Старая, очень старая, жирная кошка сидела у окошка.
— Давай полетаем немножко! — спустился к ней кошачий ангел и присел рядом.
Кошка внимательно на него посмотрела:
— Мы летать не умеем,
мы душой за землю болеем:
как там, в подвалах мышки,
молоко ль не прокисло в миске?
И вообще, это очень страшно —
с пятого этажа на лапы!
Усмехнулся ангелочек, потрогал своё крыло:
— С пятого этажа на лапы?
Вот это то, что надо!
Кошки — мои клиенты:
ваши души — реципиенты
нашего тонкого мира.
— Ты б летел куда-нибудь мимо!
Я тебя не понимаю.
Медитирую тут и вздыхаю.
Ангел непонимающе моргнул и подвинулся поближе к усатой-полосатой:
— А об чём твоя медитация?
— Да просто сижу в прострации
и не думаю ни о ком.
Ангел двинул киску плечом,
и та полетела б вниз,
да вцепилась когтями в карниз
и с трудом, но взобралась обратно.
Крылатый сморщил лицо отвратно.
И беспокойно забурчал:
— Что же мне делать, где насобирать кошачьи души?
— А это сильно тебе нужно? — подозрительно покосилась на него кошка.
— Ну как же! — встрепенулся ангел. — Ведь я проводник между толстым миром и тонким. Я увожу ваши тела туда, где живут лишь ваши души.
Киска искоса глянула на свои круглые бока и промолвила:
— Меня провести туда не получится. Вот если б ты был проводником между жирным миром и тонким, тогда другое дело. Ну, или хотя бы взял меня на передержку из жирного в толстый мир, а потом уж в тонкий.
— Да, дилемма… — почесал затылок ангел и прыгнул вниз.
Но он не разбился, а отскочил от асфальта и снова приземлился у окошка, там, где сидела кошка.
— Ну, давай поиграем немножко! — загадочно прошептал ангел.
— Давай, а во что?
— В скок-поскок! Туда-сюда, сюда-туда.
— У-у, ты можешь прыгать стократно, — отодвинулась от него кошка. — А я не могу.
— Я тебе помогу!
Ангел схватил киску, прыгнул вместе с ней на землю, затем подкинул её далеко в небо, а сам исчез. Мохнатое-полосатое полетело высоко-высоко, туда, где живут звёзды и луна.
И осталась там навсегда,
превратившись в «созвездие Кота».
И эта новая кошка не ест
и почти что не дышит,
она «созвездие Мыши» ищет.
А как найдёт, так допрыгнет,
и «созвездие Мыши» не пикнет
рядом с «созвездием Кота»!
Ох, мой милый маленький человеческий детёныш, если у тебя умер четвероногий друг, и по ночам тебе теперь не спится, то выгляни в окно да спроси у кошачьего ангела:
— Куда коты улетают?
— В Космос, все это знают,
они улетают к звёздам,
в мир, где всё очень просто.
Видишь, на небе птицы:
раз, два, три, четыре кота…
Это коты непростые,
это волшебные сны —
чудные сны, пречудные.
Иди-ка, малыш, поспи.
Старая, очень старая собака вдруг стала скучать, всё больше лежать и отказываться от еды. Вот тут-то к ней спустился собачий ангел и сказал:
— Давай, вставай, пойдём поиграем во двор!
— Зачем? — отвернулся недовольный пёс. — Я устал, я очень, очень много гулял в своей жизни. Видишь, уши мои повисли и хвост в задорный калачик не скручивается.
— Мучаешься? — сощурился ангел.
Собака положила голову на подстилку. А ангел возмутился и затопал ногами:
— Так не пойдёт, ну-ка быстро во двор!
Собака вяло мотнула головой и прикрыла глаза. Ангел вконец разозлился, взял пса на руки, поднялся с ним под самый потолок, а затем выволок его во двор и плюхнул на землю. Псина по привычке обнюхала траву, согнала с носа осу и прилегла в тени большого дерева отдыхать, высунув язык и шумно дыша. А ангел кружил над лохматым другом и весело напевал:
— Собачье лето —
это море цвета!
Много-много ромашек,
бабочек и букашек.
Пёс неуклюже попытался ему подвыть:
— А если оса в нос укусит,
то шавка обиду закусит
и будет помнить долго,
как было очень больно!
Ангел не обратил внимания на его скулёж и продолжил:
— Собачье, собачье лето —
это море цвета,
это тепло и прохладно.
— А если дождь?
— Ну, и ладно!
— Ты оптимист, — выдохнула собака. — Я тоже была когда-то такая…
И она принялась вспоминать свою молодость, а потом сделала многозначительный вывод:
— Собачье лето — это юность, собачья осень — зрелые годы, а зима — старость.
Ангелу пришлось согласиться с такой философией, он кивнул и снова замурлыкал:
— Собачья осень наступает.
И каждый пёс, конечно, знает,
что листья пахнут по-другому,
и солнце светит по-иному,
не грея шубу и кости.
