Поздним вечером, когда уже все звонки стихли, на меня с книжной полки в кабинете профессора смотрели длинные выпуклые глаза египетской маски. Для начала я спросил, как, по его мнению, вообще обстоят дела у Нанберга? Профессор снял и отложил очки, стеклышко блеснуло синим светом. Потер лицо широким движением, сжал переносицу.

– Я говорил сейчас с пациентом. Артист – нервический тип. Любит беседовать. И вот, представьте, у него есть теория. Бог или высший разум, назовите как хотите, не мыслит в нашем с вами понимании. Мысли чересчур нерасторопны. Утверждает, что этот процесс можно сравнить с музыкой.

– Это, несомненно, интересно. Но какое отношение имеет к Нанбергу? Он сказал, что у него случился приступ.

Время было позднее. Хотелось скорее получить ответы и отправиться восвояси.

– Причуды мозга… Ну что же Нанберг? Со скандалом уехал домой. Ходит на службу.

Лицо профессора оставалось в тени. В круг света от лампы попадали только руки. Снова вспомнился доктор Тульпа.

– Да, я был у него на службе. Вполне бодр. Жалуется только на головные боли.

– С вами он охотнее беседует. У вас лицо располагает. Для врача это важно.

– Я не совсем тот тип врача, профессор. Мои «пациенты» равнодушны к внешности. Я ведь судебный медик.

– Все равно. Ну что же? Имеем вполне классический вариант эпилепсии. Тонико-клонический приступ. Ничего выдающегося. Как по учебнику: внезапное падение, судороги, пена. Он сказал, что приступы бывали в раннем детстве, потом прекратились и вот опять.

– Могу я спросить, почему вы не оставили его здесь, в клинике?

– Ваша контора, положим, может задержать гражданина против его желания. А мы нет.

Фраза прозвучала резковато. Он это понял. Я молчал. Как я и думал, желая загладить, – профессор продолжил:

– Давайте что ли кофе попросим сварить? А лучше вот, – стукнула дверца, звякнула крышечка графина, запахло коньяком. Он подвинул пузатую рюмку ко мне. Мелькнула мысль, что последние дни меня всюду настойчиво угощают чаем или кофе. Предложение Р. вносило разнообразие.

– Исцеление – дело времени, примем за аксиому слова Гиппократа. Последствий сотрясения не имеется. Нет головокружения, не нарушена координация движений. Но у него травмирована височная доля. Ретроградная амнезия вполне может наблюдаться, – человек забывает события до получения травмы. А вот то, что случилось сравнительно давно, помнит прекрасно.

– Похоже на наш случай.

– Сама природа этого мало изучена. Несомненно, травма головы. Сильное потрясение, пожар – все могло стать причиной. К тому же его нашли гораздо выше по течению. Это значит что? – спросил он и тут же сам ответил: – Значит шок! И на пределе сил проплыл, думаю, довольно прилично в холодной воде. Но дезориентация, вот и оказался совсем в другой стороне от пристани. Однако человек крайне редко забывает целые фрагменты событий, – профессор усмехнулся, снова звякнуло и полилось. – Флуранс, французский врач, считал, мозг действует как единое целое. А память расположена во всех его частях. Однако именно при поражении одной части – гиппокампа – возникает синдром Корсакова. Заболевание, при котором больной, если он алкоголик, утрачивает память на текущие события. Это нам, пожалуй, не подходит. Пациент умерен, – звякнул графинчик.

Профессор немного помолчал, откинувшись в кресло.

– При амнезии стираются кусочки определенных воспоминаний. Знаменитый пример, некий офтальмолог из Грасса. Ушел из дома, и когда его разыскала жена – оказалось, что он не помнит ничего из своей прошлой жизни. Однако! – профессор поднял вверх бледный палец. – Он не забыл свою работу и все, что связано с медициной.

– Возможно, ему просто наскучила семейная жизнь?

Профессор усмехнулся.

– Скажите, может Нанберг симулировать? Мне представляется, что для этого не нужно быть хорошим актером.

– Служба в милиции делает вас циником.

Я подумал, что «натурально делает», как сказал бы товарищ Репин, но продолжил:

– И все же может такое быть?

– Возможно, но вряд ли. Да и зачем?

– Предположим, не хочет вспомнить?

– Veritas odium parit – истина рождает злобу? Боится и не хочет воспоминаний о том, что он, безусловно, сильный физически человек, бывший военный, бросил жену во время пожара? Струсил, занервничал.

