Космический корабль был уродлив. Потрепанный, слишком старый, с отремонтированными узлами, которые давно нужно было заменить, но слишком ценный и большой, чтобы отправить его в металлолом. Его хозяевам было легче модифицировать его, чем строить новый. Его линии неуклюжи, а двигатель — чересчур велик. Гора металла, композитов и керамики, летающая куча металлолома, памятник войне, он жестко держал свой курс сквозь таинственную область, называемую гиперпространством. Он был чисто функционален, как и его человеческий груз. Его название — «Сулако».

В этом путешествии спали четырнадцать человек. У одиннадцати — простые и похожие сновидения, прямые, как курс корабля, который нес их сквозь пустоту. Сны еще двоих более индивидуальны. Последний спал под действием седативных препаратов, снижающих эффект повторяющихся ночных кошмаров. Четырнадцать спящих — и один, для кого сон был излишней абстракцией.

Старший помощник Бишоп проверил показания приборов и внес корректировку. Долгое ожидание подходило к концу. Звук тревоги пронесся по всей длине массивного военного транспорта. Вернулись к жизни спящие агрегаты и машины, отключенные для сохранения запаса энергии. И люди были разбужены от долгого сна в своих капсулах. Убедившись, что выход из гиперсна проходит нормально, Бишоп занялся выводом корабля на низкую геостационарную орбиту Ахеронта.

Рипли проснулась первой. Не потому, что она была более приспособлена, чем ее товарищи, или больше привыкла к гиперсну, а просто потому, что ее капсула была первой в ряду. Сидя на постели, она резко потерла свои руки, затем начала работать с ногами. Берк сидел в своей капсуле напротив нее, а за ним лейтенант — как его зовут? — ах, да, Горман.

В остальных капсулах находился воинский контингент «Сулако»: восемь мужчин и три женщины. Это была специально отобранная группа людей, готовых подвергать риску свою жизнь почти все то время, когда они не спали. Эти люди приспособились к долгим периодам гиперсна, чередующимся с короткими, но насыщенными периодами бодрствования. Тип людей, не проводящих время в баре или на прогулке.

Рядовой первого класса Спанкмейер был командиром спускаемого модуля и вместе с пилотом Ферро отвечал за доставку команды на поверхность планеты, которую они собирались посетить, и ее возвращение обратно. В случае необходимости — срочно. Он протирал глаза и зевал в своей капсуле.

— Я становлюсь слишком стар для этого.

Никто не обратил внимания на это замечание, так как было хорошо известно (по крайней мере, ходили такие слухи), что Спанкмейер поступил на военную службу, еще не успев достигнуть нужного для этого возраста. Тем не менее никто не смеялся над его зрелостью или недостатком ее теперь, когда они готовились спуститься на поверхность нового мира в управляемом им аппарате.

Рядовой Дрейк вертелся в своей капсуле рядом со Спанкмейером. Он был немного старше Спанкмейера и намного безобразнее. Своей внешностью и телосложением он весьма напоминал «Сулако». У Дрейка были руки, как у легендарного одноглазого моряка, его нос был переломан до такой степени, что не подлежал исправлению средствами косметической хирургии, на лице его был безобразный шрам, приводивший одну сторону его рта в состояние постоянной ухмылки. Этот шрам можно было исправить, но Дрейк не захотел. Это была единственная медаль, которую ему было позволено носить всегда. На нем была надета кепка с помятым козырьком, которую ни одна живая душа не нашла бы «привлекательной».

Дрейк был оператором смарта.[11] Он также неплохо разбирался в винтовках, пистолетах, гранатах, умел владеть всеми видами клинков и собственными зубами.

— Они платят нам слишком мало за это, — ворчал он.

— Слишком мало за то, чтобы проснувшись, увидеть твое лицо, Дрейк.

Это замечание исходило от капрала Дитрих, которая бесспорно была самой хорошенькой в группе, исключая случаи, когда она срывала рот.

— Заткнись, — ответил ей Дрейк. Он взглянул на обитателя другой недавно открывшейся капсулы. — Эй, Хикс, ты выглядишь так, как я себя чувствую.