— Ну, вы это бросьте!
Лохматый вздохнул:
— Не греет, если шавка в возрасте, а молодому и зимой тепло.
Он задумался и попробовал продолжить куплет:
— Эх, скоро зима,
а это белое одеяло,
что на землю упало.
— Ладно, — опустился на травку ангел. — Если зима — старость, а что же тогда есть смерть?
— Что такое смерть? — не поняла его собака, она никогда не видела мёртвых.
— Смерть — это я! — обрадовался ангел.
— Не понимаю.
— Тебе пора на небо.
— Куда?
— Туда, — показал пальцем вверх крылатый.
— Но я не умею летать, — замотал мордой пёс.
— Я научу! — ангел во второй раз подхватил своего дружочка на руки и полетел с ним к солнцу.
Они летели долго, очень долго. Долетели до солнца и полетели дальше — к звёздам, до самого созвездия Гончих Псов. Там и оставил ангел старичка, который тут же превратился в одну из небесных собак.
Куда все псы улетают?
В Космос, все это знают.
Псы улетают к звёздам,
в мир, где всё очень просто;
туда, где одно созвездие
вовсе не спорит с другим.
Крикни им: «Как вы там, гости?»
И ответят они: «Мы спим».
Уже поздно. И ты, малыш, иди-ка в кроватку. Хватит развозить сопли по лицу. Вовсе и не умер твой четвероногий питомец, а превратился в яркое созвездие. Видишь, в ночном небе россыпь мелких белых точек? Вот одна из этих точек — твой бывший друг.
Родители снова ругались, очень сильно ругались.
— Господи, да как же я вас ненавижу! — закричала девочка и вышла из дома.
Она посмотрела на отчий дом сверху вниз, наклонилась, взяла его на руки и понесла. Из распахнутого окна вывалился трёхметровый половик брани, она подцепила его пальцем, скрутила в рулон, запихала обратно и захлопнула окно снаружи. На плечо идущего ребёнка опустился чёрный ворон:
— Привет, куда путь держишь?
— К морю.
— К морю? О, это хорошее дело — посидеть у воды, подумать, помечтать.
— Я туда не для этого. Вот… — девочка показала птице свою ношу. — Я иду топить дом.
Ворон покосился на дом, потом на хмурое, но решительное лицо малышки, спрыгнул на крышу хибарки, смешно изогнул шею и попробовал заглянуть в окно.
— Но там же люди? — прокаркал он удивлённо.
Детка кивнула:
— Да, это мои родители, они дерутся и пьют. Как я их ненавижу!
Ворон встрепенулся, потоптался по крыше и многозначительно сказал:
— Никто не достоин того, чтобы его топили.
Девочка разозлилась и тряхнула дом:
— Да на дне моря им и самое место!
— А твоё, что будет с тобой после этого?
Дитя подумало немного и опустило голову:
— Меня заберут в интернат. Ну и пусть! Всё лучше, чем с ними.
Черноклювый собеседник хлопнул два раза крыльями и снова переместился на детское плечо:
— А давай сделаем по-другому: ты поставишь хату на землю, войдёшь, соберёшь свои вещи и выйдешь из неё навсегда.
— Как это?
— Так. Выпорхнешь из гнезда и всё, а они останутся и будут жить так, как им хочется, но уже без тебя. Ты же пойдёшь своей дорогой. И как знать, может быть, уйдёшь далеко-далеко, намного дальше твоего интерната.
Девочка фыркнула на странные слова мудрой птицы и зашагала ещё решительнее, она так давно хотела сделать это, а тут невесть откуда взявшаяся чернь вякает ей под руку!
Вдали показалось море, волны ласково били о берег. Дочечка побежала к нему, почему-то стараясь сильно не трясти дом. Ворон покружил рядом, покружил и скрылся. А девчушка добежала до песка, опустилась на колени и поставила родовое «гнездо» рядом. Потом села, скрестила ноги и задумалась.
«Долго думать вредно для детского организма!» — вспомнила дочка слова матери.
Затем она встала, неуверенно взялась за ручку двери и медленно её открыла. Вошла внутрь. Мамка сопела на кровати, а отец спал прямо на полу. Брезгливо перешагнув через предка, она тихонечко пробралась в свою комнату, собрала в рюкзачок кое-какие вещи и вышла.
Она ушла из дома навсегда, а он остался стоять у моря, обдуваемый лёгким бризом. С каждым шагом дом становился всё меньше и меньше, пока не исчез совсем. А вдали показались рыбаки, швартовавшие лодку.
«Я пойду сперва вон к тем мужчинам, а потом решу: идти мне дальше или остаться с ними навсегда», — подумала девочка.
И медленно, нерешительно зашагала к людям моря, к «солёным людям», как их презрительно называл её папка. Вот уже слышно, как рыбаки переговариваются, смеются. Сильные, настоящие, «небо и земля» по сравнению с её родителями.
— Дяденьки, а можно я буду рыбачить с вами? Всегда, всегда! Я не хочу в интернат.