– У жены при себе была крупная сумма. Могли напасть, ограбить. Возможно, это произошло на его глазах.

– Вы не нашли ее?

– Нет. Ни живую, ни мертвую.

– Как он вам показался?

– Потрясен, но держит себя в руках. Злится на свою беспомощность, пожалуй. Может, и срывается иногда, – мелькнула ссора с Верой, секретарь, чай. – Но тут же всякий станет?

Профессор покрутил бокал.

– Мозг удивителен. Даже взять конкретно ваш случай. Возможность запоминать лица у вас ослаблена в значительной степени. Но при этом! Способность узнавать и запоминать предметы абсолютно сохранна. Мозг может убедить нас в чем угодно. Может создать ложные воспоминания. Или заставить поверить. Ценна идея. Допустим, французский король Карл считал, что он сделан из стекла. Конечно, высшего качества. И потому боялся стекольщиков. Ведь они могли вставить его в оконную раму.

Несмотря на поздний час, профессора явно тянуло поговорить.

– Занимательно, но все же какое это отношение имеет к Нанбергу?

– Сейчас в обществе, – он потер пальцами, подыскивая слово, – повышенная нервозность, склонность к патологическим реакциям. Масса случаев нервных заболеваний. Кстати, часто во времена сильных социальных потрясений именно психопаты приходят к власти. Уверенность в своей правоте – заразительна для окружающих. Нечто вроде бреда Котара, идеи о величии. Внутреннее неустройство они приписывают внешнему миру. И тогда желают его разрушить, чтобы перестроить правильно по их разумению.

Ого, какие разговоры.

– Я говорю в медицинском смысле, конечно. И только.

– Разумеется. Жизнь, если ее описывать медицинскими терминами, профессор, вообще разочаровывает.

Посмеиваясь, он сделал глоток, покатал на языке, отставил бокал в сторону.

– У насилия и власти – прямая связь. Взять хотя бы Нерона. Так вот, о насилии. Пропала именно молодая женщина, верно?

– Верно.

– А вы помните дело Радкевича? Мания, тяга к насилию. Жертвы – молодые женщины.

Лет десять назад о Радкевиче писали все газеты. Его окрестили «петербургским Джеком-потрошителем». Бывший матрос зарезал нескольких женщин. Все брюнетки и с желтым билетом. Первых жертв он обчистил, поэтому связь между убийствами нашли не сразу, сочли банальным грабежом. На одну из жертв он напал с матросским кортиком посреди улицы, выкрикивая «смерть красавицам». На суде Радкевич твердил, что его цель – очистить город от скверны.

– У него был, кажется, сифилис?

– Которым его наградила проститутка в ранней молодости. Верно. На поздних стадиях болезни доминируют психические расстройства. Симптомы – бред, галлюцинации, возбуждение. Но был ли Радкевич сумасшедшим, как называли его газеты? Не уверен. Скорее садистом, отдающим себе отчет в своих действиях.

Р. любил пофилософствовать. Натура преступника, или, как он говорил, «природа любого зла», занимала его, как китайская головоломка.

– «Люди злы и дают простор дурным качествам своей души всякий раз, когда для этого есть легкая возможность»[24]. Фрейд утверждает, что люди движимы двумя инстинктами – жизни и смерти. Но все же психопатию, манию мы отрицать не можем.

Он немного помолчал и продолжил:

– Заметьте, душевнобольные свои поступки оправдывают логикой. К примеру, дегенерат в плену ложных сверхидей, вообразивший себя Наполеоном или вовсе – Богом, не сможет объяснить себе свое бездействие. Бог – если таков бред больного, – должен карать «нечистых», вершить «правосудие». Что он и делает.

В самом деле, а неплохо бы всерьез поставить на службу милицейскому ведомству психологию. В Петрограде есть институт судебно-психиатрической экспертизы, Р. следил за их публикациями. Но, несмотря на занимательный рассказ, я начинал терять терпение. Профессор это заметил.

– Обширная тема – половые преступления. Наблюдался у меня пациент. Управляющий крупным заводом. По словам жены, обнаруживал во все время их брака чрезмерную половую страсть. Принуждал ее к совокуплению, угрожая револьвером. Однако в клинике он держался прилично, превосходные манеры. И свои поступки полностью оправдывал. Винил жену в холодности, мол, она и толкнула его на все. Никаких расстройств в психике, но этические чувства отсутствуют. Кстати, у него были в молодости эпилептические припадки. Есть теория, что эпилепсия вызывает разрушение личности. Вам знаком термин «эпилептическая личность»? Подойдет Нанбергу?

