Перед вахтой колонна остановилась.

— По пятеро на проверку! — гаркнул Бегемот.

Рыжеволосый Костя Калмык, получивший свою кличку за расплющенный в драке нос, стоял прямо перед Асланбеком. Задумавшись о чём-то, он снял кепку и, зажав её в одной руке, громко постукивал ею о другую ладонь. Бегемот остановился перед Калмыком и вытаращил и без того выпученные глаза, на его лице было написано раздражение.

— Ты, бычара, быстро надень кепку! Чего уставился, псина безносая? Давай надевай свой кепарь, а то щас на вахте заставлю тренироваться, по команде научишься снимать и надевать! За мной, знаешь, не заржавеет!

Костя Калмык ничего не ответил, его рябое лицо слегка дёрнулось, он молча сплюнул и вдруг, коротко замахнувшись, со всей силы треснул Бегемота кулаком в переносицу. Прапорщик качнулся, но не упал, его трудно было свалить одним ударов. Отшатнувшись, он схватился за своё лицо и зажмурился, из ноздрей хлынула кровь.

— Ах ты, блядина! Смена, смена! Ко мне! — заорал во всё горло Бегемот, но сам к Калмыку не приблизился.

Стоявшие за спиной Бегемота два других прапорщика шагнули было к Калмыку, но тот выхватил из-за пояса кухонный нож, и они сразу отступили.

— Ты чего, парень! А ну брось, сволочь!

Колонна заключённых развалилась сама собой, высвобождая место для драки. Отовсюду слышались выкрики, подзуживавшие то ли прапорщиков, то ли Костю Калмыка, кто-то мрачно смеялся. Не выпуская ножа из рук, Костя достал папиросы и чиркнул спичкой. Присев на корточки, он принялся курить, зажав папиросу зубами и поглядывая на ворота, выходящие на плац; там переговаривались контролёры, там же тёмной массой собрались уже прошедшие через вахту зэки.

Минут через пять из дверей вахты вышел насупленный Юдин. Он был без фуражки, выглядел уставшим, помятым, бледным. Держась на безопасном расстоянии от Калмыка, стоявшего в боевой позе, лейтенант негромко сказал:

— Отдай нож! — голос его подрагивал, но не от неуверенности, а от ночной попойки, устроенной вчера майором Аникиным по поводу рождения у него второго сына.

— Да пошёл ты! — Калмык сделал лёгкий прыжок в его сторону, и Юдин попятился.

— Кончай дурить! — лицо лейтенанта будто ещё сильнее осунулось, он вытянул перед собой руку с растопыренными пальцами, пальцы дрожали.

— А ты не пугай, гражданин начальник, — ощерился Калмык. — Я уже пуган-перепуган вашим братом! А вот подойди, подойди! Я хоть душу отведу, подрежу тебе крылышки!

— Калмык! Нарываешься! — Юдин почти закричал, чувствуя своё бессилие в сложившейся ситуации.

— Надоели, сучары говнистые! — Калмык ударил башмаком по упавшей к его ногам кепке. — Всё надоело! С малых лет одни несчастья! Ненавижу!

Юдин утомлённо провёл рукой по глазам и пошёл к воротам.

— Ты, чурка, сам напросился! — бросил он, остановившись в воротах. За его спиной маячили растерянные прапорщики.

— Канай отсюда, гражданин начальник! Да в следующий раз шаблон не забудь нацепить! — закричал ему вдогонку Калмык.

Кто-то за спиной Асланбека негромко сказал:

— Всё, каюк Калмыку. Как пить дать в Новочеркасскую отправится.

Асланбек смотрел на Костю Калмыка и пытался понять, зачем тот повёл себя столь нагло. О Калмыке кто-то распустил слух, будто он является осведомителем администрации. Должно быть, Костя решил поднять таким образом свой авторитет. Асланбек внимательно смотрел на лицо Калмыка. Костя сощурился, искоса оглядывал собравшихся вокруг него людей. Медленными шажками он пятился до тех пор, пока спиной не упёрся в стену пожарной части. Слева от него находился барак другого отряда, оттуда кто-то крикнул, подбежав к железному забору:

— Калмык, держи! — и через решётку перелетел небольшой свёрток.