Сидящий неподалёку на коряжине ворон каркнул и задумчиво произнёс:
— Они обязательно тебя удочерят. Один из них. Вон тот, лысый, у них с супругой нет детей, а возраст уже вышел. Да-с…
Рыбаки повернулись к ребёнку, их обожжённые солнцем лица расплылись в умилённых улыбках, а потрескавшиеся от соли губы одного из них, сказали:
— Видишь, деточка, на сопке зелёный домик? Беги туда, там твои руки точно пригодятся!
— А что нужно делать? — осторожно спросила детонька.
— Да там моя жена пирожков налепила, а испечь их некому.
— Да? — удивилась малышка. — Это я умею! Печь легко, я научу её.
— Беги-беги!
За спиной, убегающей от рыбацких дел девочки, весело болтался рюкзачок. Ворон летел следом за своей маленькой подружкой. Рыбаки же тихонечко хохотали. А небо медленно серело: для него всё было ни хорошо и ни плохо — так себе было, обыденно.
Жил-был мальчик. Он жил за стеклом. Все так и говорили про него:
— Стеклянный мальчик, — и проходили мимо.
Но в том-то всё и дело, что это был мальчик не из стекла, а мальчик из-за стекла, то есть самый обыкновенный малыш, но витринный. Объясняю: витрина магазина была местом его работы. Мальчик стоял неподвижно, и поэтому проходящие мимо люди были уверены, что это манекен или кукла. Скорее всего даже кукла, так как он стоял не в магазине одежды, а в магазине игрушек.
То, что малыш — кукла, были уверены только взрослые, ибо все на свете дети знают, что у каждой куклы есть душа. И эта душа плачет, пока куклу не купят для весёлой девочки или развесёлого мальчика. А у манекенов душа плачет всегда, поскольку они никогда-никогда не отправляются жить в счастливые семьи, а по достижению определённого возраста заканчивают своё бытиё на помойке или едут в цех по переработке пластмассы. Тех кого сажают на элеватор, умирают навсегда. А вот тем, кто попадает на помойку, может даже очень крупно повезти!
Так и случилось с нашим стеклянным мальчиком. Он долго, очень долго собирал на себя городскую и магазинную пыль, пока однажды не пришли строители и не вынесли его на помойку. А через несколько часов должна была приехать машина и вывезти весь мусор на полигон. Вот там то его и нашли бы нищие, и забрали к себе, где он превратился б в самого настоящего живого мальчишку-попрошайку. Пусть и короткое детство у таких замарашек, пусть и незавидна их дальнейшая судьба, но это всё-таки самая настоящая человеческая жизнь!
Поэтому проходя мимо нищеброда-соплежуя, стоящего с протянутой рукой, помните, что когда-то он был чистым и аккуратным витринным мальчиком. Зато сегодня он гораздо, гораздо счастливее, чем тогда, хотя и не помнит своего застывшего в пространстве прошлого. Забыл навсегда.
Но с нашим стеклянным мальчиком случилась более интересная история. Его подобрал проходящий мимо помойки художник-реставратор. Хотя… художник специально лазил по злачным местам и собирал всякую рухлядь. Потом он клеил, красил, мастерил — придавал старым вещам новый вид и продавал их за приличные деньги любителям старины и антиквариата. Как говорится, каждому творцу по своему убогому венцу.
Итак, найденного потрёпанного малыша из пластика художник-самоделкин тоже отреставрировал. И вот это уже совсем другой малыш! Раньше он был похож на надоевшего всем Пиноккио, а теперь стал юным космонавтом в скафандре (который можно было снять и надеть снова) и в белом комбинезоне с красно-синими нашивками. А посему дальнейшее будущее новоявленного космонавта предполагало вернуть его на круги своя: художник предлагал такие поделки магазинам и выставочным центрам.
Эх, стоять бы стеклянному мальчику снова под стеклом или в лучшем случае в торговом зале, но тут в каморку мастера-умельца заглянула женщина, которая держала за руку малолетнего сына. Она мечтала купить себе в спальню старинный комод. И хотела, чтобы комод служил ей столиком для косметики.
— Непременно, непременно с изогнутыми ножками, и чтобы ящички были не большими бельевыми, а маленькими для моих дамских штучек, — тарахтела она.
Такой милый комодик она и нашла на сайте художника-реставратора. А её сын ничего не хотел, но он каждый раз волочился за матерью, только лишь по той причине, что женщина не желала оставлять его с нянечкой или сдать в детский сад, иначе у неё не было бы причины сидеть дома и бездельничать, а пришлось бы ходить на работу.
Пока мать тщательно присматривалась к вожделенному комоду, её сын бродил по мастерской и самым наглым образом трогал мебель умельца. А потом он неожиданно впал в истерику, потому как увидел и срочно захотел забрать с собой мальчика-космонавта. Ну, а какой пацан не захотел б иметь своего личного космонавта? Я таких пацанов не знаю. А вы?