26

"Бедная, бедная моя Наталья Николаевна! Сколько она, выходит, пережила в жизни! А ведь ей было тогда столько, сколько мне сейчас. И я еще что-то там хныкать пытаюсь! Да моя теперешняя жизнь против ее - просто райская идиллия. Моя мать хотя бы не издевается надо мной. Да и голодом не мучила никогда. И последние деньги не отнимала. Да вообще, моя мама обращается со мной хорошо: не кричит, не бьет, не мешает уроки делать, подружек не выгоняет. А в школе разве со мной так обращаются, как с Натальей Николаевной обращались? Да все только и делали, что старались помочь. Одна только Наталья Николаевна сколько много добра для меня сделала. Я еще выкаблучиваюсь чего-то. Я вообще счастливая, если мне довелось встретить в жизни такого замечательного человека.

А ведь и у Натальи Николаевны оказалась в жизни Муся. Она же ей тоже, по сути, совершенно чужая. А вот ведь как жизнь соединила. Может, и у меня так с Натальей Николаевной будет?"

27

-Ты ешь, ешь, голубушка! Что-то ты квелая какая-то? Уж не заболела ли, часом? Может, пошла бы куда погулять? А то все сидишь и сидишь в комнате, как привязанная.

"А я и вправду привязанная. Мне кажется, что в комнате Натальи Николаевны я, словно с ней"

-Ну, так что? Пойдешь куда? Я Лизоньке скажу. Так она с превеликим удовольствием с тобой пойдет.

-Марья Степановна, расскажите мне что-нибудь о Наталье Николаевне!

-Скучаешь без ней-то? Да, уж, и я все время скучаю! Только привыкла теперь-то. А раньше, бывало, места не находила, когда она без меня оставалась. Все думала, что с ней да как?

-А вы разве расставались? Сами же говорили, что все время здесь живете.

-Ну, я-то здесь. Да она часто уезжала. Как пошла в свой университет учиться, так и стала уезжать. В первый год их послали в колхоз на виноградники. Целый месяц там работала. Приехала и тут же в больницу загремела. Они там виноград прямо с ветки ели. А он отравой опрыскан. Ну, вот, наелись! Неделю живот промывали в больнице, да капельницы делали. А я все моталась между домом и больницей. Другой год она поехала со стройотрядом. Птицеферму строили где-то на Ставрополье. Она там поварихой была. Тоже целый месяц не была дома. Правда, приехала очень довольная. Загоревшая, повзрослевшая. Прямо настоящая барышня. До этого она, ведь, этакой прозрачной пичужкой выглядела. А потом, как окончила университет, послали ее в аспирантуру. Ну, она тогда в Москву зачастила. Уедет на неделю, а возвращается - словно пахали на ней. Спрашиваю, чем ты там, в Москве, занимаешься? Говорит, что все время в библиотеке сидит. А чего в Москву ехать в библиотеку, когда и у нас в городе их достаточно? Ну, а потом, вот, в Сибирь полетела? Что она в этой Сибири не видела?

-Да у нас там хорошо. Наталья Николаевна с нами на лыжах в лес ходила.

-Ишь, ты, чего! На лыжах. Видать, интересно. У нас тут на лыжах не находишься.

-А когда она девочкой была, вы расставались?

-Да было дело. В аккурат, когда Николай Василича сняли с работы. Ну, потом, правда, назад возвратили в должность. Ну, вот, его сняли, а мать Наташина, ну, Полина Львовна то есть, шибко тогда загуляла. Прямо, вроде, как бес в нее тогда вселился. Про детей и думать не хотела. Деньги все на кавалеров уходили. А я их, то есть деньги, припрятывала, чтоб не все, значит, она забирала. Кормить-то надо было семью. Ну, вот, тогда она меня и прогнала. Объявила меня воровкой и выставила вон из дому. Даже на дорогу денег не дала. Хорошо, Наташенька свои дала, да и проводила меня. Ох, и наплакались мы с нею тогда! Думали, что не свидимся больше. Ну, вот, в конце зимы Полина меня выставила, значит, а в конце мая Наташенька-то ко мне в станицу и пришла. Я как увидела ее, так и обомлела! Одна кожа да кости! А тут еще дождичек прошел, когда она пришла. Так вся в грязи, мокрая, словно курица.

-А почему пришла, вы говорите?

-Да потому, что пешком и шла всю дорогу. Представляешь, 30 километров от города. Сутки добиралась.

-А где же она спала?

-Да говорит, на остановке какой-то ночевала. Прямо на лавочке. Дрожала, говорит, всю ночь. Не столько от холода, сколько от страха.

-А что же она никого не попросила подвезти? Она ж по дороге, наверное, шла? Машины же по дороге ходят, автобусы.

-Так денег-то у нее на автобус не было. А в попутную садиться опасно. Тут на дорогах всякое бывало. Сядет, этак, в машину какая-нибудь, а шофер - в посадку, да и надругается. Боялась Наташенька всяких машин.

-Как же она вас нашла? Она, что ли, адрес знала?