Калмык быстро подобрал свёрток, там оказались таблетки. Он криво усмехнулся и бросил всю горсть в рот. Асланбек видел, как заработали энергично челюсти Калмыка, перемалывая наркоту. Время словно застыло, напряжение пропитало атмосферу до предела. Наконец возле вахты появились шесть солдат в зелёных защитных жилетах, в руках они держали длинные спецдубинки.

— А, суки! — закричал Калмык диким голосом. — А ну возьмите! Хер получите, падлы лягавые!

В его глазах появился особый блеск — наркотики стали действовать. Калмык решительно сбросил с себя спецовку и снова закричал, на этот раз без слов, просто голосом, что было мочи…

Приставив лезвие ножа к животу, чуть в стороне от пупка, он ударил по ножу другой рукой. Когда солдаты подбежали, бить Калмыка не имело смысла, он уже упал и лежал скорчившись, из-под него вытекала кровь.

— В медчасть его!

Асланбек покачал головой. Он понимал, что не всякий человек был способен на такой поступок. Все знали, что можно точно отмерить место — от пуповины на спичечный коробок влево и на спичечный коробок вниз живота — и нанести туда удар, который не должен задеть внутренних органов. Многие пробовали делать это, приняв для смелости наркотики, но били криво и погибали. Нужна была не только решимость, но и уверенность…

Теперь авторитет Калмыка был не просто восстановлен полностью, но даже вырос.

***

В кабинете было темно. Настольная лампа освещала половину стола, грудь сидевшего за столом Юдина и нижнюю часть его лица, остальное пространство было погружено во мрак. За окном тоже лежала неподвижная ночная бездна.

— Ну что, Бек? Не надоело тебе здесь? — спросил Юдин, закуривая. Сизый дым густо окутал его голову и растворился в темноте.

— Как не надоесть, гражданин начальник? Конечно, надоело, только ведь срок мне накинули.

— Вот и мне надоело. Скажу тебе честно: я просто подыхаю здесь. Я молод, умён, может быть, даже талантлив, но я ни хрена не могу проявить из моих талантов! Потому что здесь — дыра! Хуже, чем в заднице!

— Понимаю, гражданин начальник.

— Я долго не дёргал тебя.

— Да, — Асланбек сонно кивнул, — мы давно не разговаривали, гражданин начальник.

— Мне кажется, что ты вполне созрел. Пора распрощаться с этим заведением, не так ли? — Юдин снова выпустил дым, на этот раз вниз, и дым тяжело расползся по поверхности стола.

— Так ведь срок…

— Да, срок, — согласился лейтенант устало. — Но ведь я тебя, Бек, предупреждал. Или разве не предупреждал? Что молчишь? Я больше не хочу заниматься твоим делом. Я решил, что пора перевести тебя в другую колонию. Я своё помучился, пусть теперь другие опера потрудятся. Информации на тебя вдоволь, так что работать им будет над чем… И начнётся твоя эпопея с самого начала. Как тебе это?

— Я согласен, гражданин начальник, — голос Асланбека звучал тихо, подавлено.

— Что? Ты согласен поменять зону? Или в Новочеркасскую надумал?

— Нет, я согласен дёрнуть отсюда с вами.

— Да? — Юдин даже не поверил тому, что услышал.

— Не хочу я больше париться тут.

— Не хочешь? Молодец, что не хочешь… Значит, ты согласен привести меня к тайнику? — Юдин бросил на стол папиросы. — Кури, Бек, я забыл предложить тебе. Кури…

Асланбек взял папиросу и размял её крепкими пальцами. Сейчас свобода показалась ему желанной как никогда. Он чиркнул спичкой.

— Чифир хочешь? — спросил Юдин.

Асланбек кивнул. Его фигура была почти не видна в темноте, но лейтенант уловил движение его головы. Юдин встал и прошёл к тумбочке, где на электрической плитке стоял чайник.

