— Вы сегодня петрушку на огороде не рвали? — спросила мать.

— Петрушку?

Удивились Человеки. Морковь они не раз рвали. Это верно. Вкусна свежая морковка! Лук зеленый рвали. С солью да с черным хлебом — одно объеденье! А петрушка…

Она только для супа годится, а так кто ее есть станет!

— Не рвали, — сказали Человеки.

На следующий день опять про петрушку разговор зашел.

— Вы петрушку на огороде и сегодня не рвали? — спросила мать.

— Не рвали.

И так три дня подряд.

Наконец отец не выдержал.

— Пойду, — говорит, — проверю, кто нашей петрушкой балуется.

Был уже вечер. Отец взял карманный фонарик, пошел на огород. Долго отца не было. Мать успела Человеков в постель загнать, в комнате прибрать, печь вычистить.

— А папа чего не идет? — робко спросили Человеки из своего закутка.

— И верно, долго чего-то, — согласилась мать.

Только сказала, как отец входит.

— Что это? — вскрикнула мать.

— Что? Что это у тебя? — Человеки с постели повскакали.

— Вот она, ваша петрушка!

В одной руке отец держал за уши большую серовато-бурую зайчиху, в другой — крохотного зайчонка.

— Беда, — сказал отец. — Зайчиха слепая. Видно, и на огород забрела сослепу, родила сынишку, а уйти назад не смогла…

— А сынишка? — завопили Человеки.

— Этот зрячий, — сказал отец. — Боевой парень, хоть и три дня ему от роду, не больше. Еле поймал!

Пустил отец зайчиху и зайчишку на пол.

Зайчиха фыркнула носом, посмотрела незрячими глазами и, оттолкнувшись задними ногами, побрела под стол. Ударилась носом в ножку — и в сторону к печке. У печки замерла — дрожит.

А зайчишка посмотрел на необычную обстановку, перепугался и быстро-быстро под лавку забрался. Сидит — тоже дрожит.

— Никак не пойму, — сказала мать, — при чем тут петрушка? Ну, капусту они ели бы — понимаю, морковь…

— Петрушка — самое их любимое лакомство! — объяснил отец. — Может, из-за этой петрушки они и попались.

С этого дня так и поселились новые жильцы в доме Прохоровых. Слепая зайчиха охотно ела, пила, даже по комнате изредка передвигалась, но всего пугалась и к зайчонку не подходила. И он не подходил к матери.

Зато когда появлялись Человеки, зайчонок сам бежал к ним, охотно давался в руки, барабанил передними лапами и издавал какие-то звуки, вроде хриплого ворчания.

— Ешь, ешь! — говорили Человеки и совали ему в рот молочную бутылку с соской на конце. — Ешь, Петрушка! Лопай, Петрушечка!

Петрушка и по сей день живет у Человеков. Петрушка, кажется, доволен. Человеки тоже довольны.