-В том-то и дело, что искусство в наших школах присутствует только на уроках музыки и рисования. Да и то там, где эти предметы преподаются. Нам нужно изменить отношение к искусству и внедрить принципиально новую методику обучения всему с помощью искусства, которое способно напрямую воздействовать на чувства и желания.

-Гм, уж не предлагаете ли вы устроить танцы на уроках математики? Или театральную постановку на уроке физкультуры?

-Об этом пока еще никакой речи нет. А, вот, наоборот - вполне было бы приемлемо.

-То есть, как это?

-Ну, скажем, почему бы на уроках математики не придумать какое-нибудь действо с участием цифр и формул? Это ж как интересно было бы ученикам! Особенно в младших классах. А на уроке физкультуры вместо традиционно скучной спортивной разминки неплохо было бы внедрить разнообразные модные ритмические танцы под музыку. И вообще, используют же музыку и танцы в цирке. А в цирке физкультуры не меньше, чем в школе.

-Ну-у, Михаил Борисович! Раз уж дело дошло до цирка в школах, то, вижу я, что этими оригинальными идеями Натальи Николаевны вы сами заразились основательно! Но вот еще в чем вопрос: вы уверены, что ваше искусство найдет понимание в среде учащейся молодежи? А то искусство, которое станет востребованным подрастающим поколением, поведет ли наших учащихся в нужном нам направлении? Вам не меньше, чем мне, известны примеры, когда искусство порождало не только возвышенные чувства, но и самые низкие инстинкты. Обратите внимание, как тлетворно влияет современное искусство на западную молодежь. То, что творят у них там, за кордоном, и до нас, к сожалению, долетает, невозможно уложить ни в какие рамки дозволенного. И вся эта их муть под видом искусства несознательной частью молодежи воспринимается "на ура" и распространяется в массы. И входит в моду.

-Тем более, Игорь Константинович, мы должны противопоставить всему этому засилью западной культуры тщательно отобранное собрание настоящего искусства.

-И кто этим, по-вашему, будет заниматься? Кто, по-вашему, действительно способен отличить зерна от плевел?

- Ну, по-моему, с цензурой у нас всегда было все в порядке.

-Ладно. Что вы собираетесь делать со всем этим?

- С чем?

- Я говорю о Наталье Николаевне и ее работе. Вы ведь сами сказали, что идеи Гончаровой гениальны. И если они таковы, какими вы их мне представили, то я тоже думаю, что они заслуживают такой оценки. Но вы еще считаете, что внедрить эти идеи, во всяком случае, в ближайшем будущем, будет весьма проблематично. Поэтому я и спрашиваю вас как руководителя кафедры: вы собираетесь дать Гончаровой зеленый свет, или закрыть тему?

-Зеленый свет я уже дал. И не только потому, что Гончарова - дочь Николая Васильевича.

-Это разумно с вашей стороны. Мы должны предпринять все, чтобы Наталья Николаевна спокойно работала, и чтобы диссертация была написана. Но, коль скоро речь идет не только о диссертации, но и о создании принципиально новой методики, то, я полагаю, необходимы время и условия для исследования проблемы, разработки теории...

-У нас на факультете уже создана творческая лаборатория из числа студентов и преподавателей базовой школы. Наталья Николаевна там, кстати, уже имеет часы в двух классах.

- Кто у нее научный руководитель?

- Петракова.

- Это хорошо! Ольга Васильевна - прекрасный педагог. А по времени как планируете уложиться?

- Думаю, что на разработку программы и методики и на проведение экспериментальных работ хватит двух лет. Ну, и год отведем для работы над диссертацией.

- Наталья Николаевна у нас в аспирантуре уже сколько?

- Около года.

-Тогда на все про все даю вам два года. Укладывайтесь, как хотите. Я не могу перспективного молодого ученого четыре года держать в аспирантах.

-А потом?

-Что, потом?

-Ну, что мы будем делать со всеми разработками, с исследованиями и с диссертацией, когда Гончарова защитится? Надо же будет все куда-то девать или внедрять в школы?

-Давайте, Михаил Борисович, будем решать проблемы по мере их поступления. Я не думаю, что скоро мы будем что-нибудь внедрять. Да и вообще, внедрение и пропаганда - это не наша компетенция. Пускай всем этим занимаются другие организации. Мы должны поторопиться с диссертацией. Чтоб нам с вами здесь спокойно работалось, Гончарова должна защититься. Это Вам понятно?

- Да уж куда понятнее?

- Кстати, вот эту самую, там, экспериментальную площадку не худо было бы прикрыть. Идеи, знаете ли, хороши на бумаге, а не в массах. Пусть себе наша красавица защищается и вынашивает идеи, а мы эти идеи постараемся слегка попридержать.

