-Да в чем же ужас-то заключается? Каким образом я, как вы изволили сказать, подставила школу?

-А вы, как будто, не понимаете? У всех учителей, как полагается, и двойки, и тройки в соответствии со всеми показателями по стране, а у вас, видите ли, сплошные пятерки и четверки.

-Вы предлагаете мне равняться на общесоюзные показатели?

-Да, именно это я и предлагаю. Никто не заставляет вас плестись в хвосте, но и высовываться тоже нехорошо.

-А что хорошо, по-вашему?

-Не по-моему, а так, как везде принято. А везде как? Везде так, что в классах и умники, и дураки имеются. Ну, разве что за исключением различных специализированных школ. А у нас тут обычная школа, причем, даже сельская. А вы мне сто процентов качества подсовываете, да еще и троек меньше трети от числа учащихся. Как, вы думаете, должны реагировать на это вышестоящие органы? Непременно в школу приедут, и копаться начнут. Всех перешерстят по первое число. А начнут с вас. Вам это нужно?

-Я готова к любым проверкам.

- Ну, чего вы добиваетесь своим ударничеством, скажите мне?

-Я добиваюсь только того, чтобы мои ученики были высокообразованными людьми. Это мой долг перед государством и родителями этих детей.

-Да бросьте вы насчет всяких долгов. В чем наш долг, мы тоже знаем не хуже вас. И до вас детей учили, и после вас будут учить точно так же, как сейчас. И никто, между прочим, не жалуется. А вам почему-то вздумалось высунуться. Лучше всех захотели быть?

-Я хочу быть самой собой.

-Ну, ладно, тут, я чувствую, мы с вами никогда не договоримся. У меня вот еще какой вопрос: зачем Вы обидели Елену Дмитриевну?

-Чем же я обидела ее?

-А вы, будто, не знаете? Три тройки на класс, одна из которых у ее сына. Чем же Юра вам не угодил?

-Ах, вот вы о чем? Юра очень хороший мальчик, способный и толковый. На твердую четверку вполне тянет. Просто с этой работой не совсем хорошо справился. Я, между прочим, тоже очень удивилась. Диктант оказался очень простеньким, и задания несложные. Но что я могла поделать, если работа никак не потянула на четверку. Да и зачем тянуть? Следующую работу, я уверена, он выполнит лучше. В конце концов, министерская контрольная - это не экзамен.

-Может, все так, как вы говорите, но Елена Дмитриевна не то, чтобы расстроилась, она просто места себе не находит. И я очень ее хорошо понимаю. А вас при всем своем уважении к вам понять не могу. Как можно было так безответственно и нечутко отнестись к коллеге?

-Да что же я могла поделать, если ребенок выполнил работу на тройку? Был бы обычный диктант, разумеется, поработала бы с мальчиком, провела бы с ним дополнительную диктовку. Разумеется, эту злополучную тройку не стала бы заносить в журнал. А тут ведь министерская работа. Все результаты я обязана не только в журнал внести, но и отправить в РОНО.

-А вы, как будто, не знаете, как в таких случаях поступают?

-Не знаю, Николай Павлович, и знать не хочу! Я, вообще, не понимаю, что вы от меня хотите? С одной стороны, Вы осуждаете меня за то, что мало троек, с другой - вы настаиваете, чтоб я не ставила одному из учеников тройку...

-Не просто одному из учеников, а сыну завуча школы.

-Николай Павлович, в системе образования уже появились двойные стандарты, которые разделяют учащихся на простых смертных и особых личностей?

-Ничего не появилось, Наталья Николаевна! У меня и у коллектива школы появились большие сложности во взаимоотношениях с вами.

-Я это поняла. Спасибо за откровенность!

-Я еще хотел сказать вам, что на следующий год администрация школы не планирует тарифицировать факультатив по мировой культуре по той простой причине, что такой предмет вообще не существует в сетке часов. Насколько мне известно, даже программа этого предмета еще нигде не получила утверждения. Так что не обессудьте, пожалуйста, Наталья Николаевна!

-Мне все предельно ясно, Николай Павлович! Я должна идти. Меня дети ждут.

-Кстати, о детях. Я считаю своим долгом известить вас о том, что вышестоящие инстанции, когда приедут проверять вашу "ударную" работу, привлекут вас к ответственности за то, что вы самоуправно поселили в своей квартире чужих детей.

-Всего доброго, Николай Павлович!

Тот же день. Сосновка

-Послушай, Наташа, а почему ты не встречаешься с Новиковым Санькой?

-Зачем?

-Как, зачем? Затем, что он влюблен в тебя. Все об этом знают.

-Я спрашиваю, зачем это МНЕ нужно? У меня, что, без этого дела головной боли мало?

-Но, ведь, парень страдает. Сохнет на глазах.

-Выходит, я должна удовлетворять всех страдающих и сохнущих? Знаешь ли, при таком раскладе меня и на самую себя никогда не хватит. Если он страдает, то это его проблемы. Я, во всяком случае, не заставляла его страдать и не давала никакого повода к тому. Так что же от меня кому нужно?

