровью. Одна из ретинальных линз лопнула, и налитый кровью глаз смотрел на врагов сквозь оставшееся отверстие.

«Врагов... Когда-то я называл их братьями».

Шесть Призраков уже пали. Им был необходим криостазис. Им была необходима машина.

— Они становятся медлительнее... — невнятно пробормотал Арем.

Улок ничего не ответил. Он ждал неподалеку, предоставляя сражаться своей когорте.

Галлик горько усмехнулся и поднял сильно побитый щит. К нему приближались еще четыре Призрака.

Позади них ждал Улок.

Т'келл рухнул на колени. Тонкие струйки пара поднимались от доспеха там, где броня спеклась с пораженным телом, и тонкий слой инея растаял.

Левиафан был мертв. Он уничтожил его.

Отец Кузни с трудом поднял голову и посмотрел на ряды контейнеров, чтобы оценить свои действия.

Мертвые глаза смотрели сквозь быстро оттаявшие окошки. В застывших взглядах не читалось какого-либо отношения к перемене участи.

— Что умирает, то умирает, — прохрипел он и наверняка упал бы, если его не подхватила чья-то рука.

— Брат Змий! — окликнул его Ящер. — Кажется, я пришел вовремя. Тебе необходимо убираться с корабля.

Апотекарий с трудом поставил его на ноги, а потом посоветовал отвернуться, пока он рассекает механодендриты, подключенные к машине. Освобождение сопровождалось еще одним всплеском мучительной боли.

— Благодарю… — выдохнул Т'келл.

— Не стоит, пока не покинешь этот корабль. А чтобы мог идти, я тебе кое-что введу. Боль пройдет мгновенно.

Ящер достал из нартециума шприц-ампулу и ввел ее содержимое в шею Отца Кузни. Туман перед его глазами рассеялся, и боль в теле начала утихать.

— Стимулятор, — пояснил апотекарий. — Но действует недолго. Идем.

Он едва скользнул взглядом по контейнерам с захороненными легионерами, а затем вывел технодесантника из криозала через служебный люк достаточного размера, чтобы пропустить воина в громоздком доспехе.

— Я должен известить Галлика, — сказал Т'келл.

— Он все узнает, — заверил Ящер и указал на узкий проход. — Этот коридор выведет тебя прямо к пусковому отсеку. Корабль уже готов к вылету. Его подготовили еще тогда, когда я отослал твоих братьев.

Отец Кузни кивнул:

— Это ведь и твои братья, Ящер.

— Нет. Я так не думаю. Легион умер на Исстване V. Я видел его гибель. А я призрак, ничем не отличающийся от оттаивающих тел в усыпальнице, из которой мы только что вышли.

— Я рад, что встретил тебя, — сказал Т'келл. — Если мне удастся вернуться на Ноктюрн, я позабочусь, чтобы твое имя не было забыто.

— Когда-то давно у меня и правда было имя. Теперь я не ношу его. С меня хватит и Ящера.

— Пусть так, — согласился технодесантник.

Они обменялись воинским рукопожатием, и Т'келл углубился в коридор, оставив загадочного апотекария.

Последний из Призраков пал. При каждом ударе Галлик рыдал от горя и одновременно от радости, что кончились их мучения.

Висевший на руке щит развалился на части, и он отбросил его. Силовая булава, стала уже ничуть не лучше простой дубины.

— Ну, давай, железный отец! — воскликнул он, обнажая гладий и слегка приподнимая его в сторону Улока. — Пусть завершится история моей измены.

Тот окинул измученного воина взглядом и отстегнул свой топор с клинком-шестерней. Энергетический заряд окрасил его кромку в голубой цвет.

— Ты станешь отличным Призраком, Арем, — спокойно произнес он. — Я всегда так считал.

— Только если ты возьмешь меня живым, железный отец.

— Ты будешь жить, — ответил Улок. — Ты сохранишь свое имя и встанешь в ряды Бессмертных. Ты должен быть польщен такой честью.

За спиной Улока стояла шеренга молчаливых воинов, и Галлик знал, что им не прикажут его уничтожить. Железный отец хотел сломить, а не убить Арема, — а затем превратить в вечного раба.

— А если контейнера для меня не найдется, — с трудом держась на ногах, спросил Галлик, — что тогда?

Улок прищурил глаз, осознавая обман.

— Что ты наделал, брат?

— Это не я наделал, — успел ответить тот, прежде чем Улок бросился вперед и сбил его с ног.

Т'келл вышел на посадочную палубу «Стойкого». Сравнительно небольшая для такого корабля, она содержала пусковые отсеки и ремонтные боксы для шести катеров, все, кроме одного, пустые. Резерв для экстренных случаев, решил он.

Единственный транспорт стоял на пусковой раме носом к кормовому люку. Люк был закрыт, но не заперт. Немногочисленные палубные рабочие занимались своими делами. Приглушенные люмены давали мало света, и Отец Кузни старался держаться в тени. Но рабочие никак не отреагировали на его появление, и он понял, что это сервиторы.

Ящер его не обманул, и Т'келл более уверенно зашагал к своему спасению.

Он был уже на полпути к катеру, когда зеленый свет над люком сменился на красный. Дверь с верхней палубы открылась, и когорта из двадцати легионеров Железных Рук, сойдя с транспортерной ленты, направила оружие на технодесантника.

