"Ладно, — подумал Юдин, — с Чупаковым разберёмся. Для начала спрячу его в ПКТ, пусть поторчит там…"

МОСКВА. ВИКТОР СМЕЛЯКОВ.

— Ну что ж ты так мнёшь её, милый?

Смеляков резко повернулся на голос и вытянулся по стойке "смирно". Перед ним стоял Степан Корнеевич Бондарчук, начальник Отдела по охране дипломатических представительств. Виктор держал в руках свёрнутую в куль чёрную милицейскую дублёнку.

— Что ж ты мнёшь шубку-то? За неё ведь валютой платили. За такими дублёнками народ ночами в очередях давится… Эх, молодёжь, не умете вы ценить то, что вам легко достаётся, — Бондарчук покачал головой. Ему было шестьдесят, он прошёл всю войну.

Вслушиваясь в голос начальника, Виктор холодел всем телом. На вид Бондарчук был интеллигентнейший человек, но за его кажущейся мягкостью скрывался очёнь требовательный, почти жёсткий характер. Степана Корнеевича боялись и уважали все. Однако расхожее выражение "боятся — значит уважают" не имело отношения к начальнику ООДП. Бондарчука уважали за его профессионализм, неуёмную работоспособность, умение объективно оценивать своих сотрудников. Боялись — за требовательность. Он никогда не наказывал без причины, но спрашивал со всей строгостью за малейшие огрехи в работе. "Мы с вами должны работать наверняка, товарищи. Ошибка в нашей работе — это всё равно что какой-нибудь недовёрнутый болтик в крыле самолёта: вроде бы ерунда, а самолёт имеет все шансы рухнуть вместе с пассажирами. Улавливаете? Так что вы уж не обессудьте, но за просчёты я с вас стружку снимал и снимать буду!"

Виктор глядел в лицо Степану Корнеевичу, желая только одного — отвести глаза, но не мог сделать этого. Неловко прижимая к себе скомканную дублёнку, он напряжённо молчал. Начальник смотрел на него без улыбки, но и без строго сведённых бровей — обычное, почти доброе лицо.

— Ты, что ли, встряхни шубку-то, милый, дай ей распрямиться.

— Так точно, — Виктор растерянно моргнул.

— Пристрой её на вешалку. Ну просто как малое дитя. Ты ж в милиции служишь, тебе ведь посерьёзнее вопросы придётся решать…

— Так точно, — Смеляков кивнул.

— Ступайте, молодой человек. Вы ведь после дежурства? Идите отдыхайте. Ночь-то была омерзительнейшая, промозглая. Самое время чайком согреться. Ступайте, ступайте.

Смеляков козырнул и, по-военному повернувшись, зашагал по коридору, пытаясь чеканить шаг, хотя в валенках сделать это было невозможно. Из двери комнаты, закреплённой за отделением, в котором работал Смеляков, вышел лейтенант Воронин.

— Что, братец, — ухмыльнулся он, — Корнеичу попался?

— Да, отчитал, — Виктор удручённо покачал головой, и во всём облике его было столько отчаянья, что Воронин громко засмеялся.

— Брось, Витюха! Разве это отчитал? Это он пожурил по-отечески. Вот меня однажды отчитал — это да!

— За что?

— Да так… Было дело… — Воронин отмахнулся. — Ну ты что? В общагу, что ли?

— Нет, — Виктор прошёл в комнату и начал переодеваться. — Подожду Андрюху Сытина. Сегодня ж зарплату дают. Придётся подождать тут. Почитаю…

— Да, когда ночное дежурство на получку выпадает, это неудобно, — согласился Воронин.

