– Прости, Юго, можно я ненадолго оторву тебя от работы?

– Конечно, Дорс, без вопросов. Чем могу служить? – с веселой улыбкой спросил Юго Амариль.

– Мне нужно кое-что выяснить, Юго, и очень надеюсь, что ты не станешь надо мной смеяться.

– Постараюсь.

– У вас есть некий прибор под названием «Главный Радиант». Я то и дело о нем слышу. И Гэри о нем говорит непрестанно, так что я в принципе представляю, как он работает, но в действии никогда его не видела. Ты не мог бы мне его показать?

Амариль нахмурился:

– Понимаешь, дело в том, что Главный Радиант относится к разряду засекреченных объектов и пользоваться им могут только те, у кого есть соответствующий допуск. У тебя такого допуска нет.

– Я знаю, но ведь мы знакомы двадцать восемь лет…

– И ты – жена Гэри. Ну ладно, позволим себе маленькое нарушение. Полноценных Главных Радиантов у нас всего два. Один из них – в кабинете Гэри, второй – здесь. Вот он.

Дорс посмотрела на стоявший на столе матовый черный кубик.

– Вот этот? – недоверчиво спросила она.

– Да. В нем собраны уравнения, описывающие будущее.

– А как на них посмотреть?

Амариль нажал кнопку, в комнате стемнело, но почти сразу же черный кубик распространил молочно-белый свет, в лучах которого в воздухе повисли значки, стрелочки, линии, различные математические знаки. Казалось, они движутся, но, когда глаза Дорс немного привыкли, она поняла, что это ей только показалось.

– Так, значит, это и есть будущее? – изумленно спросила Дорс.

– Может быть, – ответил Амариль, выключая прибор. – Я дал полное увеличение, поэтому ты видела значки и цифры. Без увеличения видны были бы только чередования темных и светлых пятнышек.

– Значит, изучая эти уравнения, вы можете судить о том, что нас ожидает в будущем?

– Теоретически – да, но есть две сложности.

– Да? И какие же?

– Начнем с того, что эти уравнения выведены, так сказать, не каким-то конкретным человеком. Десятки лет мы закладывали в компьютеры все более сложные программы, а компьютеры сами выводили и хранили уравнения, но мы, безусловно, не знаем, насколько они верны и каково их значение. Тут все зависит от того, насколько верным был сам процесс программирования.

– Значит, уравнения могут быть ошибочными?

– Могут, – кивнул Амариль и устало потер рукой глаза.

«Как же он постарел за последние годы! – с горечью и жалостью подумала Дорс. – Он ведь лет на десять моложе Гэри, а выглядит чуть ли не старше».

– Конечно, – продолжал Амариль усталым голосом, – мы надеемся, что не все уравнения ошибочны, но вот тут-то как раз и возникает вторая сложность. Несмотря на то что и я и Гэри проверяли, вертели их так и этак столько лет, мы никогда не можем быть на сто процентов уверенными в том, каково значение уравнений. Их вывел компьютер, значит, резонно предположить, что некое значение у них имеется, но какое? Похоже, кое до чего мы начали докапываться. Знаешь, как раз сейчас я корплю над тем, что у нас называется «отрезком А‐23» – жутко запутанной системой уравнений. Пока мы не сумели приложить эту систему к чему-либо, имеющему место в реальной Вселенной. Однако с каждым годом мы все ближе к цели, и я верю в то, что психоистория в конце концов станет тем, чем мы мечтаем ее увидеть, – надежной методикой для прогнозирования будущего.

– А сколько сотрудников имеют доступ к Главному Радианту?

– В принципе все математики, занятые в Проекте, но не по собственному желанию. Оформляется запрос, причем заблаговременно, и Главный Радиант настраивается так, чтобы математик получил именно ту часть уравнений, с которой он хочет поработать. Когда сразу несколько человек выражают желание поработать с Главным Радиантом, возникают сложности. Сейчас, правда, особых запросов на работу с ним нет – видимо, народ еще не успел окончательно прийти в себя после юбилея Гэри.

– Скажи, а вы не подумывали сделать еще несколько Главных Радиантов?

– Даже не знаю, как сказать, – выпятив губы, проговорил Амариль. – Вообще-то мы обговаривали вопрос о том, как было бы хорошо установить третий прибор, но нужно кого-то назначить ответственным за него. Главный Радиант – это не компьютер, на котором можно позволить работать каждому. Я предложил Гэри, чтобы Тамвиль Элар… ну, ты же его знаешь…

– Да, знаю.

– Чтобы третий Главный Радиант установить в его кабинете. Разработанные им ахаотичные уравнения в сочетании с электрофокусировщиком выдвинули его на третью позицию в Проекте после Гэри и меня. Но Гэри колеблется.

– Почему? Ты знаешь?

– Если Элар получит Главный Радиант, это будет официальным подтверждением того, что он третий человек в Проекте, то есть это поставит его выше других математиков, которые и старше его, и выше по должности. То есть возникнут определенного рода стратегические, так сказать, трудности. Я-то думаю, что нам нечего ломать себе головы над проблемами, но Гэри… ты же знаешь Гэри.