— У меня чай хороший, — сказал, приободрившись, лейтенант и повернул ручку включателя, — индийский, настоящий.

— Мы без чифиря сломаемся, надо как-то держать себя, в натуре.

— Сломаетесь… Как же! У вас, у зэков, порода какая-то особая. Вы ни от анаши не ломаетесь, ни от бормотухи, которую вам по ночам в канистрах носят, ни от этила, ни от всех прочих "удовольствий", которые бывают в ШИЗО.

— Вы когда на моём месте будете, гражданин начальник, у вас в крови тоже особая порода проснётся.

— Что? — Юдин чуть ли не прыгнул к Асланбеку. — Что ты сказал, падла? Я на твоём месте? — Он схватил Тевлоева за ворот. — Ты никак угрожаешь мне, Бек? Ты, может, подставить меня надумал?

Асланбек громко сглотнул слюну:

— Ничего не надумал, гражданин начальник, никакого западла… Я просто так, к слову… Я подумал, что мы базарить можем теперь на равных, раз мы в доле…

— Чего, чего? — Юдин не сразу понял смысл услышанного. — На равных? Ах да… Ты, конечно, прав… Вот только дело в том, что мы ещё не слиняли с тобой из зоны, — Юдин вернулся к электроплитке и чайнику, — ещё не слиняли… Но скоро мы отвалим с тобой…

Асланбек с облегчением вздохнул.

— Я всё организую, — лейтенант взял гранёный стакан. — Заметь, я больше не спрашиваю тебя о тайнике. И не буду спрашивать. Ты просто отведёшь меня туда. Там всё поделим пополам… И разойдёмся… — Юдин замолчал и долго стоял, не произнося ни слова. Затем он заварил чифир в стакан и поставил его на край стола. Он остановился у окна и, глядя во тьму, сказал: — И никто больше не услышит обо мне. Я, наконец, распрощаюсь с этой страной… Прощай, Советский Союз! Прощай, самая большая жопа в мире! Здравствуй, свобода!

МОСКВА. ВИКТОР СМЕЛЯКОВ.

Смеляков вошёл в Ленинскую комнату одним из первых и поспешил занять место за первым столом. Ознакомительная практика на посту у посольства закончилась, и сегодня начинались теоретические занятия. Слушатели приглушённо гудели, охваченные предвкушением чего-то нового и необычного, делились своими догадками и предположениями о том, что им предстояло услышать на лекциях и впечатлениями о днях, проведённых на посту.

— Здравствуйте, товарищи! Меня зовут Владимир Петрович, — вошедший высокий мужчина обвёл взглядом слушателей и остановился перед столом. В руках он держал старенький портфель. Поставив портфель на стол, он постучал по нему пальцами. — Я буду рассказывать вам об основах криминалистики… Вы знаете, что такое криминалистика?

Со всех сторон загалдели голоса:

— Убийства! Расследование преступлений! Сыщики! Отпечатки пальцев!

Владимир Петрович послушал секунд двадцать и поднял руку.

— Всё это, конечно, верно… Криминалистика связана с преступлениями. Но главное, что вы упустили: криминалистика это искусство!

— Какое такое искусство?

— Знаете, хороший музыкант может вовсе не слушать музыку ушами, он умеет читать её по нотам. Просто посмотрит партитуру и таким образом "услышит" симфонию.

— Как это так?

— Ну, вы же читаете книгу "про себя", не в голос то есть. Верно? Вы же не произносите слова, просто бегаете глазами по строчкам, или я ошибаюсь? Вот так же и хороший криминалист должен уметь читать по самым малым следам на месте преступления.

— Соколиный Глаз, Кожаный Чулок! — засмеялся кто-то.

— Точно! — согласился Владимир Петрович. — И чем менее заметны следы, которые умеет обнаружить и расшифровать криминалист, тем выше его класс. Этим искусством должен стараться овладеть каждый милиционер.

— А вы умеете?

Владимир Петрович улыбнулся.