— Трудно им, что ли, — подал голос из угла сотрудник, шнуровавший свои башмаки, — пусть бы касса с утра работала. Знают же, что многие после ночной смены! Что мы, не люди, что ли? Да разве это кого-то волнует? Нам-то хоть тут ждать, а тебе-то, Витька, ещё тащиться в свой отдел…

Смеляков пожал плечами, мол, ничего не поделать, таковы особенности службы. На время стажировки, пока слушатели ещё не получили офицерские звания, все они числились не в ООДП, так как свободных должностей милиционеров в ООДП не было. Виктор Смеляков и Андрей Сытин были милиционерами первого отдела по охране метрополитена, там же получали деньги…

Виктор переоделся.

— Покурим? — остановился он около Воронина.

Они вышли вдвоём во двор. Утренняя мгла ещё не рассеялась.

— Спать охота, — зевнул Виктор.

— Ничего, скоро уж лето, — Воронин выпустил густое облако сигаретного дыма, оно тут же взвихрилось, подхваченное мартовским колючим ветром. — Летом ночное дежурство — совсем иное дело, легко проходит, почти незаметно. Когда снег и холод, то ночь — это ночь. А летом, когда тепло, то ты вроде как на прогулке… А вот и твой Сытин…

Из подъехавшего "рафика" вылезали, тяжело переставляя одеревеневшие ноги, милиционеры. Всякий раз, когда Смеляков видел, как очередная группа возвращалась с дежурства, он с сочувствием смотрел на их лица. Уставшие, промёрзшие… И всякий раз с содроганием думал, как выглядит сам, возвращаясь со смены. Уж если на лицах бывалых сотрудников усталость была написана крупными мазками, то на что была похожа его собственная физиономия?

— Привет, — Сытин пожал Смелякову руку. Губы его казались сизыми. — Ну и погодка сегодня. У меня, похоже, яйца сейчас расколются, перестукиваясь.

— Сегодня зарплата, — напомнил ему Виктор. — Ждать тут придётся.

— Позже, старик, позже, — Сытин устало отмахнулся. — Дай отогреюсь. Ноги отваливаются.

Приехавшие гурьбой прошли в здание, сразу наполнив его гулом голосов.

— Валенки отряхивайте, черти! Грязи сколько несёте!

Через несколько минут во двор вкатил, надсадно гудя, ещё один микрик, и новая волна гудящих голосов, приветствий, дружеских "подначек" прокатилась по отделу.

— Витька, слышь? Может, перекусим? — заглянул в комнату Андрей Сытин.

— Отогрелся уже?

— Ага…

Через пять минут они уже стояли в кафе ресторана "Прага". В этот ранний час они были единственными посетителями. Нестерпимо вкусно пахло мясом, бульоном и маслом.

— Прекрасно, — потёр ладонью о ладонь Андрей Сытин, — сейчас на славу пошамаем… Надюша, милая, доброе утречко, — Сытин поставил перед собой поднос и бодро побарабанил по нему пальцами.

— Здравствуйте, мальчики, — отозвалась стоявшая за прилавком девушка в белом халате и подпоясанная фартучком. — Что кушать будете?

— Ну, для начала, купаты, как всегда, — крякнул Виктор, и его губы растянулись в сладкую улыбку.

— А мне сразу и стаканчик сметаны, — решил Сытин.

— И кофейку, — добавил Виктор. — Надюша, что-то вы сегодня хмурая.

— Не выспалась, — бесцветным голосом пояснила девушка и вытерла руки о фартук. — Вам в одну тарелку?

— Разумеется, Наденька, нам всё как всегда. Но кофе, пожалуйста, каждому в свой стаканчик, — Сытин с удовольствием засмеялся своей шутке.

— Откуда в вас столько задора-то, мальчики? — спросила со вздохом девушка, ставя перед ними тарелку с купатами. — Вы ж небось с дежурства? Неужто спать вам не охота?

— Ещё как охота, Надюша, — Сытин выразительно шевельнул бровями, заигрывая с девушкой. — Но как погляжу на вас, так у меня всё внутри вскипает и сон как рукой снимает.

— Ой, скажете тоже! — на её губах появилось подобие улыбки, а по лицу, хоть оно и оставалось по-прежнему сонным, пробежала какая-то волна. — Чего это у вас там вскипает?