Хикс был старшим капралом и вторым по званию в группе после старшего сержанта Эйпона. Он был немногословен и всегда оказывался в нужном месте в самый сложный момент, что очень ценили его товарищи по морской пехоте. Он никогда не давал советов, если его об этом не просили. Но когда он говорил, то, что он хотел сказать, заслуживало внимания.

Рипли восстанавливала циркуляцию крови в ногах, сгибая и разгибая колени, и возвращала подвижность суставам. Она рассматривала участников группы, проходивших мимо нее к своим шкафчикам. Среди них не было ни суперменов, ни слишком мускулистых фигур, но каждый из них был поджарым и крепким. Она подозревала, что даже самый слабый из них сможет целый день бежать по поверхности планеты с двойным тяготением, неся полное снаряжение и ведя на ходу бой, а затем провести ночь, разбирая и ремонтируя сложное компьютерное оборудование. Хватает и мышц и мозгов, даже если они и предпочитают разговаривать, как парни с улицы. Это было самое лучшее, что могли предложить военные. Она чувствовала себя с ними немного безопаснее — но только немного.

Старший сержант Эйпон следовал по центральному проходу, кратко беседуя с каждым вновь оживающим солдатом. Сержант выглядел так, что, казалось, он может голыми руками разобрать грузовик средней величины. Когда он проходил мимо компьютерного техника капрала Хадсона, последний пожаловался:

— Этот пол прямо ледяной.

— Как и ты был десять минут назад. Сроду не видел такую кучу старых баб. Принести тебе шлепанцы, Хадсон?

Техник поднял глаза и посмотрел на сержанта.

— Будьте любезны, сэр. Я буду вам очень признателен.

Несколько раздавшихся смешков показали, что ответ Хадсона был оценен по достоинству. Эйпон улыбнулся и продолжил свой путь, подгоняя и поторапливая своих людей.

Рипли отступила в сторону, когда они проходили мимо нее. Это была крепко сбитая группа, единый боевой организм с одиннадцатью головами, а она не была частью этой группы. Она была в стороне, сама по себе. Некоторые кивнули ей, проходя мимо, и один или двое бегло поздоровались. Это было все, на что она могла рассчитывать, но это не позволяло ей расслабиться в их компании.

Рядовой первого класса Васкес только взглянула на нее, проходя мимо. Даже роботы оказывали ей более теплый прием. Васкес, тоже оператор смарта, не подмигнула и не улыбнулась ей. Черные волосы, черные глаза, тонкие губы. Если бы захотела, могла бы быть привлекательной.

Чтобы управлять смартом, требовался особый талант; уникальный сплав силы, умственных возможностей и рефлексов. Ришта ждала, что эта женщина что-нибудь скажет. Но та, не открывая рта, прошла мимо. Каждый в группе был жестким. Дрейк и Васкес казались не только жесткими, но и подлыми.

Ее напарник окликнул ее, когда она подошла к его шкафчику:

— Эй, Васкес, тебя по ошибке никогда не принимали за мужчину?

— Нет. А тебя?

Дрейк протянул открытую ладонь. Она хлопнула по ней, и его пальцы немедленно сжались вокруг ее маленьких пальцев. Давление с обеих сторон возрастало — молчаливое, болезненное приветствие. Оба были рады проснуться от гиперсна и снова жить.

Наконец она залепила ему звонкую пощечину, и их руки разъединились. Они смеялись, играя, как молодые доберманы. Дрейк был сильнее, но Васкес проворнее, решила Рипли, наблюдая за ними. Если придется спускаться на планету, она хотела бы, чтобы именно они были рядом с ней. Место между ними было наиболее безопасным.

Бишоп спокойно двигался среди группы, помогая им массажем и бутылкой специальной жидкости после сна, действуя больше как камердинер, нежели офицер корабля. Он казался старше, чем любой из членов группы, включая лейтенанта Гормана. Когда он был недалеко от Рипли, она заметила, что на его левом запястье вытатуирован цифровой код. Она напряглась, увидев это, но ничего не сказала.