- Да как же я закрою, когда лаборатория вовсю функционирует? Мы же в нее уже средства вложили.

-Не сейчас закрывать. На следующий год. А к тарификации постарайтесь создать атмосферу. У Гончаровой, как я понимаю, на кафедре есть противники?

- А где их нет? Понятное дело, что людям трудно согласиться с тем, что ей все, а им ничего.

-Ну вот! С этими противниками и следует поработать на предмет того, что и они нуждаются в экспериментальных лабораториях. Ну, Михаил Борисович, не мне вам объяснять, как все это делается. Я же вам сказал, что нужна атмосфера. А инициатива должна исходить снизу. Надо сделать так, чтобы Гончарова сама отказалась от экспериментов. Эксперименты потом, а сейчас только диссертация - вот, что она должна понять.

- И как это, по-вашему, я должен ей объяснять?

- А никак. Коллеги сами ей все растолкуют. Главное, чтобы она спокойно работала над диссертацией и вынашивала новые идеи. Ну, а что будет потом - посмотрим. Жизнь покажет.

7 сентября 1974 года.

N-ск, университет, кафедра русской филологии

- Вы мне можете толком разъяснить, что это такое, Наталья Николаевна?

- Вы же сами видите: заявление.

- Ну, я это уже понял, что это заявление. Только я никак не могу уразуметь, с какой стати вы его написали? Вас что-то не устраивает в вашей работе?

- В моей работе, Михаил Борисович, меня все устраивает. Меня не устраивает ваша работа. И поэтому мы с вами в дальнейшем не сможем сотрудничать. Но вы, как я понимаю, не собираетесь увольняться. Поэтому уволиться следует мне.

- Наталья Николаевна, голубушка, объясните мне, что вы такое говорите? Ну, согласен, согласен: я бездарный руководитель. Я вообще никакой не руководитель. Я ученый, Наталья Николаевна. Я мечтаю о научной деятельности, а вынужден заниматься всякими дрязгами, которые, черт знает, откуда появляются у нас на кафедре. Вы думаете, мне все это нравится? Я делаю все, что могу. А вы вместо того, чтобы помочь мне, бежать настроились.

- Чем я могла бы вам помочь?

- Ну-у, пришли бы хотя бы поговорить, так, мол, и так: вот это хорошо, а это плохо.

- А то вы сами не знаете, что хорошо, а что плохо.

- Не знаю! Что для одного хорошо, то для другого может быть плохо! Это во-первых. А во-вторых, рассказывайте, какая вас там муха укусила! В конце концов, я имею право знать, по какой причине у меня сотрудник увольняться вздумал? Только не надо мне всей этой демагогии насчет недовольства моей работой. Я это уже услышал.

- Михаил Борисович, почему вы закрыли экспериментальную площадку?

- Вы прекрасно знаете, что это не мое было решение. Это было решение ученого совета по той простой причине, что университету урезали бюджет. Вместе с вашей лабораторией в этом году закрыли еще четыре экспериментальные лаборатории. Что касается ваших часов в базовой школе, то в связи с закрытием экспериментальной базы вполне естественно необходимо было свернуть весь эксперимент.

- Но меня можно было бы оставить в школе просто учителем. Обычным учителем.

- Какого предмета, позвольте полюбопытствовать?

- Русского языка и литературы. Какого же еще?

- И чем бы вы там занимались на уроках русского языка и литературы? Продолжали бы внедрять свою программу? Кто вам позволил бы? Вы знаете, что такое учебный план и учебная программа, утвержденная Министерством образования СССР? Это в рамках экспериментальной программы вы могли творить на уроках все, что вам вздумается. А в системе единого всеобщего образования вы запятую лишнюю не имеете право поставить в утвержденных свыше планах и программах. А вам диссертацию нужно закончить, чтобы в будущем вы могли хотя бы что-то изменить в этой системе.

- Михаил Борисович, отпустите меня, прошу вас!

- Куда?

- В школу. Вы же знаете, что без практического применения мои идеи ничто.

- Но я же вам только что сказал, что в любой школе вам никто не позволит выходить за рамки требований программ. Первая же комиссия ГОРОНО раздолбает вас в пух и прах. У этих чинуш каждый преподаватель как на ладони. И будь ты хоть семь пядей во лбу, сожрут с костями. А уж вас-то и тем паче. Тем более что в городе вас каждая чиновничья собака в лицо знает. Хоть у нас город и не маленький, но все, кому кого нужно, достанут в один миг. Это вам не пустыня Сахара и не тайга, где укрыться можно от бдительных глаз по той простой причине, что этих самых глаз там за тысячи километров не отыщешь.

- Вот в эту самую тайгу я и отправлюсь работать. Я полагаю, что школы и там имеются.

17 октября 1974 г. Тюменская область. Из письма.