-Да как не знать? Маленькая когда была, я ее чуть не каждое лето в станицу к себе забирала. Ей у меня нравилось. А почему не нравиться? Воля! И настоящая природа.

-Ну, а когда пришла к вам, что сказала?

-А ничего. Плачет и дрожит. Ну, я скорей воды нагрела, да в бочку ее. Там она отпарилась, отмылась, ожила малость, тогда и сказала, что будет со мной жить.

-И вы с ней в станице жили?

-Да совсем немного. Потом, летом, Николай Василич, отец ее, приехал на машине, да и говорит мне: "Христом Богом, дорогая Марья Степановна, умоляю! Возвращайтесь к нам в дом вместе с Наташей. Никто вам впредь слова худого не скажет". А я говорю: "Вы-то не скажете, да Ваша супруга шибко на язык несдержанна. А Наташу одну я не отпущу от себя. Хватит, помыкала горя с такими родителями". Ну, он задрожал весь. Чуть не плачет. "Виноват, - говорит, - что бросил детей в беде. Да, ведь сам был потерян. Теперь на работе восстановлен. И квартиру назад вернули. А жене я так хвост прикрутил, что не посмеет больше куражиться над кем-либо". В общем, поехали мы. На Николай Василича у меня никогда обиды не было. Да и Наташенька запросила. Поедем, говорит, - и все. Ну, приехали, а в доме голые стены. Хозяйка-то все вещи продала, а деньги где-то с любовниками просвистела. Мы поначалу на полу и спали, и ели, как татары. Потом, конечно, Николай Василич все сызнова купил.

-И что, Полина Львовна, вправду, никогда больше не ругалась?

-Да ругаться-то она всегда не переставала. Но мне с тех пор ни слова худого не сказала. Это так. Да и с Наташенькой потише стала вести. А через год Николай Василич нас в этот дом всех перевез. Тут уж она и вовсе присмирела. Только все равно гулять не перестала. Нет-нет, да и ушьется куда-нибудь. Да она, вообще, дома редко бывает. Все у нее где-то какие-то дела да встречи. Водочку попивать стала. Николай Василич уж давно на это махнул рукой. Сначала хотел было вовсе развестись с ней да поселить где-нибудь в городе. А Наташенька упросила его, чтоб оставил мать в семье. Говорит, пропадет она совсем, если одна останется. Он и оставил супругу в покое. Так и живут каждый в своей комнате.

-А вам Наталья Николаевна все рассказывает?

-Это насчет чего?

-Ну, о своей жизни, о делах? Если беда какая?

-О бедах-то она не шибко. Я так думаю, что не хочет волновать понапрасну. Знает, что я и без того о ней переживаю. А о всех делах она говорит. А кому еще скажет? Как что проблема какая, тут она прибежит ко мне и выложит все, как есть. "Посоветуй, - говорит,- Муся, что делать, как быть?"

-И насчет всяких личных дел рассказывает?

-А как же? Я же ей не чужая. Худого ей не посоветую. На днях, вот, ну, за день до отъезда, подходит ко мне и показывает фотографию в паспорте одного молодого человека. "Вот, - говорит, - посмотри, мамуся, как тебе этот мальчик нравится?" Я глянула. Красивый, и глаза добрые. "Да, ведь, - говорю, - видать, любишь его, коль скоро в паспорте его у себя держишь?" "Очень, - говорит, - люблю. И он меня любит. Вот пришла у тебя благословения просить". "Благословение, - говорю, - у родителей просят". Она говорит: "Ты у меня родительница, твоего слова и хочу просить". "Если очень любите друг друга и уважаете, - говорю, - то совет вам да любовь! Женитесь и поскорее детками обрастайте. А я только радоваться буду да помогать, если нужно". Обнялись мы с ней, поцеловались, она и поехала к нему. Сказала, что когда вернется из Сибири, будут заявление подавать. Ну, я и перекрестила ее Так что скоро, видать, свадебку будем справлять. Наконец-то, моя ненаглядная счастье семейное себе обретет. Без семьи-то шибко трудно, скажу тебе. Потому худо человеку одному.

28

20 июня 1968 г. Из дневника Натальи Николаевны.

"Наконец-то все экзамены позади! Завтра выпускной! Оказывается, это так тяжело: расставаться навсегда со школой. Раньше почему-то я думала, что уйду из стен школы без всяких сожалений. Меня все время тянуло в самостоятельную взрослую жизнь. И вот она, эта жизнь, наступила. А на душе ни торжества, ни радости. Аттестат зрелости на руках, а что дальше-то? Куда идти, чему посвятить себя? Никакой определенности. Папа советует поступать в наш политех. У него же там приятель в ректорах. К тому же, по мнению папы, я способна к научной деятельности. И потому должна примкнуть к "физикам", то есть, получить фундаментальное техническое образование. Но меня, честно говоря, больше тянет к "лирикам", и привлекают гуманитарные науки. Мама, конечно, спит и видит меня студенткой МГУ. Ей абсолютно все рано, какой факультет я предпочту. Главное, чтобы я поступила в МГУ. Но мне кажется, что там я не смогу выдержать конкурс. Мама говорит: "Ну, не сможешь поступить в МГУ, иди в консерваторию". Как будто там нет конкурса. Да и к чему мне консерватория? Ни артисткой, ни композитором я не собираюсь становиться. А занимать чье-то место в вузе исключительно ради честолюбия я н собираюсь. Я хочу занять свое собственное место, чтобы от учебы, а впоследствии и работы я получала удовольствие и удовлетворение. И потому я намерена поступать в наш пединститут. Учительство, по-моему, это самая женская профессия".