– Да, я знаю Гэри. А допустим, я тебе скажу такую вещь… Что, если Линн видел Главный Радиант?

– Линн?

– Полковник Хендер Линн из хунты. Приспешник Теннара, лакей.

– Сильно сомневаюсь, Дорс.

– Понимаешь, он говорил насчет кубиков и цепочек, а я сейчас их видела собственными глазами. Не могу отделаться от мысли о том, что он был здесь и видел Радиант в работе.

Амариль покачал головой:

– Нет, не могу себе представить человека из хунты в моем кабинете или в кабинете Гэри.

– Скажи мне, как ты думаешь, кто в Проекте мог бы таким вот образом работать на хунту?

– Никто, – убежденно ответил Амариль. – Это невероятно. Возможно, что Линн не видел Главного Радианта, но ему о нем рассказали.

– Кто ему мог о нем рассказать?

Амариль после недолгого раздумья ответил:

– Никто.

– Ну хорошо, вот ты только что сказал о трудностях, что называется, внутриполитического характера, связанных с вероятностью получения Эларом третьего Главного Радианта. Наверное, в столь многочисленном коллективе, как ваш Проект, где трудятся сотни сотрудников, время от времени возникают какие-то мелкие стычки, ссоры.

– О да. Бедняга Гэри мне время от времени об этом твердит. Улаживать все это приходится ему, и я представляю, как это ему надоело.

– Скажи, эти ссоры достаточно серьезны для того, чтобы мешать работе над Проектом?

– Да нет, не так уж серьезны.

– Скажи, есть сотрудники, которые скандалят больше других? То есть я хочу спросить, можно ли, к примеру, избавиться от девяноста процентов этих внутренних трений ценой увольнения пяти-шести процентов персонала?

– Неплохая идея, – кивнул Амариль, – но только я не знаю, от кого нужно избавиться. Я ведь в нашу «внутреннюю политику» фактически не вмешиваюсь. Избежать всех этих мелочей невозможно, вот я и стараюсь попросту держаться подальше от всяких дрязг.

– Странно… – покачала головой Дорс. – Получается, что ты таким образом отрицаешь надежность психоистории.

– Как это?

– Но как же можно утверждать, что вы добрались до стадии, когда можно предсказывать будущее и управлять им, если вы не можете справиться с такими досадными мелочами внутри самого Проекта, от которого это будущее напрямую зависит?

Амариль хихикнул. Это было совсем не похоже на него, ведь с юмором у него, как правило, было туговато, и он почти никогда не смеялся.

– Извини, Дорс. Видишь ли, ты зацепила проблему, которую мы разрешили. Мы об этом тоже думали. Сам Гэри разработал уравнения, описывающие вот эти самые межличностные трения, а в прошлом году я их довел до ума. Я обнаружил, что существуют способы видоизменения этих уравнений таким образом, чтобы свести трения к минимуму. Но в каждом конкретном случае выходит так, что за счет нивелирования трения в одном месте оно неизбежно усиливается в другом. Совершенно ликвидировать подобные неурядицы невозможно в условиях работы и общения людей в замкнутом коллективе – кто-то уходит, кто-то приходит – ну, вроде того, как притираются новые детали, пока не встанут на место. Мне с помощью ахаотичных уравнений Элара удалось доказать, что тут ничего поделать нельзя, какие бы усилия ни предпринимались. Гэри называет это «законом консервации личных проблем».

В итоге возникло такое мнение, что у социальной динамики существуют такие же законы консервации, или, лучше сказать, торможения, как в физике, и на самом деле именно эти законы могут стать для них наилучшим руководством для решения самых трудных проблем психоистории.

– Впечатляюще, – усмехнулась Дорс, – но какой толк из всего этого, если в конце концов окажется, что абсолютно ничего изменить нельзя, что все плохое накапливается и что для того, чтобы уберечь Империю от разрушения, нужно разрушить еще что-нибудь?

– Некоторые именно так и думают, но я – нет.

– Хорошо. Вернемся к реальности. Скажи, есть что-нибудь такое во всех этих внутренних трениях, что угрожало бы Гэри? Физически угрожало, я имею в виду.

– Угрожало Гэри? Нет, конечно же, нет. Как тебе такое в голову пришло?

– Может быть, есть кто-нибудь, кто хотел бы занять его место, – какой-нибудь сверхамбициозный агрессивный человек, жаждущий пожинать все лавры? Может быть, кто-то думает, что Селдон засиделся на должности руководителя Проекта?

– Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь сказал подобное про Гэри.

Похоже, Дорс не удовлетворил его ответ.

– Нечего ждать, что кто-нибудь скажет такое вслух, это понятно. Ну, спасибо тебе, Юго, ты мне все-таки помог. Извини, что оторвала тебя на столько времени от работы.

Амариль долго смотрел ей вслед. Он немного встревожился, но, окунувшись в работу, быстро позабыл о разговоре с Дорс.