— Кровь, Наденька, кровь вскипает. Ведь вы, можно сказать, воплощаете собой мой идеал женщины, — Сытин подался чуть вперёд и подмигнул. — Я о такой девушке всю жизнь мечтал.

Она улыбнулась в ответ шире, посмотрела на Андрея, затем перевела взгляд на Виктора.

— А приятель-то ваш… как это… ловелас, донжуанистый очень, — проговорила она, обращаясь к Смелякову, глаза её оживились. — Комплиментами так и сыплет. Видать, сердцеед.

— Надюша! — воскликнул Сытин. — Мы у вас каждую неделю то завтракаем, то обедаем. Вы разве видели, чтобы я хоть раз ел сердце? Исключительно купаты…

— Остряк! — хмыкнула она и поставила перед Сытиным два стакана с коричневой жидкостью. — Кофе возьмите. Может, сахару побольше?

— Да, уж вы подсластите нам, пожалуйста…

Ближе к полудню, перед тем как поехать за своей зарплатой, Смеляков и Сытин решили заглянуть в "Дом книги".

Воздух был наполнен шарканьем ног и гулом голосов. Откуда-то доносились звуки радио, плоский голос, словно из жестяной банки, говорил:

— Формировать духовный мир нового человека, строителя коммунизма — такая задача стоит перед советскими писателями. Работа нашей партийной организации направлена на дальнейшее повышение идейно-художественного уровня произведений, создаваемых московскими писателями, на активизацию их творческой и общественной деятельности, на более тесную связь с жизнью страны, с жизнью родной столицы. Своими книгами, пьесами, сценариями и публицистическими произведениями в печати мы призваны способствовать неуклонному росту политической сознательности, идейной убеждённости трудящихся…

С первого этажа на второй тянулась очередь. Виктор часто заглядывал в этот книжный магазин, иногда в милицейской форме, иногда — в штатском; некоторые продавщицы знали его в лицо. Подойдя к одному из прилавков на первом этаже, он поздоровался с миловидной девушкой, одетой в меховую безрукавку, и поинтересовался:

— Марина, не подскажите, за чем выстроился народ?

— "Тихий Дон" дают, — сказала Марина, вздохнула и постучала по прилавку деревянной линейкой, которую зачем-то держала в пухленькой руке, — двухтомник.

— "Тихий Дон"! Ёлки-палки! — вырвалось у Виктора очень громко. — Но народищу-то сколько! Прорва! — он посмотрел на Сытина и беспомощно развёл руками. — Стоять-то нам некогда, в отдел уже пора…

— А вы купить хотели? — спросила продавщица.

— Да, я Шолохова очень люблю, — кивнул Виктор.

— Ну так пойдите без очереди. Вы же милиционеры! — просто сказала Марина.

— Что с того? — Смеляков передёрнул плечами и вдруг смутился. — Во-первых, мы не в милицейской форме сейчас, — попробовал объясниться он, — во-вторых, как-то неудобно пользоваться своим положением… Мы ж не для того форму носим, чтобы без очереди…

— Честно, вы смешные такие, — улыбнулась девушка и поёжилась. — Своим положением надо уметь пользоваться! А если положением не пользоваться, то зачем оно нужно? Давайте деньги. Сейчас принесу книги. Вам обоим взять?

— Обоим, — поспешил сказать Сытин.

Минут через десять Марина вернулась и положила перед ними книги.

— Спасибо! — Смеляков радостно придвинул к себе сложенные один на другой томики. — Вот уж спасибо, так спасибо! Марина, вы просто чудо какая девушка!

— Чудо? — она засмеялась, но смех её был полон грусти. — Чудо в том, что я на этой работе ещё не свихнулась. Стоишь тут целый день, вокруг все орут, требуют чего-то, ругаются, сами не знают, чего хотят… Так и пролетит вся жизнь, за этим прилавком-то.

