-Нет, не очень. Гораздо лучше, чем вам. А у меня, видишь, совсем ни одной царапины нет

-Я хочу его увидеть!

-Постойте, вам нельзя двигаться!

-Ты называешь меня "Наташей"?

-Я не знала, что нельзя... Я очень испугалась, что Вас ... не станет

-Нет, можно... Да, так лучше... Мне нравится... Я хочу пить!

-Сейчас принесу!.. Вам очень больно?

-Нет. Меня все время мутит.

-Это от наркоза. Врач сказал, что от наркоза бывает, что тошнит.

-Почему наркоз? Мне делали операцию?

-Да. У вас было два перелома. И голова сильно поранена.

-Я плохо выгляжу?

-Совсем нет. Лицо нисколько не пострадало. Только большая шишка на лбу.

-Хорошо. Я не хочу, чтоб Саша увидел меня некрасивой.

-Да, что вы?! Вы очень даже красивая!

-Ты мне льстишь.

-Вот, видите, Вы уже улыбаетесь. Значит, дело на поправку пойдет.

-И я смогу увидеть Сашу. Ты сходи и узнай, в каком он состоянии.

-Меня к нему не пускают. Не положено.

-А ко мне как допустили?

-Так я тут с вами с самого начала.

-Давно?

-Второй день. Вы устали, наверное, от моей болтовни? Поспите лучше еще. Вам надо много спать.

-Кто-нибудь из дому приезжал?

-Да, Мария Степановна. И Николай Васильевич. Но недолго были. Вас тогда в операционную увезли.

-Сходи выяснить, что там с Сашей! Очень прошу!

-Ладно, схожу! А вы поспите немного. И не волнуйтесь ни о чем.

41

Из дневника.

" У Натальи Николаевны должна была быть регистрация брака. Если бы не авария и не гибель Саши. Но мы, разумеется, сразу не сказали Н.Н. о том, что Саши нет. Она все дни постоянно беспокоилась о его состоянии и требовала, чтоб ее отвели к нему, или, наоборот, ему позволили прийти к ней. Грозилась даже отправиться самовольно на поиски, когда уже стала передвигаться по палате. Передвигаться, конечно, она вздумала без всякого разрешения лечащего врача. Но ее разве можно остановить, если она что надумала? Короче, по палате она принялась шлепать. А в коридор не решалась, потому что у нее не было халата. Это мы специально его от нее спрятали. Надо же было как-то смирять пыл. Ну, вот, когда она решительно настроилась двинуться на поиски, медсестра сказала врачу, что дальше скрывать нет смысла во избежание бунта. И тогда заведующий позвонил Наташиному отцу. Тот сказал, что приедет и сам поговорит с дочерью. Он приехал вместе с Мусей и Лизонькой. И мы все вместе зашли в палату к Наталье Николаевне. Она лежала на кровати. Мы стояли и молчали. Я подумала, что раз Николай Васильевич решил сам все сказать, то пусть сам и начинает разговор. А он смотрел на Наталью Николаевну и молчал. Тогда она спросила:

-Папа, что случилось? Почему вы все разом приехали? Ты хочешь сказать мне...

Она запнулась на полуслове. Губы у нее задрожали. Конечно, она все поняла. Да, наверное, она давно уже догадывалась о том, что случилось. Не зря же она так настойчиво стремилась все непременно выяснить. Николай Васильевич подошел к ней и сказал:

-Но ты же у меня мужественная девочка...

Наташа не сказала ни слова, а только закрыла глаза и плотно сжала губы. Лизонька тихо всхлипнула. А Муся дернула ее за рукав. Н.Н. долго так лежала с закрытыми глазами, потом открыла их неожиданно и посмотрела в пространство.

-Оставьте меня одну! - тихо промолвила она. - Уходите все!

Николай Васильевич молча попятился назад и вытолкал нас в коридор, закрыв за собой дверь.