— Эй! — рядовой Фрост обращался к кому-то, кого Рипли не видела. — Ты взял мое полотенце?

Фрост был так же молод, как и Хадсон, но гораздо красивее, по крайней мере он сам был готов доказывать это любому, кому было не жалко на это времени. Когда дело доходило до хвастовства, шансы двух молодых людей были равны. Хадсон полагался на громкость своих высказываний, в то время как Фрост искал нужные слова.

Спанкмейер продолжал жаловаться.

— Мне бы нужно еще немного расслабиться, парень. Как можно было послать нас прямо сюда? Это нечестно. Мы совсем не успели отдохнуть, парень.

Хикс тихо проворчал:

— У тебя было три недели. Ты что, собираешься теперь всю жизнь расслабляться?

— Я имею в виду настоящий отдых. Хочу подышать свободно, а не лежать в холодильнике. Три недели в морозилке — разве это отдых?

— Да, старшой, как насчет этого? — поинтересовалась Дитрих.

— Ты знаешь, что это не ко мне.

Эйпон повысил голос, заглушая остальных.

— Ладно, хватит пережевывать одно и то же. Первый сбор в пятнадцать. Я хочу, чтобы к этому времени все выглядели по-человечески — большинству из вас придется постараться. Разошлись.

Одежда, которая была на них во время гиперсна, снята и брошена в ликвидационное устройство. Легче уничтожать эти остатки и брать новую одежду для обратного путешествия, чем пытаться восстановить брюки и рубашки, которые облегали тело в течение нескольких недель. Цепь поджарых обнаженных тел потянулась под душ. Струи воды смывали накопившийся пот и грязь, успокаивали нервные окончания под очищаемой кожей. Сквозь облачка пара Хадсон, Васкес и Ферро наблюдали, как вытирается Рипли.

— А это что за свежатина? — Васкес задала этот вопрос, промывая волосы.

— Она здесь что-то вроде консультанта. Я мало знаю о ней.

Крошка Ферро вытирала свой живот, плоский и мускулистый, как стальная плита, и добавила с преувеличенной значительностью:

— Она однажды видела чужого. По крайней мере так болтают.

— О-о-о! — Хадсон состроил рожу. — Я поражен.

Эйпон прикрикнул на них. Он был уже в раздевалке, с полотенцем на плечах. Его плечи были так же лишены жира, как и плечи его сослуживцев, которые были на двадцать лет моложе его.

— Пошли, пошли. Сушитесь быстрее, кучка лежебок. Давайте, время вышло. Вы испачкаетесь быстрее, чем отмылись.

В столовой люди разделились. Это произошло автоматически. Не нужно было шептать что-либо на ухо или класть возле приборов карточки с именами. Эйпон и его команда заняли большой стол, тогда как Рипли, Горман, Берк и Бишоп сели за другой. Каждый сам наливал себе кофе, чай, напиток или воду, ожидая, когда автоматический повар выдаст яйца и эрзац-бекон, тосты и котлеты, приправы и витаминные добавки.

Каждого из членов команды можно было различить по его форме. Двух одинаковых не было. Это не было результатом специальных знаков отличия, а зависело от личного вкуса. «Сулако» — не казарма, а Ахеронт — не плац. Иногда Эйпон просил кого-нибудь убрать слишком вопиющее дополнение к одежде, например, когда Кроу поместил на спине бронежилета компьютерный портрет своей последней подружки. Но большинство людей из команды украшало свою внешность так, как им нравилось.

— Эй, старшой, — произнес Хадсон, — что там за операция?

— Ага, — Фрост булькнул чаем. — А то мне приказали срочно отправляться, и я не успел даже сказать «прости—прощай» Мирне.

— Мирна? — рядовой Вежбовский поднял кустистую бровь. — А я думал, Лина.

Фрост казался неуверенным.

— Мне помнится, Лина была три месяца назад. Или шесть.

— Это — спасательная экспедиция, — Эйпон цедил свой кофе. — Нам нужно спасти несколько сочных дочек колонистов.

