-Нет, никак не ошибаетесь! Мы очень даже хотим вам помочь!

-Так что же вы все-таки мне посоветуете? Кто-нибудь что-либо скажет?

-Наталья Николаевна, можно я сначала скажу!

-Конечно, Володя.

-Я думаю, что нужно все-таки этих людей вывести на чистую воду. Ну, собрать всех людей на собрание и устроить суд...

-Володя, какой суд?! Суду подлежат лишь негодяи, совершившие какие-то преступления. А я говорю о хороших, милых молодых людях, которые своими поступками дискредитируют мое честное имя. Только и всего.

-Наталья Николаевна, мне кажется, что вам нужно пригласить этих "милых" людей к себе и побеседовать с ними. Может, они и сами не знают, что вам доставляют неприятности.

-А вот это очень дельное предложение. Честно говоря, я и сама точно так же решила. Но у меня есть опасение, что эти люди могут не понять меня и не внять моим просьбам.

-А что они такое делают, Наталья Николаевна? Вы можете нам это рассказать?

-Конечно, могу. Эти люди, школьники, я бы сказала, весьма неуважительно ведут себя по отношению к преподавателям, заявляя о том, что учителя используют в работе не те методы, которые я применяю. И это неуважение проявляется в виде грубости и пререканий, нарушений дисциплины на уроках, частых прогулов, игнорирования требований учителя. А, между тем, каждый учитель имеет право на собственные методы и приемы работы, если они не противоречат интересам учащихся. Вы, конечно, понимаете, что подобное поведение учеников, за которых я отвечаю как классный руководитель, очень сильно подрывает мой авторитет и восстанавливает моих коллег против меня.

-Возможно, эти школьники, Наталья Николаевна, вовсе и не предполагали, что могут быть такие последствия.

-Согласна. Но мне-то от этого не легче. Я испытываю сильный дискомфорт в отношениях с моими товарищами по работе. Мною справедливо недовольна администрация школы. Но, самое главное, эти люди, а вместе с ними и весь класс все больше и больше погружается не в учебный процесс, а в грязное болото анархического беспредела, за которым могут последовать самые мрачные последствия.

-Наталья Николаевна, мы обязательно разберемся с этими людьми. Честное слово, они сами прекратят и в классе порядок наведут.

-Вы в этом уверены?

-На сто процентов! Вот увидите, что все нормально будет.

-Что, прямо так, что и уроки теперь никто срывать не будет? И никаких жалоб от других учителей я не услышу?

-Сказали же, что наладим все, значит, наладим!

-Ну, спасибо, мои дорогие! Прямо камень с души свалили! По правде говоря, я нисколько не сомневалась, что вы мне поможете. И как прекрасно, что я в вас не ошиблась! Ну, что ж, тогда я не смею вас дольше задерживать. Еще раз огромное спасибо! До завтра, ребята!

*

-Олухи мы царя небесного, вот, что скажу я вам, пацаны!

-Да уж это точно!

-Представляете, она у нас от нас же защиту стала просить. Цирк прямо какой-то!

-Послушайте, я что-то так и не понял: когда она про школьников говорила, то нас имела в виду, или других?

-Да какая разница? Тебе, что, легче станет, если я скажу, что не нас? Она же не родителям про нас говорила, и не всему поселку.

-Все равно, зря она так!

-Ну да! По-твоему, Вовка, если кто другой хамит, то нужно показательный суд устраивать, а если мы сами оказались подлецами, то нас никак и потревожить нельзя. Правильно сделала, что в наше дерьмо нас же самих и сунула. Прекращать надо всю эту дурь в классе.

-Конечно! Что нам надо, в конце концов? Чтоб все учителя вмиг стали такими, как Наталья Николаевна? Такого не будет. Она, может, одна из тысячи. Да и устраивали же нас учителя раньше. Нормальные люди, и требуют все правильно. А если нам повезло теперь с учительницей, то мы довыделываемся, что уедет совсем отсюда. Кому от этого легче станет?

-А это все ты, Мишка, затеял. То тебе не так, это не устраивает.

-Да, ладно! Сам-то пай-мальчик, что ли? Я хоть уроки не прогуливал и домашние задания все выполняю.

-Попробовал бы не выполнять. Ему братуха так накостылял бы, мало не показалось бы.

-Что ты привязался к моему братану? Он меня пальцем никогда не трогал.

-Да кончайте базар! Причем тут братан, когда мы насчет нашей Натальи Николаевны толкуем. Человек помощи попросил. Мы обещали помочь. Какие дела? Соберем сегодня всех пацанов и объявим конец всем представлениям.

-"Финита ля комедия!"

-Это еще что?

-Это значит, что приехали до конечной станции. Пересадка на другой поезд.

-Слушайте, братцы, а ей ведь и вправду у нас тут нелегко. Она же городская. Еще и с юга откуда-то. Сама же говорила, что там, откуда она приехала, вовсе и снега-то не бывает. Она ж не привыкла ни к нашим морозам, ни к глуши таежной. Еще и печку топить приходится, и воду таскать за тридевять земель.