-Этого я больше всего боялся! - мрачно сказал он, беспомощно двигая руками по карманам пиджака.

-Чего, папа?! - испуганно спросила Лиза.

-Что она замкнется. Лучше бы, уж, кричала и плакала. А теперь долго не отойдет.

-У нее что-нибудь серьезное, Николай Васильевич? - встревожилась я.

- Плохие анализы и кардиограмма.

- И что это значит? - спросила Муся.

- Всякие стрессы сейчас для неё губительны.

Николай Васильевич, наконец, нашарил в кармане носовой платок, вытащил его и вытер лицо.

-Я должен ехать. Если кто желает домой, то могу подвезти.

Лиза пожелала сразу. А Муся сначала хотела остаться с Н.Н., но я уверила ее, что гораздо лучше будет, если останусь я. Во-первых, я все равно уже здесь нахожусь. И я все тут знаю. Во-вторых, у меня никаких других таких дел нет. В-третьих, я скорее смогу уговорить Наталью Николаевну не прогонять меня от себя. Муся согласилась с моими доводами. А Николай Васильевич сказал, что я права. И они уехали.

Я, действительно, оказалась права, потому что в тот же день все-таки вырвала Наталью Николаевну из ее ступора. Правда, она вместо молчания принялась плакать. Но это лучше, как сказал Николай Васильевич. Потом она уже не отпускала меня от себя и все время просила, чтоб я снова и снова пересказывала ей о том, как погиб Саша".

42.

-Вероятно, Вы, Ольга Васильевна, приехали ко мне с какими-то неприятными вестями?

-Почему ты так решила, Наташа?

-У вас мрачный вид. И потом, вы как-то странно молчите.

-Да, как сказать? С одной стороны, конечно, положение не самое приятное, а, с другой, может, оно все к лучшему.

-Да не тяните! Говорите, пожалуйста, все прямо. Небось, опять какую-то гадость придумал наш уважаемый Совет?

-Ты угадала отчасти. По твоему вопросу Ученый Совет раскололся на две половины. Одна утверждает, что защиту откладывать уже нельзя, поскольку все сроки вышли, и университет не может больше тебя финансировать. А потому защиту следует отклонить, а тему закрыть. Тем более, что твою программу никто вовсе и не собирался внедрять в школы. А другая настаивает, чтоб защиту не переносили.

-То есть, как это никто не собирался внедрять программу? А зачем тогда все эти экспериментальные классы?

-Ну, это, чтоб ты могла защититься. А на твоей защите настаивал Михаил Борисович. Кстати, он и теперь считает, что тебе следует защититься, и что мы должны помочь. Только защиту надо немного отложить.

-Зачем же откладывать защиту? Насколько я знаю, у меня еще есть время до сентября. К сентябрю я буду уже вполне здорова и готова приступить к работе.

-Ну, это хорошо, конечно, что к сентябрю ты будешь здорова. Но дело в том, что, как известно, ты сейчас находишься под следствием. Представь себе: человек под судом, а его производят в кандидаты наук.

-Ах, вот вы о чем? К вашему сведению, обвинения мне никакого никто не предъявлял. В деле я иду только в качестве потерпевшей. И потом, я что-то никак не могу понять: какое отношение наука имеет к дорожной катастрофе? Неужто, мой ум и моя нравственность из-за этой аварии так сильно испортились?

-Наташенька! Ну, зачем ты так? Я же сказала, что закрыли только программу, которая в настоящее время не представляется быть необходимой.

-Ага! Хрен редьки не слаще. Ольга Васильевна, объясните мне, пожалуйста, ну, почему наша уважаемая, так сказать, научная интеллигенция так панически боится милиции и суда? Стоит только хотя бы в качестве свидетеля пригласить человека в эти учреждения, как все - караул! На человека навешивают пожизненное клеймо преступника. И будь он, хоть семи пядей во лбу, ему перекроют все пути и дороги вперед, подталкивая тем самым в яму. И проделываться это будет настолько виртуозно, что и с дороги заклейменный устраняется, и все при этом выглядят красиво.