Ферро была разочарована.

— Черт, это не для меня.

— Кто сказал? — Хадсон поедал ее глазами. Она бросила в него кусочек сахара.

Эйпон только слушал и смотрел. У него не было причин вмешиваться. Он мог их успокоить, мог сделать все по инструкции. Вместо этого он позволял им вести себя свободно, но только потому, что знал, что его люди — самые лучшие. Он бы пошел в бой, имея за спиной любого из них, не беспокоясь, что не видит его, зная, что, если ему будет что-то угрожать, о нем позаботятся лучше, чем если бы он сам имел глаза на затылке. Пусть поиграют, пусть ругают и Колониальную Администрацию, и армию, и Компанию, и его тоже. Когда наступит время, игра прекратится, и каждый из них займется только делом.

— Тупые колонисты.

Спанкмейер смотрел в тарелку так, словно еда начала менять свой вид. После трехнедельного сна он был чертовски голоден, но все же не настолько, чтобы не высказать своих солдатских кулинарных комментариев.

— Что это было?

— Яйца, недоумок, — ответила Ферро.

— Я знаю, что такое яйцо, пустоголовая. Я имею в виду эту плоскую желтую штуку на краю.

— Наверное, кукурузный хлеб, — Вежбовский повертел в руке свою порцию и рассеянно добавил: — Эй, я бы не возражал еще разок попробовать того Арктурианского кушанья. Помните те времена?

Капрал Хикс сидел справа от него. Он взглянул на соседний стол, потом опять уставился в тарелку.

— Кажется, новый лейтенант слишком хорош, чтобы есть вместе с нами, недостойными. Целуется с представителем Компании.

Вежбовский уставился на другой стол, не беспокоясь о том, что кто-нибудь может заметить направление его взгляда.

— Да-а-а.

— Не имеет значения, если он знает свое дело, — сказал Кроу.

— Магическое слово, — Фрост разбил яйцо. — Разберемся.

Возможно, им не понравилась молодость Гормана. Хотя он был старше, чем половина членов группы. Наиболее вероятно, что им не нравился его внешний вид: волосы чистые даже после нескольких недель, проведенных в гиперсне, складки на брюках острые и ровные, ботинки блестят, словно металлические. Он выглядел слишком хорошо.

Пока они ели, ворчали и глазели, Бишоп занял свободное место рядом с Рипли. Она намеренно встала и направилась к дальнему концу стола. Старший помощник выглядел уязвленным.

— Жаль, что вы так относитесь к синтетикам, Рипли.

Она не обратила на него внимания и посмотрела на Берка.

— Вы мне ничего не сказали о том, что на борту есть андроид! — ее тон был обвинительным. — Почему? Не лгите мне, Картер. Я видела его татуировку, когда была в душе.

Берк казался озадаченным.

— Ну, это просто не пришло мне в голову. Я не знал, что вы так расстроитесь. Уже много лет Компания взяла за правило держать на борту каждого транспорта синтетика. Они не нуждаются в гиперсне и намного дешевле стоят, чем живой пилот, наблюдающий за скачком в межзвездном пространстве. Они не сходят с ума, долго работая в одиночестве. Ничего особенного я в этом не вижу.

— Лично я предпочитаю определение «искусственный человек», — мягко перебил Бишоп. — В чем, собственно, дело? Может быть, я смогу помочь.

— Не думаю, — Берк вытер с губ остатки яиц. — В ее последнем полете синтетик допустил ошибку. Там было несколько жертв.

— Это ужасно. Когда это произошло?

— Довольно давно, — ответил Берк, не вдаваясь в подробности, за что Рипли была ему благодарна.

— Следовательно, это должна быть старая модель.

— Хайпердин Системс 120-А/2.

Наклонившись к Рипли, Бишоп, примирительно обратился к ней:

— Ну, это все объясняет. Старые А/2 всегда были немного дерганые. Сейчас бы такого не случилось, в нас встроены поведенческие ингибиторы. Для меня невозможно причинить зло человеку или своим бездействием позволить кому-либо сделать это. Ингибиторы устанавливают на заводе вместе с остальными мозговыми функциями. Никто не может их перестроить. Вы же видите, я вполне безвреден.