-Ну, да! В городе, я видел, все прямо в доме: и вода, и всякие удобства. И печку не надо топить.

-А может, и у нее тоже в доме печка была.

-Какая печка? Ты посмотри на ее руки. Да и сама она, словно комнатное растение.

-Еще прибавь к тому, что у нее тут никого нет. У нас хоть родители. У Мишки братуха еще есть, а у Вовки и вовсе две сестры.

-Очень они мне нужны, ябеды соленые!

-Все равно, не один в доме. А она все время одна. И делать в доме все одной надо. А тут мы еще со своими заморочками. Поневоле с ума сойдешь от такой жизни.

-А давайте, пацаны, шефство над ней возьмем!

-Ну, и как это ты себе представляешь?

-Помогать будем по хозяйству, как тимуровцы.

-Ты в классе прекрати бузить, чтоб ей в школе косточки не перемалывали. Тимуровец!

-Вообще-то, немного помочь не мешало бы. К примеру, собраться нужно всем, да переколоть все дрова. Для нас это плевое дело, а ей не придется каждый день мучиться.

-Так за чем дело? Прям сейчас и пошли! За колунами смотаемся, и вперед за дело!

-А что она скажет? Вдруг обидится?

-Кстати, извиниться нам надо было бы перед ней. Все-таки сильно мы ее подставили.

-Ну, вот, сам и иди извиняться. А я не пойду.

-Сдрейфил, да?

-Ничего не сдрейфил. Исправиться обещаю железно, а к ней не пойду. Совестно как-то.

-Мишк, мы тоже, наверное, не пойдем. Лучше уж дрова колоть. Ей-богу!

-Ну, и шут с вами! Как хотите, а я пошел.

*

-Ты, что, Миша? Забыл что-то?

-Нет, Наталья Николаевна! Я хотел... Ну, в общем, это мы те люди. Ну, то есть, я и все остальные.

-Какие люди?

-Ну, о которых вы говорили, что подставляют вас. Мы не хотели.

-Я знаю.

-Вы, что ли, про нас все знали?!

-Конечно.

-А почему же прямо так и не сказали?

-Я не хотела обижать вас. И вам было бы очень боязно и неловко передо мной. Тогда мы не смогли бы спокойно и доверительно поговорить. А так вы все поняли, искренне раскаялись и сами все для себя решили. Разве не так?

-Так. И вы на нас теперь не обижаетесь?

-Я и раньше не обижалась.

-Извините нас, Наталья Николаевна!

- Спасибо, Миша, за то, что вернулся! Знаешь, я подумала почему-то сейчас, как хорошо, что нам в жизни довелось друг с другом встретиться!

-Ага, хорошо! Знаете, наши пацаны захотели помочь вам дрова переколоть. Что вы об этом думаете?

-Хорошо думаю. Я буду вам очень благодарна. Только у меня есть предложение провести это мероприятие в воскресенье. Я ведь тоже хочу с вами поработать. А сейчас у меня просто времени нет. Да и у вас уроков достаточно.

-Ну, тогда я пошел?

-До свидания, Миша!

17 декабря 1974 г. Сосновка

Наталью Николаевну поселили в маленьком финском домике на два хозяина. Совсем рядом со школой. Если идти от Алькиного дома в школу, то сначала упрешься прямо в дом Натальи Николаевны, а уж потом в школьный забор. Поэтому, когда вечером Алька возвращалась домой со школьного двора, где обычно играет вся поселковая детвора, она непременно натыкалась на светящиеся учительницыны окна. "Небось, тетрадки наши проверяет или к урокам готовится", - думала Алька про учительницу. И от этих мыслей становилось спокойно и приятно.

А еще понравилось Альке раньше всех ребят прибегать в школу. Потому что еще раньше в школу приходила Наталья Николаевна и играла на стареньком школьном пианино. Сама Наталья Николаевна называла эти свои утренние занятия "гимнастикой настроения".

Алька пристраивалась где-нибудь в коридоре недалеко от кабинета и с одинаковым упоением слушала и нудные упражнения, и музыкальные произведения, которые казались ей необыкновенными чудесами света. Иногда к Альке подсаживалась тетя Варя, школьная техслужащая. И тогда они слушали обе.

-Ох, страсть-то какая, девонька! - чувственно вздыхала тетя Варя. - Вот так прямо и унеслась бы в небеса на этих звуках! И ведь что удивительно, Алька, - принималась философствовать тетя Варя, - кажись, все обнаковенно имеется: вот тебе инструмент как инструмент, стоял себе сколько лет, ровно мебель. И вот тебе человек, собою неприметный навроде. А повел человек по этой "мебели" руками, и получилась такая красота! Это ж сколь учиться такому делу надо! Будь я такая, как ты, сейчас, Алька, всенепременно выучилась бы так играть, ежели б допустили до инструмента. - Тетя Варя глубоко вздыхала при этих словах и отправлялась в коридор принимать первых школьников.

Алька тоже вздыхала и мечтала о том же самом. Но и того ей было радостно, что только она одна раньше всех распознавала по характеру музыки настоящее учительницыно настроение. И этот свой секрет Алька никому не раскрывала, а в течение дня потихоньку наблюдала, как это настроение у Натальи Николаевны проявляется.