— Зачем вы так печально настроены? — заговорил Сытин.

— Да осточертело мне всё, — она взяла свою линейку и постучала ею по ладошке. — Сегодня хоть книги продают, вот уж настоящее чудо! А то ведь смешно: центральный книжный магазин, а из книг только партийная литература — Брежнев, Ленин… А никто их даже в нагрузку не берёт…

— Зато у нас много журналов выходит литературных: "Новый мир", "Знамя", "Юность" и прочие всякие, — убеждённо произнёс Смеляков. — Там много интересного печатают. Конечно, хотелось бы побольше книг… Нет, Марина, зря вы так, с литературой у нас нормально.

Девушка вздохнула, подчёркивая вздохом своё равнодушие к теме, и отвернулась к окну:

— И чего это я разоткровенничалась сегодня?

Сытин облокотился на прилавок:

— Мариночка, вы не вешайте, как говорится, носа. Вы такая прелестная девушка! Поверьте моим словам… Может, в кино сходим как-нибудь?

Она медленно, будто неохотно, повернула голову и посмотрела на Сытина, чуть вздёрнув подбородок. Взгляд её получился оценивающим и как бы свысока.

— В кино? — взвешивая эту мысль на кончике своего языка, уточнила она.

— Ну да.

— Что ж, — она помедлила, — пожалуй… Никогда не ходила в кино с милиционером.

Сытин выпрямился и улыбнулся, довольный собой:

— Ладно, договорились. Вы сегодня во сколько заканчиваете? Я к концу рабочего дня подгребу.

Марина поправила двумя пальчиками завиток волос возле уха:

— Я буду ждать вас здесь, — трагические нотки пропали, в голосе колокольчиком зазвучала игривость.

Покинув магазин, Смеляков и Сытин быстрыми шагами направились в сторону станции "Арбатская". Погода заметно испортилась, косо повалил мокрый снег.

— Дрон, а ты не уснёшь в кино-то? — спросил Виктор, перекрикивая свист ветра и шум проезжавших автомашин. — Всё-таки после ночной смены.

— Фигня, с такой барышней я буду бодр и весел, — решительно отозвался Сытин. — И чего это мне раньше в голову не пришло пригласить её? Такие глазки! Такие губки! А ты тоже хорош!

— А чего я? — не понял Виктор.

— Девушка тебе душу изливает, рассказывает, как ей одиноко за этим прилавком, а ты ей про журналы: "Звезда", "Москва"… Ты бы ещё про социалистическое соревнование ей рассказал и про борьбу за мир во всём мире…Тюфяк ты, Витька… Ты заметил, какие у неё ноги? Просто блеск!

ИТКN1. АСЛАНБЕК ТЕВЛОЕВ.

Направляясь в рабочую зону, заключённые выстроились в колонну по пять человек, Асланбек стоял крайним слева в третьем ряду. Погода была сухая, но пасмурная; шёл март, но весны совсем не чувствовалось. Впереди, возле вахты, дежурила смена контролёров, которых возглавлял прапорщик Шувалов по кличке Бегемот, грузный, наглый, пучеглазый, известный тем, что лично обнюхивал каждого зэка — от кого пахло вином, тех заносил в список, где против фамилии ставил чёрточку. Чёрточка означала, что на провинившегося будет составлен рапорт о задержании в нетрезвом состоянии; это означало лишение личного свидания или ссылку в ШИЗО. Чтобы избежать наказания, нужно было при возвращении с работы заплатить Бегемоту пять рублей, тогда он чёрточку напротив фамилии превращал в крестик — "дело" закрывалось. Бегемот считался самым виртуозным "сшибателем пятёрок". Его ближайший друг прапорщик Литвинов, если дежурил в ночь, лично разносил по баракам вино в десятилитровых канистрах и продавал канистру по десять рублей, а сдавая дежурство Бегемоту, обязательно докладывал, в каком отряде купили у него вино.