"Итак, сегодня я прибыла, наконец, в маленькую сибирскую деревушку Сосновку, Богом забытую дыру, в которой, как мне сказали сегодня в РОНО, живет не более трехсот человек. Пополняется население (опять же, по сведениям работников РОНО), в основном, за счет приезжих. В деревне 1 контора сплавучастка (она же и высшая верховная власть в населенном пункте), 1 школа, 1 клуб, 1 магазин и 1 столовая для рабочих. Больше об этой Сосновке мне ничего не удалось выведать. Впрочем, и эти данные говорят о многом, если еще к ним добавить и то, что в указанную выше деревушку добраться можно только по воздуху. Говорят, что зимой к Сосновке еще прокладывают "зимник": санный путь по замерзшей реке. А летом эта же река соединяет деревню с большим миром с помощью барж и катеров. Это очень интересно. Так или иначе, но ближайший год мне предстоит пожить в этой экзотической деревушке, затерявшейся среди болот и лесов. Ничего не попишешь: сама того захотела. Предлагал же заведующий РОНО остаться в городе. У них тут, оказывается, и в городах огромный дефицит учительских кадров. Что уж говорить о деревнях? Впрочем, я не жалею, что выбрала деревню. Если уж захотела податься в самую глубинку, то и надо, чтоб все было по полной программе.

Папа, узнавши о моем намерении отправиться в Сибирь, сильно удивился. Потом сказал: "При царизме туда ссылали различных преступников для исправления. Тебе, вероятно, тоже следует в чем-то исправиться". А вот на кафедре мое решение восприняли более чем даже бурно. Петракова вскочила с места и, возбужденно жестикулируя, объявила мне, что я " ненормальная фантазерка, которой недостает хорошего кнута". Семенов высказался более определенно: "Плакала твоя диссертация, Натали. А жаль: уже стало что-то путевое проклевываться!" Зато наши дамы не скрывали радости. Я им, конечно, сильно мешала. Да и часы мои им очень даже кстати достались.

Завкафедрой пытался было меня уговаривать остаться, потом согласился на компромисс: оформил мне академический отпуск на год для работы над диссертацией. Я согласилась с ним. Это вполне подходящий вариант.

Просидела в аэропорту трое суток. Здесь такая зима. Раньше я и представить себе не могла, что в октябре где-нибудь может быть самая настоящая зима. Метель, буран, снежные заносы захлопнули воздушные ворота города. А других здесь нет. И потому все сидят в аэропорту на чемоданах. Счастливчики коротают время в маленькой привокзальной гостинице.

Я оказалась в числе счастливчиков. Меня привела в гостиницу моя коллега (учительница) из Нижневартовска. У нее в порту есть знакомый летчик. Вчера он заходил к нам на огонек. Посидели, поболтали, потом он пообещал что-нибудь выяснить насчет погоды. И хотя сегодня утром мы и сами без всяких прогнозов увидели, что буран прекратился, летчик этот прибежал и сообщил очень важную для меня информацию: в Сосновку летит вертолет.

"Это хорошо или плохо?" - спросила я. "Это замечательно! - рассмеялся летчик. - Потому что сегодня целый день будут расчищать летное поле, и пока его не расчистят, ни один самолет не взлетит. Но главное, что в Сосновку рейсовые самолеты не каждый день летают. И сегодня не рейсовый день".

А по словам летчика вертолетчики вполне могут меня подбросить. У них тут, у вертолетчиков, так заведено: если есть какие внеплановые пассажиры с большой земли, берут на борт без всякой канители.

В общем, я уже на месте. Вертолет приземлился прямо на школьном стадионе. Это самая подходящая для вертолета площадка: ровная и широкая. У вертолета меня встретил сам директор школы. Его зовут Николай Павлович. Взял мой чемодан и повел меня прямо в школу, объявив мне, что сегодня мне придется перекантоваться на диване в его кабинете, а назавтра мне подготовят мое жилье. Заранее не успели, потому как ожидали, что я прилечу самолетом. А самолет по расписанию должен только завтра прибыть.

Впрочем, мне все равно. Главное, что я уже на месте".

19 октября 1974 года.

Тюменская область. Сосновка, школа

- Меня зовут Гончарова Наталья Николаевна.

- А что вы умеете делать? - неожиданно спросил Мишка.

- Все!

- А это что за штука такая на столе?

- Диапроектор. С его помощью мы будем смотреть репродукции различных картин.

- Зачем?

- Чтобы знакомиться с произведениями художников.

- Зачем нам художники?

- А разве вам не интересно?

- Наталья Николаевна, вы не слушайте его! Он со всеми учителями любит спорить.

- Это хорошо, что любит спорить. Я тоже это люблю.

- А у вас есть проблемы с дисциплиной?