Сегодня Алька прибежала в школу, уселась в своем укромном местечке возле кабинета, сидит, прислушивается, а музыки нет. Тут Наталья Николаевна подходит и обнаруживает Альку.

-А ты что тут сидишь в такую рань? - удивилась Наталья Николаевна.

Алька испугалась, рот раскрыла, а сказать ничего не может.

-Ну, что же ты тут будешь сидеть? Пошли в класс. - Села за инструмент и тут же забыла об Алькином существовании.

Музыка была удивительная, хотя и очень грустная. Альке даже поплакать захотелось от всех тех чувств, которые эта музыка ей навеяла. Наталья Николаевна остановилась, повернулась к Альке и спросила:

-Нравится?

-Очень! - выдохнула Алька.

-Это Дворжак, - сказала Наталья Николаевна. -"Славянский танец" называется.

-А почему он такой грустный, если танец? - спросила Алька.

-Потому что славянский. У славян в характере непременно либо очень грустно, либо слишком весело. Впрочем, когда-нибудь я расскажу вам о том, что есть такое - народный характер. Ты давно приходишь слушать? - неожиданно спросила Наталья Николаевна.

-Давно, - сказала Алька и испугалась. Вот как Наталья Николаевна запретит ей приходить по утрам.

-А хочешь, Алька, я поучу тебя играть?

-Меня?!

-Ну да! Не так, разумеется, хорошо, потому что сильно ты запоздала с музыкой. Но для себя немного научишься. Ну, и музыку станешь понимать. Если хочешь, конечно.

-Очень даже хочу! - прошептала Алька. - А сколько надо за это платить?

- Ты что? - удивилась Наталья Николаевна. - Со своих учеников я никаких плат не беру. Это неэтично. А если я чему-нибудь научу тебя, то мне будет приятно, а тебе полезно.

19 декабря Сосновка. Из письма к Гончаровой Н,Н.

"Здравствуй, дорогая Наташенька!

Ты не можешь себе представить, как обрадовалась я твоему письму. Ну, наконец-таки, ты объявилась! И судя по твоему отчету, ты не сидишь сложа руки. Хотя, я представляю, каково тебе там в твоей Тмутаракани. То, чем ты там занимаешься, - это все великолепно, потому что сельские дети в тысячу раз больше нуждаются во внимании тех подвижников, в чьих руках великие достояния мировой культуры. Но я до сих пор не могу представить себе именно тебя в той, богом забытой глухомани. Я всегда считала и считаю (и не только я одна), что ты создана для иного поприща. И не спорь со мной: твое место здесь, в стенах университета. Кафедра, библиотека, лекционные залы, архивы и хранилища - вот места обитания всякого ученого. Особенно молодого!

Признаться, твое неожиданное решение "отправиться в народ" повергло меня в шок. Да и то сказать: теперь, когда к тебе, наконец, повернулась фортуна, ты, вдруг, бросаешь кафедру и мчишься к черту на кулички прямо в тайгу, на болота. Поистине, такой фокус в твоем духе! Но я тебя люблю и верю тебе. И совсем даже не осуждаю. Напротив, подозреваю, что, если ты так поступила, то зачем-то это тебе было нужно. Я уверена, что и там ты обязательно найдешь достойное применение твоим знаниям и способностям. И, представь себе, после твоего письма я еще больше утвердилась в этом своем убеждении.

Теперь о деле, Наташенька. В ноябре твоя монография прошла на Ученом Совете. Правда, не без проволочек. Но, к счастью, твоим ярым защитником оказался (кто бы мог подумать?) сам Тюрин. Он же согласился быть твоим рецензентом. И уже один только этот факт дорогого стоит. Сейчас монография готовится к печати. Вернее, уже почти была готова к печати, но некоторые твои оппоненты (ты прекрасно знаешь, кто) категорически настояли, чтобы, во-первых, сама монография была слегка сокращена; во-вторых, от тебя требуется, чтобы ты убрала из нее некоторые сугубо субъективные суждения, которые идут вразрез с официальной теорией и политической линией партии. Мы во главе с Тюриным, как могли, отстаивали твою точку зрения. Но против политики, сама знаешь, далеко не попрешь. В общем, я посылаю тебе тот экземпляр, который наши графоманы так усердно резали (но который все-таки прошел на Ученом Совете). Ты его перепиши с учетом всех пожеланий и предложений и немедленно высылай мне.

Теперь самое главное. 5-го января в Москве в НИИ школ "круглый стол". На тебя пришло приглашение. От кафедры еще едем мы с Семеновым. Если сможешь пробить командировку у себя на работе, приезжай по командировке. Если не дадут, бери отпуск за свой счет. "Круглый стол" обещает быть эпохальным. А уж мы тебя тут приютим и обогреем. Кстати, хорошо бы, если бы ты приехала до Новогодних праздников. Мы тут в тесном дружном кругу вместе бы и встретили новый год. Как тебе эта идея?