– Вы полагаете, что в пропаже, а может быть, и смерти жены виновен он сам? Я об этом думал.

– Просто рассуждаю. Я, разумеется, не сыщик, – он выделил слово, – ваша прерогатива. К тому же мне он не показался способным убить жену. Всерьез о ней беспокоится. Даже потрясен, как вы верно сказали.

– Смею вас уверить, внешнее впечатление крайнее редко имеет значение.

– Нет «печати Каина», вы хотите сказать? Однако существует теория Ломброзо, черты типичного преступника…

– В теории Ломборозо я, признаться, не уверен. К тому же Нанберг не вписывается. Да и потом, он сам получил серьезную травму, чуть не погиб. Жену любит, это подтверждают все. В пылу ревности?

– Она может быть поводом. Или как говорят?

– Мотивом.

– Благодарю. Итак, мотивом. Мавр Отелло явно страдал эпилепсией. Как там было, – профессор задумался – «… у него выступит пена на губах, и он впадет в неистовое бешенство», – процитировал он Шекспира и с каким-то даже удовольствием заключил: – Определенно эпилепсия! Что же касается Нанберга, то можно попробовать гипноз, чтобы восстановить воспоминания.

Я задумался. Не отрицая гипноз как возможно передовой метод, я все же не слишком ему доверял. Это, однако, было коньком профессора, и зря обижать его не хотелось. Р. разгадал мое замешательство.

– Да, все-таки служба влияет, влияет. Не нужно быть таким скептиком! Вот раньше ипохондрию лечили собачьим маслом. Сейчас же меняется взгляд на многие болезни. Есть исследование Бехтерева о лечении гипнотическим внушением нервных заболеваний.

Он поднялся, убирая бокалы.

– Считаете, поможет?

– Вполне. Если больной пойдет на это.

Я прихватил с собой из клиники «Вестник психологии, криминальной антропологии и гипнотизма». Может, и стоит предложить гипноз Нанбергу. И посмотреть отчеты по пропавшим молодым женщинам, поискать сходные обстоятельства.

Бумажная работа велась кое-как, все не хватало времени. В архивы полиции на базаре заворачивали донскую селедку. Флегматичный, ничему не удивляющийся дежурный, насвистывая «не влюбляйся в черный глаз, черный глаз – опасный, а влюбляйся в голубой…», притащил мне тощую стопку листов. Что бы там ни говорил профессор, зло отвратительно примитивно. Дела все как под копирку. Обстоятельства их просты. Огнестрельные и ножевые ранения, травмы тупым предметом в результате ограбления. Кокаинистки. Проститутки, нарвавшиеся на пьяного клиента, замерзшие утопленницы, которых достают по весне из Дона. Бандиты, те действуют жестоко и просто. Улик на местах налетов и ограблений предостаточно. Толку от них мало. И без того обычно все знают, чья банда тут «работала». Локар называл вещественные доказательства немыми свидетелями и призывал искать их как можно тщательнее. А наши свидетели чаще всего немы просто от страха. Благоразумно молчат, если повезло уцелеть. Изощренные преступления ушли на второй план и, казалось, исчезли. Но ведь я и сам часто думал: сколько преступлений, как деревья в лесу, все же могли быть скрыты тогда среди бытовой поножовщины и стрельбы? Поэтому стоило вернуться к бумагам. Цепные убийства хоть и случались крайне редко, неизменно будоражили публику. Кроме Радкевича был известен маньяк, который убивал гулящих в Британии, в Лондоне. У нас из недавнего, положим, дело извозчика в Москве. Убивал каждый раз одним и тем же способом. Так называемый «почерк». Заманивал жертву в дом. Душил и увязывал в мешки, которые сбрасывал в реку. Не учел, что, когда лед вскроется, тела понесет к берегу – так и вышло. Милиционеры рассмотрели в мешках с трупами зерна овса и обошли чуть ли не всех московских ломовиков. Да так и наткнулись на преступника. Десятки жертв. Но никакой мании. Все просто, убивал ради денег на выпивку. Жена знала и помогала ему замывать следы крови. Алкоголик, но психически здоров, вердикт врачей.

Я потратил несколько часов, тщательно проверяя отчеты. Листая и перечитывая их, пытался нащупать сходство в действиях преступника, подобные обстоятельства. Безрезультатно. Все-таки утонула? Не сумела выбраться с парохода в суматохе, тело унесло течением. Или же причастен сам Нанберг? Что же, по крайней мере, он согласился на сеанс гипноза.