— Давайте сделаем так, — сказал он, хитро щурясь. — Чтобы мои слова не были пустым звуком, проведём маленький эксперимент. Я сейчас выйду за дверь, а кто-нибудь из вас оставит отпечаток пальца на окне, на стекле. Затем вы позовёте меня, а я по этому отпечатку скажу, кто это сделал.

— Да ладно! — слушатели недоверчиво замахали руки. — Прямо так? Без специальной аппаратуры? Не может быть!

Смеляков ткнул локтем в бок Сытина:

— Я отпечаток оставлю!

Едва за Владимиром Петровичем закрылась дверь, Виктор перемахнул через стол и остановился перед окном.

— Гляньте, чтобы он не подглядывал! — шепнул он,

Пять человек сразу ринулись к двери, чтобы плотно затворить её и заслонить собой дверной проём на тот случай, если там были какие-то щели, сквозь которые можно было подсмотреть. Виктор с удовольствием приложил палец к стеклу, приблизился и подышал на стекло, чтобы убедиться, виден ли след его пальца.

— Готово!

Все шумно расселись по местам.

— Владимир Петрович, входите!

Преподаватель спокойно вошёл в дверь и, не глядя на раззадорившихся слушателей, прошёл сразу к окну.

— Ну-с? — он внимательно посмотрел на отпечаток пальца, затем повернулся, наморщив лоб, к слушателям. — Что ж, товарищи, прошу всех показать мне руки.

— Вы хотите сказать, что уже запомнили? — послышался чей-то скептический голос.

— Сейчас проверим, — ухмыльнулся он, — выставляйте ваши руки. Так-с…

Он мельком оглядывал растопыренные пятерни, от некоторых сразу отказывался, решительно отодвигая их от себя со словами: "Нет, совсем не то". Возле других он задерживался на несколько секунд дольше, изучал их руки и тоже отодвигал, но кое-кому говорил: "Вас я посмотрю ещё раз". К Смелякову тоже обещал вернуться. Для повторного изучения пальцев он оставил сначала три человека. Их руки он разглядывал пристально, ходил от одного к другому, брал их руки в свои, подносил близко к глазам.

— Вот, — удовлетворённо произнёс он в конце концов, стоя перед Смеляковым, и поднял вверх руку Виктора, оттопырил его средний палец, — вот этот отпечаток. Верно?

— Верно! — в аудитории поднялся непередаваемый шум. — Но как это вы?..

— Разве такое бывает?..

— Это же просто обалдеть!

Они галдели, перебивая друг друга и пересказывая только что случившееся, словно не все они видели это собственными глазами.

— Нет, ты представляешь?

— Офигеть можно!

— Вот это человек!

Виктор Смеляков превратился немедленно в объект пристального изучения. Товарищи хватали его за руку, сравнивали рисунок на пальце с рисунками на своих, разглядывали собственные руки со всех сторон, ощупывали даже ногти, пытаясь постигнуть тайну свершившегося на их глазах чуда. В течение нескольких минут в помещении царила атмосфера, которую трудно передать словами. То, с какой лёгкостью Владимир Петрович опознал Смелякова по отпечатку пальца на оконном стекле, произвело настоящий фурор. Наверное, никто из них не испытывал в жизни такого потрясения никогда прежде. Всё в жизни было более или менее привычно и понятно, будь то синяки от кулаков, страстные девичьи поцелуи, тяжёлое похмелье, стрельба из автомата, автомобильная авария на улице. Не всё случалось каждый день, но всё имело своё объяснение, свою почву, ступив на которую однажды, ребята переставали удивляться: они могли всё взвесить и ощупать сами, проверить на вкус. Но мастерство Владимира Петровича было для них почти необъяснимо — да, оно базировалось на неповторимых рисунках пальца, но они-то не могли отличить один рисунок от другого! Его нельзя было сравнить с мастерством борца, который неуловимым движением бросал противника через бедро на спину — там всё-таки можно было проследить глазами за движением и повторить приём. А здесь — отсеять из нескольких десятков пальцев в считанные минуты оставить только один — просто невероятно.