-Наталья Николаевна, по-моему, ты сгущаешь краски.

-А что мне остается делать? Кстати, а вы, Ольга Васильевна, разумеется, знали с самого начала, что моя программа не имеет перспектив?

-Ну, да, конечно! Впрочем, я лично всегда верила в актуальность твоих идей, Наташа. Но, сама понимаешь, я подневольный человек. Мне приказали, я должна была подчиниться. Ты уж прости!

- Да, ладно! Заявление о том, что я закрываю тему, я принесу сразу же, как выпишусь. Спасибо за то, что нанесли визит!

43

-Наталья Николаевна! Да не переживайте Вы так из-за этого! Подумаешь, университет! Да в любой школе Вас на руках все носить будут!

-Ну, что бы я без тебя делала, дружище?

-Не надо приписывать мне большие заслуги. У вас есть Мария Степановна. О! А вот и она! Мария Степановна, здравствуйте! Представляете, секунду назад мы с Натальей Николаевной вспоминали вас.

-Значит, богатая буду. Как вы тут поживаете?

-Да как? После выходных врач обещал Наталью Николаевну домой выписать. А мне тут и подавно делать нечего. Да Наталье Николаевне скучно. Вот и сижу тут при ней. За больными в палатах ухаживаю.

-Она тут у нас внештатной санитарочкой пристроилась. Медперсонал не нахвалится. Что они без тебя тут делать будут, Аленька, ума не приложу!

-Ничего. Школу окончу, пойду в мединститут. Потом сюда вернусь.

-Ты же хотела выучиться на ветеринарного врача!

-А потом еще хотела учительницей стать. Пожалуй, так и сделаю: пойду в учительницы. Когда вы отправитесь на пенсию, я возьму ваши часы.

-Да, у тебя, я смотрю, далеко идущие планы.

-А я, Алюша, в твои планы хотела бы внести еще кое-что.

-Что ты там придумала, мамусенька?

-Так, ведь, у Алюши День рождения на днях, ты говорила.

-Ну да! Говорила. Как раз все будем дома. Отметим по-человечески.

-Я, вот, о чем хотела вас просить, девочки: очень хочется мне Алевтину покрестить. Тебя же не крестили твои родители, как я понимаю?

-Нет, наверное.

-Муся! О чем ты говоришь? Какое может быть крещение? Мы же атеисты. К тому же, она пионерка. Скоро в комсомол будет вступать. А ты ее в храм Божий вести собираешься. Господи! Мало мне с этим дорожным происшествием бед и неприятностей, так ты еще и церковь мне подсунуть решила.

-Натусенька! Так ведь никто не узнает! Да тебе и вовсе не надо в храм идти. Мы сами с Алюшей сходим. А ее тут никто, кроме нас не знает. Тебя-то я тайком от всех водила. Ты еще махонькая совсем была. А мне спокойней будет. Как помру, так подле вас буду. А потом, со временем, и вы ко мне придете. Я же Натусеньке мать крестная, а она мне крестная дочь. А тебя покрестим, так и ты мне будешь крестная. А Наташеньке сестра, значит. Вот и породнитесь через меня. Тогда уж точно Господь не даст вам уйти друг от дружки. Я же верно говорю, мои дорогие. Соглашайся, Алечка!

-Мне все равно, если Наталья Николаевна позволит. Ведь, если я покрещусь, то это не значит, что я должна в церковь ходить? И верить мне не нужно?

-Вовсе не нужно. Наташенька не верит. А в храмы ходить любит.

-Я за искусством туда иду, а не богу молиться. Хотя, если честно, то и молитва, которая, как учит Библия, исходила из уст самого Христа, сама по себе, прекраснее любого произведения искусства.