-Жалко парня! Он же не какой-нибудь там прохвост, а прекрасный молодой человек. Очень добропорядочный и скромный.

-Послушай, Тома, если тебе жалко парня, то и встречайся с ним сама. Я полагаю, что тебе он тоже очень даже подходил бы.

-Но, ведь, он в тебя влюблен, а не в меня. Эх, если бы мне он хотя бы только свистнул, я бы ни на минуту не задумалась. От такого парня отворачиваться, расточительное удовольствие. И, вообще, я тоже не могу понять тебя, что ты за человек, и почему ты можешь позволить себе плевать на все принятые в обществе понятия?

-Я позволяю себе, как ты выразилась, плевать на понятия, потому что жить в обществе по понятиям нельзя. Надо жить по законам. А жить по понятиям очень трудно, поскольку у всякого человека свои понятия. И эти свои понятия каждый норовит навязать другим. А это уже насилие, произвол. Я хочу быть свободной от чьего-либо произвола, даже если этот произвол возведен в ранг общественного мнения. Сейчас местному общественному мнению захотелось сотворить из меня какую-нибудь грешницу. И потому все с нетерпением ждут, ну, когда же и на чем же я, в конце концов, проколюсь? Ну, не может человек со всех сторон оставаться безгрешным! Должна же в нем быть какая-то червоточина? Послушай, Тома, мне пришла в голову мысль: чем до моего приезда сюда люди в поселке развлекались? Скучища была, небось, ужасная! Тут, вдруг, я прилетела. Сколько интересных явлений и занятий для народа обнаружилось! Одни с интересом наблюдают за каждым моим шагом, другие об заклад бьются в попытках свернуть меня с пути истинного, третьи толкают меня на всевозможные глупости. Зачем это надо вам всем, а? Я дорогу тут кому-нибудь перешла?

-Причем здесь дорога? Просто человек устроен так, что не может он в другом человеке простить его ошибки и недостатки и признать его достоинства. Твои достоинства постоянно мозолят глаза тем, кто этих достоинств лишен начисто.

-Но у тебя-то, ведь, своих достоинств навалом. Отчего же и ты против меня идешь?

-Да нет, не иду. Скорее всего, я просто поддалась влиянию толпы. Ты, ведь, правильно сказала, что сейчас у всех, ну, во всяком случае, в нашем коллективе, одна забота: столкнуть тебя в какую-нибудь яму. Твои доблести всем учителям поперек горла стали. Это я тебе, как на духу, говорю.

-И тебе тоже?

-Ты ж не поверишь мне, что бы я ни сказала?

-Поверю! Тома, ты не способна врать, насколько я успела это заметить за время нашего с тобой общения.

-Наташа, с самого начала и до сего момента я относилась и отношусь к тебе с огромной симпатией. Ни одним словом или действием ты пока еще не разочаровала меня. А все то, что вокруг тебя треплют всякие злопыхатели, поверь мне, я воспринимаю довольно болезненно. И хотя я сама, вероятно, никогда не смогу жить и действовать так, как ты, душой я целиком с тобой солидарна. Это правда. Иначе я не разговаривала бы с тобой сейчас.

-Я верю тебе. Вообще, я постоянно ощущаю твое участие. Потому-то и удивилась тому, что именно ты начала разговор насчет Новикова.

-Можешь об этом разговоре забыть. Я передала чужие суждения. Я хотела рассказать тебе еще и о том, что учителя школы накатали в РОНО телегу на тебя. Вернее, Елена Дмитриевна накатала, а все подписались. За исключением меня, конечно, и директора.

-Стало быть, Николай Павлович все-таки не посмел? У него, оказывается, есть что-то от порядочности. Что же Елена Дмитриевна в своем послании написала?

-Во-первых, о твоих многочисленных нарушениях инструкций относительно оценивания знаний учащихся. Это насчет твоего отношения к двойкам. Во-вторых, твои нетрадиционные методы ведения уроков ее не устраивают, поскольку, как она пишет, "подрывают высокий авторитет учителя". Приплела еще твои "неуставные отношения" с учащимися "вне учебного процесса". А главное твое "прегрешение" в том, что ты обманом заманила к себе в дом чужих детей "для своих каких-то корыстных целей, пользуясь безвыходным положением их родителей". Вот так-то, голубушка! Гореть тебе заживо в аду.

-Ну, к таким делам мне не привыкать. А почему ты мне раньше не сказала?

-Сразу и говорю. Я сегодня узнала об этом пасквиле, когда она подписи собирала.

-Откуда ты знаешь, что директор не подписал?

-Она при мне к нему за этим обращалась. Он заявил, что такими играми предпочитает не заниматься. Что ты будешь делать теперь?

-А ничего. Неужели ты думаешь, что я стану унижать себя бесполезными оправданиями?

-Но ведь могут быть серьезные неприятности.

-Да брось ты? Какие неприятности? Ну, кому нужны подобные кляузы? Я полагаю, что вся эта мышиная возня затеяна исключительно, чтоб создать определенное общественное мнение, способное, с одной стороны, выбить меня из колеи, а с другой - поднять собственный авторитет. Ну, и мелкая месть, к тому же. Я ж ее сыну тройку за контрольную влепила. А он весь такой белый и пушистый, а главное - самый умный из всех в классе.