Он протянул ей тарелку с кучкой желтых прямоугольничков:

— Еще кукурузного хлеба?

Рипли выбила ее из рук андроида. Тарелка не разбилась, ударившись о дальнюю стену. Хлеб рассыпался, тарелка упала на пол.

— Держитесь от меня подальше, Бишоп! Понятно? Держитесь подальше.

Вежбовский молча наблюдал эту сцену, затем пожал плечами и вернулся к еде.

— Ей тоже не нравится кукурузный хлеб.

Выходка Рипли не вызвала других комментариев членов боевой группы, которые уже заканчивали завтрак и направлялись в зал подготовки. Вдоль стен располагались ряды экзотического оружия. Несколько человек сдвинули стулья и начали импровизированную игру в кости. Трудно играть после того, как ты три недели провел в бессознательном состоянии, но, тем не менее, они пытались. Когда вошли Горман и Берк, они лениво выпрямились, но мгновенно подтянулись, когда на них рявкнул Эйпон.

— Смир-но!

Мужчины и женщины замерли, как один: руки по швам, глаза прямо, и сосредоточились на том, что дальше скажет сержант.

Горман быстро осмотрел строй. Если это только возможно, люди были сейчас более неподвижны, чем они лежали замороженными в гиперсне. Он немного подождал, прежде чем сказать:

— Вольно.

Шеренга слегка нарушила прямолинейность, когда они расслабили мышцы.

— Я сожалею, что у нас не было времени дать вам инструкции прежде, чем мы покинули Гейтуэй, но…

— Сэр? — раздался голос Хадсона.

Горман раздраженно взглянул на говорившего. Не мог дать ему закончить даже первую фразу, влез со своим вопросом. Нельзя сказать, что он не ждал ничего подобного. Его предупредили о характере этих людей.

— Да, в чем дело, Хикс?

Говоривший кивнул на человека, стоящего рядом с ним.

— Хадсон, сэр. Хикс — это он.

— В чем вопрос, солдат?

— Это что, будет война на одном месте или что-то вроде охоты за клопами?

— Если бы вы немного подождали, то увидели бы, что я предвидел ваш вопрос, Хадсон. Я понимаю ваше нетерпение и любопытство. Это нетрудно объяснить. Все, что мы знаем, это то, что до сих пор связи с колонией нет. Старший помощник Бишоп пытался связаться с Хадли, как только «Сулако» оказался в зоне слышимости Ахеронта. Он не получил ответа. Проверка планетарного спутника связи показала, что он — в порядке, и не это является причиной отсутствия связи. Мы пока не знаем, в чем дело.

— Ну, а что вы думаете? — спросил Кроу.

— Есть предположение, только предположение, что там имеется ксеноморф.[12]

— Кто-о-о? — протянул Вежбовский. Хикс наклонился к нему и тихо прошептал:

— Это — охота на клопов.

Затем громче, лейтенанту:

— Ну и кто это такие, если они там есть?

Горман кивнул Рипли. Она шагнула вперед. Одиннадцать пар глаз смотрели на нее, как ружейные прицелы: бдительные, внимательные, любопытные и догадливые. Они оценивали ее, еще сомневаясь, отнести ли ее к таким же, как Берк и Горман, или еще куда-нибудь. Они не могли понять, нравится она им или нет, потому что они еще не знали ее.

Ладно, остановимся на этом. Она положила на стол перед собой горсть крохотных дисков.

— Я продиктовала все, что знаю сама по этому вопросу. Здесь несколько копий. Вы можете прочесть их в своих каютах.

— Я медленно читаю, — Эйпон слегка улыбнулся. — Подразните нас немного.

— Да, расскажите нам предысторию.

Спанкмейер прислонился спиной к взрывчатке, которой хватило бы, чтобы поднять на воздух небольшой отель, и устроился поудобнее среди зажигалок и детонаторов.