-Наталья Николаевна, вы ли это говорите?

-Алечка, я знаю, что я говорю. Ты, вообще-то, слышала когда-нибудь эту молитву?

-Нет, конечно.

-А полезно было бы не только слышать, но и знать наизусть каждому человеку, чтобы знать, какую жизненную позицию принять для себя следует. Послушай, девочка моя, и вдумайся в смысл этих незатейливых слов: " Отче наш, который есть на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и не земле, и на небесах! Хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого! Ибо Твое есть Царство и сила, и слава вовеки. Аминь!" Ну, как тебе такое откровение?

-Ой, Наталья Николаевна, ничего не понимаю. Ну, и какое же это произведение искусства?

-"Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный", - сказал Христос ученикам перед тем, как прочесть им эту молитву. Потому что просить у Бога то, что предлагает Христос, может только тот человек, который действительно стремится к совершенству. Ты только вдумайся, что просит молящийся? "Хлеб наш насущный дай на сей день". То есть, ровно столько, сколько необходимо человеку, и не больше, чтоб не погрязнуть в роскоши, лени и других пороках от переизбытка материальных благ. Далее: мы должны быть милосердны к людям, потому что своим благосостоянием и даже самой жизнью мы кому-то обязаны. И, наконец, нельзя быть совершенным, если позволяешь себе большие или маленькие слабости в стремлениях к наслаждениям и удовольствиям, к которым постоянно подталкивает наш внутренний лукавый. Теперь ты будешь спорить со мной относительно совершенства данной молитвы?

-Почему же, в таком случае, вся эта красота и мудрость скрывается от людей?

-Вырастешь, Алечка, поумнеешь и, может быть, когда-нибудь разберешься во всяких таких вопросах.

-Вы, что же это, получается, Наталья Николаевна, в бога верите?!

-Да нет же, ни в какого бога я не верю. Я верю в здравый смысл, в добропорядочность и в то, что, рано или поздно, а красота спасет мир. Вот за этой красотой я и хожу время от времени в храмы. Где еще можно услышать, чтобы так великолепно пели? Аленька, в храм стоит сходить, чтобы красотой подивиться. Ну, а, уж, коль Муся покрестит тебя для своего успокоения, так и пусть! Будем тогда милостью Божией сестрами через единую крестную мать.

44

18 августа. Из дневника.

"Ой, я забыла написать, что сегодня Муся водила меня в храм крестить. Мне так стыдно было поначалу. В храме одни только старухи в платочках. Мне тоже Муся велела надеть платочек. А храм очень красивый и величественный. Наталья Николаевна сказала, что этот храм в городе самый главный. Мне очень понравилась служба, а особенно пение. Это что-то необыкновенное - многоголосное пение без сопровождения. Очень много икон, росписи. В самом храме такая благочестивая атмосфера. Теперь я понимаю Наталью Николаевну с ее тонким эстетическим вкусом.

Ну, после крещения приехали домой. Наталья Николаевна нас встретила очень радостно. Поздравила меня и подарила мне золотую цепочку, которую сама же и надела на меня. Мы на эту цепочку нацепили крестик. Потом Муся велела нам обняться и поцеловаться трижды. Сказала, что теперь мы сестрички, и поэтому мы должны обращаться друг с другом на "ты", и по имени. Мне так было неловко при Мусе говорить Наталье Николаевне "ты". Но Муся настояла. Первый раз я все не решалась. Наталья Николаевна посмеялась над моей неловкостью. Она еще раз поцеловала меня и прошептала в ухо: "Не бойся! Мы теперь родные по духу, поэтому и общаться должны по-родственному". И я тогда поняла в полной мере, насколько сильно дорога мне моя Наталья Николаевна. И еще я почувствовала, что мы с Натальей Николаевной не расстанемся никогда, какие бы расстояния нас не разделяли. Все-таки Муся молодец, что придумала нас таким образом породнить".