17 мая. Сосновка, школа

-Витаускас, зайди-ка, ты с твоим братом ко мне в кабинет!

-Зачем, Елена Дмитриевна?

-Затем, что у меня к вам есть разговор.

-Хорошо, я только Наталье Николаевне скажу, что вы меня вызвали.

-А вот этого, как раз, и не нужно делать.

-Почему? У нас от нее никаких секретов нет. А когда мы задерживаемся, она сильно волнуется.

-Я сказала, что ничего ей не надо говорить! Ты же не хочешь, чтобы у нее были неприятности?

-Ладно, пойду Ивана звать...

*

Вань, пошли со мной! Нас Елена Дмитриевна к себе вызывает.

-Зачем?

-Не знаю! Вызывает, и все.

-Тамара Семеновна, я пошел! Меня Елена Дмитриевна в кабинет вызывает.

-Зачем?

-Не знаю! Алька сказала, что мы должны с нею идти к Елене Дмитриевне. А зачем, не сказала.

-Можно, Елена Дмитриевна?

-Заходите!

-Вы нас вызывали...

-Да, вызывала! Администрация школы желает знать, как и в каких условиях вы живете в настоящее время в квартире Гончаровой Натальи Николаевны?

-Да хорошо живем! Даже очень!

-Может быть, у вас какие-нибудь жалобы имеются или претензии? Вы не стесняйтесь, говорите все, как есть. Я не буду передавать ваши сведения Гончаровой.

-Да никаких у нас жалоб нет. Сказали же, что очень хорошо живем.

-А я слышала, что она заставляет вас работать, то есть, заниматься хозяйством у нее в доме.

-Кто это вам сказал?! Ничего не заставляет. А если что делаем, так мы сами за собой. Не маленькие же!

-Вы ее не выгораживайте! У нас тут все равно ничего не скроется. И что мать вашу из поселка выжила, и что вас обманным путем к себе в дом заманила. Ваш отец часто к Гончаровой заходит?

-Куда?

-"Куда, куда". К ней в дом, вот куда!

-Да когда ему заходить, если он все время на вахтовом?

-Когда дома бывает. Между прочим, вы знаете, почему ваша мама от вас уехала?

-Никуда она от нас не уезжала. Она в больнице лежит.

-Ой, не смешите меня! В больнице она лежит. Ни в какой больнице нигде она не лежит. Я лично навела справки. Она уехала от вас из-за вашей любимой Натальи Николаевны, потому что сия дама не только вам полюбилась, но и вашему папочке.

-Все вы врете бессовестно! Она лучше вас в тысячу раз, а вам завидно! Не знаете, к чему придраться!

-Как ты смеешь со мной разговаривать?!

- Вы заслужили того, Елена Дмитриевна, чтобы ваши ученики с вами так разговаривали. Ванечка, не плачь! Ты все правильно сказал.

-Кто вам разрешал сюда заходить, Тамара Семеновна? Немедленно выйдите!

-И не подумаю! Если бы эта комната была вашей собственной вотчиной, я немедленно выполнила бы ваш приказ. Но мы находимся в стенах государственного учреждения, где вправе находиться всякое заинтересованное лицо. Поэтому я не считаю нужным повиноваться вам. Тем более, что вы с данный момент совершаете грязную и бесчестную подлость. Мальчик вам сказал абсолютную правду. Вам стоит прислушаться к его словам.

-Да, как вы смеете?!

-Смею, смею, Елена Дмитриевна! Вы же посмели себе такую гадость вершить! Ну-ка, дети, выйдите-ка, пожалуйста, в коридор! Подождите меня там! Я еще пару минут с Еленой Дмитриевной переговорю. Ай-ай-ай, товарищ Администрация школы! Мягко говоря, некрасиво поступаете! Неужели вы думаете, что это вам просто так сойдет? Надеюсь, что Николай Павловича вы не вовлекли еще в ваши интриги? Впрочем, это несложно выяснить. Ладно было бы, если бы детей не ввязывали! Да и то - нехорошо! Вы же прекрасно знаете, что у Натальи Николаевны больное сердце. Греха-то на душу не боитесь брать?

-А вас тоже, я смотрю, Гончарова кое-чему научила.

-Слава богу, научила! Я очень благодарна судьбе за то, что послала мне такого учителя.

-А не боитесь против коллектива идти?

-Какого коллектива? Елена Дмитриевна, да не наводите, пожалуйста, тень на плетень. Спросите прямо: не боюсь ли я вас лично. И не надо себя с коллективом смешивать. А вас я нисколько не боюсь. Ну, что вы можете со мной сделать? Сослать в Сибирь за крамолу? Так мы и без того уже в Сибири. Дальше, по-моему, некуда. Уволите меня? А с кем работать будете? У нас в районе, что, уже очередь из безработных учителей выстроилась? Вы, вообще-то, можете, Елена Дмитриевна, смотреть немножечко в перспективу?