— О’кей. Прежде всего необходимо понять жизненный цикл этого организма. На самом деле там два существа. Первая форма появляется из споры, из такого большого яйца и прикрепляется к своей жертве. Она внедряет в жертву зародыш и затем погибает. Это всего лишь движущийся орган воспроизведения. Затем…

— Это прямо о тебе, Хикс, — Хадсон усмехнулся, взглянув на старшего соседа, который ответил ему своей обычной равнодушной улыбкой.

Рипли не видела здесь ничего смешного. Потом поняла. Эти люди все еще были уверены, что она описывает нечто, существующее лишь в ее воображении. Ей нужно запастись терпением. Похоже, что это будет нелегко.

— Вторая форма, эмбрион, несколько часов живет в теле жертвы. Созревает. Затем оно, — она судорожно сглотнула, внезапно почувствовав сухость в горле, — появляется. Линяет. Быстро растет. Взрослая особь стремительно проходит через несколько ступеней развития, пока не принимает форму…

Теперь ее перебила Васкес:

— Все это здорово, но я хочу знать только одно.

— Да?

— Где они?

Она показала пальцем на пустое пространство между Рипли и дверью, подняла большой палец и сдула воображаемого врага. Одобрительные возгласы и смешки раздались среди ее товарищей.

— Вот так Васкес! — как всегда, Дрейк восхищался скромной кровожадностью своей партнерши. Ее прозвали «Играющий убийца». И не напрасно.

Она коротко кивнула:

— В любое время. В любом месте.

— Кто-то сказал «чужой»? — Хадсон расселся в кресле, от нечего делать поигрывая в руках ружьем с особенно длинным и тонким стволом. — Она подумала, что сказали «нарушители закона» и записалась добровольцем.

— Пошел ты! — Васкес погрозила технику пальцем.

Он ответил, стараясь передразнить ее голос и интонацию:

— «В любое время. В любом месте».

Голос Рипли оставался холодным, как обшивка «Сулако»:

— Можно вмешаться в вашу беседу, мистер Хадсон? Я знаю, большинство из вас рассматривает все это как очередную типовую полицейскую акцию. Могу уверить вас, что это не так. Я видела это существо. Я видела, что оно может сделать. Если вы столкнетесь с ним, гарантирую, что вам не будет так смешно.

Хадсон, ухмыляясь, помалкивал. Рипли переключила свое внимание на Васкес:

— Надеюсь, что это будет так же легко, как вы думаете. Я действительно надеюсь.

Их взгляды встретились. Ни одна из женщин не отвела глаз.

Берк прервал их поединок, встав между ними и обращаясь к остальным членам группы:

— Достаточно для предыстории. Предлагаю вам найти время, чтобы изучить диски, которые любезно приготовила для нас Рипли. Они содержат дополнительную базовую информацию, а также детальные рисунки, сделанные компьютером. Надеюсь, вам будет интересно. Обещаю, что они привлекут ваше внимание.

Он уступил место Горману. Лейтенант был резок и, хотя он не очень походил на командира, голос его звучал именно так.

— Благодарю вас, мистер Берк, миссис Рипли.

Его взгляд скользнул по безразличным лицам людей.

— Есть вопросы?

В заднем ряду взлетела рука, и он смиренно вздохнул:

— Да, Хадсон?

Техник изучал свои ногти.

— Как мне выйти из этой группы?

Горман сердито посмотрел на него и сдержался, чтобы не предложить первое, что придет в голову. Он снова поблагодарил Рипли, и она заняла свое место.

— Хорошо. Я хочу, чтобы эта операция прошла гладко и без потерь. Я хочу, чтобы вы усвоили все основные данные к восьми тридцати.

В группе раздалось несколько стонов, но никто особенно не протестовал. Они этого ждали.

— Погрузка артиллерийского снаряжения, разборка и проверка вооружения и подготовка спускаемого модуля займут семь часов. Я хочу, чтобы все были готовы вовремя. Соберитесь. Вы три недели отдыхали.