29

-А вот и я! Привет, Алька!

-Ой! Наталья Николаевна! А я вас только завтра жду.

-Стало быть, сегодня ты мне не рада?

-Да, что вы? Наталья Николаевна! Ура! Вы приехали!

-Да стой ты, чудище! Задушишь ведь! Дай хоть вещи поставить на место!

-Наталья Николаевна, вы, правда, уже совсем приехали?

-Ну, конечно! Теперь мы с тобой заживем весело и безмятежно!

-А Саша?

-А у Саши установочная сессия. Он в Свердловске. Так что пусть поучится немножко. Выучится и приедет к нам прямо на море.

-А вы со всеми делами управились?

-Абсолютно! Ну, ладно, о делах потом. Отпусти меня, я еще с Мусей должна поздороваться, да и с остальными. Вещи можешь распаковать. Если не трудно, то достань, пожалуйста, из шкафа полотенце и пижаму, я в ванну сейчас пойду!

-Наталья Николаевна, а вы моих родителей видели? А Ваню? А Мишку? Может, из класса кого?

-Алечка! Все потом! Дай хоть поздороваться с родственниками и в себя прийти после дороги! Посиди тут, я скоро!

30.

-Ну, вот, теперь я человек! Садись со мной сюда рядышком. Мы можем спокойно с тобой разговаривать. Ничего, если я волосы буду сушить?

-Конечно, сушите! Давайте я Вам помогу! А то Вам сверху неловко.

-Спасибо! Вот, держи, пожалуйста, фен, а я буду расческой поднимать волосы.

-Лучше я буду поднимать. Мне удобнее. Так, или, может, по-другому?

-Все правильно. Ну, так что ты хотела от меня услышать?

-Вы же знаете. Конечно, о родителях.

-Алечка, папу твоего я не видела, к сожалению. Он был как раз в лесу на заготовках. А мама твоя вместе с Ванечкой уехала домой, на Волгу.

-Как, уехала?

-Совсем. Собрала все вещи, забрала из школы ваши документы и уехала.

-То есть, как это забрала документы? Я, что ли, теперь не буду учиться в Сосновке?

-Выходит, что так. Будешь учиться в городе Вольске.

-Не буду я там учиться! И жить там не хочу.

-А где же ты хочешь?

-В Сосновке.

-Но, ты же знаешь, что папа все время в лесу. А с тобой кто будет?

-Никто. Я и сама могу все делать.

-Да не в этом дело. Нельзя тебе все время одной быть. Никакая власть не позволит.

-Тогда я с вами останусь. Если не выгоните, конечно.

-Выгнать-то я тебя не выгоню, но и у меня тебе никто не позволит остаться. У тебя же есть живые родители.

-Лучше бы их не было.

-Нельзя так о родителях! Ты думай, что говоришь! До совершеннолетия ты обязана быть с родителями.

-Если бы они так хорошо знали свои обязанности! Не хочу я к матери ехать!

-Но там Ваня.

-Ну, и что? Все равно убегу от нее. Она же там не одна?

-Почему ты так думаешь?

-Она никогда не была одна.

-Не одна.

-Ну, вот, а вы меня к ней отправляете.

-Во-первых, я не сейчас отправлять собираюсь, а в конце лета. Во-вторых, она очень страдает оттого, что так поступила с вами. Ну, оступилась немного в жизни. Сейчас очень переживает за содеянное. Людям нужно прощать их ошибки. Тем более, самым родным и близким. Ты должна ей простить. Поверь, она тебя любит как мать.

-А вы откуда знаете? Вы, что, видели ее?

-Видела, Алечка. Я заезжала в этот ваш Вольск.

-Когда же вы успели?

-Проездом. Да я и была-то у вас в квартире всего несколько часов. Мы поговорили с твоей мамой. Она плакала и обещала никогда больше не бросать вас.

-Как же вы нашли квартиру? У Вас же адреса не было!

-Ну, квартира в городе - это не иголка в стогу сена. Не в этом дело. Я хотела бы, чтобы ты простила мать и поехала к ней. Понимаешь, это для нее важно. Но еще важнее для тебя самой. Чтобы ты когда-нибудь потом не корила себя, да и меня тоже, за то, что бросила ее в трудную минуту.

-У нее сейчас трудные минуты?! Да она упивается от счастья со своим любовником!

-Любовники, и все прочее, - это временное. А время она сейчас, действительно, переживает трудное. Ты должна ей помочь.

-Не хочу я ей помогать. Я с вами хочу остаться.

-Алечка, скажи, ты меня любишь?

-Очень! Вы же знаете. Зачем спрашиваете?

-Я хотела услышать это от тебя.