Он остановился. Где-то под сводами ангара послышался треск вокса, потом раздался незнакомый ему механический голос:

— Магистр кузни Т'келл... Воины получили приказ убить тебя в случае попытки к бегству. Я железный отец Улок, и «Стойкий» — мой корабль. Легионер Галлик мертв. Полагаю, это он просил тебя вывести из строя зал криогенезиса. Я не хотел его убивать, но он не оставил мне выбора. — Голос умолк, как будто говоривший подбирал слова. — Своим присутствием на корабле ты оказываешь мне честь, но, если пойдешь против моей воли, я тебя убью.

Легионеры Железных Рук строем зашагали в его сторону, и по их движениям Т'келл понял, что это такие же существа, как и те, что лежали замороженными.

— Значит, я твой пленник? — спросил он.

Последовавшая пауза выдавала напряжение.

— Да. Ты поможешь мне восстановить машину, которую пытался испортить.

— Я не могу, — сказал Т'келл. — И не стану этого делать.

— Ты говоришь так, словно у тебя есть выбор.

Улок внезапно прервал разговор, оставив технодесантника наедине с Железными Руками. Они пришли не для того, чтобы его убить, иначе уже сделали бы это. Улок солгал. Их задачей было задержать его. Вероятно, криозал уцелел, поддерживаемый из другого источника на борту, известного только Улоку, именно поэтому железный отец и нуждался в нем, чтобы исправить повреждения.

Вокс снова ожил, и в первый момент Т'келл решил, что железный отец вернулся, чтобы позлорадствовать, но сигнал поступал с ворота его собственного доспеха.

— Отец Кузни...

Кроме голоса Ак'нуна Ксена, запыхавшегося от бега, Т'келл уловил звук открывающегося герметичного люка и слабый гул его механизма.

— Знаменосец.

Технодесантник так и не двинулся с места, а легионеры Железных Рук быстро приближались.

— Мы тебя заберем, мы...

— Нет.

— Мы уже...

— Слишком поздно, Ксен. Скажи Обеку, пусть стреляет по кораблю. Я отключил его щиты, но не знаю, надолго ли.

— Мы уже в пусковом отсеке.

— Поздно, Ксен. Уничтожьте корабль.

Прошло еще несколько мгновений. Пламенный Удар должен обратиться к Обеку или посоветоваться с Краском, если тот еще жив. Легионеры Железных Рук уже подошли вплотную, и Т'келл опустился на колени, покорно опустив голову.

Ксен вернулся, и, когда он заговорил снова, настойчивость в его голосе сменилась печалью:

— Отец Кузни, я...

— Вулкан жив, брат, — ответил Т'келл и отключил связь.

Рука в перчатке сжала его плечо. Он закрыл глаза. Его рывком подняли на ноги и потащили по посадочной палубе к выходу. Через несколько секунд всю палубу охватило пламя.

Т'келл улыбался, когда огонь охватил его, когда загорелись Железные Руки, когда корабль разлетелся на части.

Око Вулкана нанесло смертельную рану лишенному щитов «Стойкому», и у корабля не осталось шансов выжить.

У капитана Рейне не было времени отвести «Чашу огня» от притягивающего своей колоссальной массой «Стойкого» до выстрела сверхмощного оборонительного лазера. Взрыв почти мгновенно уничтожил пустотные щиты по левому борту, а вихрь обломков сильно повредил броню обшивки. Но более серьезных разрушений не оказалось.

Сильно поврежденный космолет едва смог отойти от места крушения «Стойкого» на резервных двигателях, быстро теряющих мощность. На это вместо считаных часов потребовалось несколько дней. Корабль выжил, но был обречен.

Саламандры вернулись в одну из кузниц «Чаши». Опечаленное братство собралось в окружении струящихся лент дыма и язычков пламени.

Т'келл был мертв, как и Зау'улл, Занду, Варр и многие другие легионеры, Лишенные Шрамов.

Раненых удалось вернуть благодаря Ящеру, отправившему их на спасательной шлюпке, но это мало кого утешало.

Обек встал перед собравшимися. Зал, облицованный обсидианом, был почти полностью погружен в темноту. Прямо перед капитаном преклонили колени Краск и его терминаторы, рядом, с развернутым знаменем в левой руке, стоял Ксен. Фокан и оставшиеся в живых Огненные Змии, тоже встав на колени, держались позади них.

Уцелело меньше половины воинов, начинавших эту миссию.

Обек запер артефакты, включая и тот, который взял Зау'улл, в самом дальнем и жарком хранилище. Ему казалось, что близость к кузницам лучше всего обеспечит подходящие для них условия.

Он надел боевой шлем и выслушал последний доклад командира Рейне, отсчитывающего последние секунды подачи энергии к двигателям. После этого им останется только дрейфовать в бесконечной пустоте.

— Все кончено, — сказал он Змиям, больше не лишенным шрамов. — И мы нашли последнее пристанище наследию нашего отца. Оно здесь, вместе с нами.

Саламандры, хоть и стоя на коленях, встретили взгляд капитана с непоколебимой решимостью. Они были готовы защищать артефакты Вулкана до последнего вздоха. Готовы защищать свой корабль.

Обек посмотрел на Ксена и обнажил меч. Отполированное до зеркального блеска лезвие сверкнуло в полумраке.

— В чем смысл жертвенности? — спросил Носитель Огня.

— В том, чтобы жить, когда другие умерли, — ответил Пламенный Удар.

— А в чем наша цель?

— Стать хранителями и защитниками, — отозвались воины.

— А кто мы?

— Избранники Вулкана, — единодушно воскликнули все. — Хранители его наследия.

Клятва изменилась, Обек это сознавал, но смысл ее остался прежним.

— Избранники Вулкана! — закричал он, и зал задрожал эхом единодушного Согласия.