Двое учеников, которые встретили воскресшего Иисуса и не узнали его, направляясь в Эммаус, сказали с грустью: «А мы надеялись, что Он есть Тот, Который должен искупить Израиль» (Лк 24:21). Иисус, все еще не узнанный ими, начал объяснять им, что происходит. И он не сказал им: «Нет, вы все поняли неверно. Забудьте эту чепуху об искуплении Израиля. У меня есть кое-что поинтереснее». На самом деле он сказал: «Именно это должно было случиться: Мессии надлежало пострадать и затем войти в свою славу». После чего он, «начав от Моисея и от всех Пророков, истолковал им во всех Писаниях то, что относится к Нему» (24:26–27). Разумеется, «искупление Израиля» тут обрело совершенно новый смысл. Все эти ожидания приобрели новый фокус – сконцентрировались вокруг уникальной роли Иисуса. Вся история Библии, сказал он, была нацелена на его смерть и воскресение. То, что произошло, было исполнением Писания, а не случайным и постыдным происшествием.

Но этот новый смысл не отменял старого. Многие евреи во дни Иисуса молитвенно размышляли о том, как именно Бог исполнит свои древние обетования. Тут не существовало единого сценария. Многие группы, многие учителя, многие люди, мнящие себя пророками, понимали это по-разному. Представления Иисуса (переданные нам Лукой) об этом, какими бы ошеломляюще новыми они ни были, должны занять свое место на этой карте смыслов. Надежда Израиля, о которой по-своему говорили и Тора, и Пророки, и Псалмы, состояла не в том, что Бог ради спасения Израиля (или человечества, или верных) изымет его из этого мира. Бог должен был что-то сделать ради этого мира, и в результате его действия искупленное человечество должно было снова выполнять ту роль, которая была его предназначением. Это была надежда на обновленный мир, в котором всегда будут царить справедливость и милосердие. Иисус не сказал двум ученикам, что надо оставить такую надежду ради мечты о «спасенных душах, которые отправляются в рай», но сказал, что эта надежда на новое творение осуществилась совершенно неожиданным образом. Революция уже совершилась. К вечеру той пятницы все стало иным, хотя не все это заметили.

Если взглянуть на эту историю с нашей точки зрения, тут можно говорить о двух радикально новых вещах. Во-первых, стала иначе выглядеть надежда евреев на то, что YHWH спасет их от гнета язычников, даст новую справедливость и мир народам и, наконец, вернется в свой Храм. Стоит поместить в середину этой истории распятие и воскресение Мессии Израиля как ее новый фокус – и все начинает выглядеть иначе. Во-вторых, христианский мир так долго цеплялся за идею «спасенных душ, попадающих в рай», что теперь нам нужна напряженная работа воображения, чтобы думать о новозаветном смысле «искупления» – о наступлении Царства Божьего «на земле, как на небесах», по обетованию Евангелия, или, если сказать о том же другими словами, о замысле Бога подчинить все земное и небесное Мессии, или о «новом небе и новой земле, где обитает справедливость» (2 Пет 3:13). Как только мы – вместе с изумленными учениками в тот удивительный вечер – увидим, каким образом эта древняя библейская надежда обрела новый смысл из-за Иисуса, наши обычные «христианские» представления о «небесах» станут куда более смелыми. И в таком случае перед нами неизбежно встанут два больших вопроса, о которых пойдет речь в этой части книги.

Это, во-первых, вопрос о призвании человека в том новом мире, который нам обещан. Во-вторых, это вопрос о бедственном положении людей (то есть о грехе): как люди могут избавиться от него, чтобы выполнять свое призвание?

Мы привыкли думать, что обещанная цель (рай или небеса) – это такое место, куда попадают в конечном итоге хорошие люди, так что участь человека определяется его нравственными достижениями или их отсутствием. Это тот «договор дел», о котором мы говорили. Продолжим его логику: поскольку все люди неспособны вести нравственную жизнь, им нужно искупление, которое дает смерть Иисуса. Популярная версия этой схемы порождает такую идею спасения: наказание за наше нравственное несовершенство несет кто-то еще, а Иисус снабжает нас «нравственными достижениями», которых не хватает всем людям. Как я уже говорил, некоторые варианты таких представлений содержат языческую (поскольку мы не найдем ее ни в Писании Израиля, ни в Новом Завете) идею о разгневанном божестве, которое можно умирить с помощью смерти человека.

Иными словами, многие популярные представления о христианстве содержат тройную ошибку. Мы включили платонизм в эсхатологию (заменив обещанное новое творение идеей о «душе, попавшей в рай») и морализаторство в антропологию (заменив библейскую идею призвания человека подсчетом того, насколько мы близки к нравственному совершенству), а потому внесли язычество в нашу сотериологию (заменив те библейские представления, о которых мы сейчас поговорим, на идею о «Боге, убившем Иисуса, чтобы удовлетворить свой гнев»).

Это достаточно суровые обвинения. Кто-то, наверное, скажет, что я борюсь с созданной мною самим карикатурой, но я по многолетнему опыту знаю, как люди представляют себе «учение Церкви». Кто-то еще скажет, что я отрицаю основные положения вероучения. Я же думаю – и надеюсь показать это на оставшихся страницах книги, – что стоит один раз посмотреть на вещи свежим взглядом, и ты получаешь возможность сохранить все лучшее из старых подходов, но в рамках новой картины, где они теряют все небиблейские элементы. Новое творение действительно будет «небесным», оно в полной мере станет тем пересечением неба и земли, которое мы на секунды ощущаем в молитве, через чтение Писания и таинства или когда мы трудимся для Царства Божьего в мире. Призвание человека, несомненно, должно включать в себя сильный и четкий нравственный компонент, который призвание «носить образ» не отменяет, но только обогащает. И средства спасения, о которых мы поговорим в данной части книги, действительно включают в себя смерть Иисуса как представителя своего народа, а потому ее можно назвать заместительной, хотя не в том смысле, в каком многие понимают эти достаточно абстрактные категории.

В центре всего этого стоит смерть Иисуса как подлинного человека, который – как «образ» – есть самое совершенное воплощение Бога-Творца. Иисус возвещал о начале царствования Бога на земле, как на небе, и крест стал кульминацией его дела. Это была победа над силами разрушения, которые получили власть над миром не только из-за плохих поступков человека, нарушившего нравственный закон, но и потому, что человек не был верен своему призванию носить образ Божий, поклоняться Творцу и отражать его мудрое правление миру (разумеется, при этом люди нарушали нравственные правила, но не в этом суть дела). И его смерть оказала свое действие по той причине, что он, представитель и заместитель (о правильном смысле этих слов мы поговорим в свое время), смог достичь того самого «прощения грехов», о котором говорили пророки Израиля. Если мы откажемся от платонизма, морализаторства и языческого мышления и вернемся в мир Писания Израиля («Мессия умер за грехи наши, по Писанию»), мы увидим, как все это обретет смысл, хотя и не такой, какой себе представляют многие христиане.

И тут мы можем вернуться к повествованию Луки. Мы недавно вспоминали о двух учениках на дороге в Эммаус, идущих с Иисусом, который заговорил о радикально новом понимании надежды Израиля, объяснив, что она должна была осуществиться и осуществилась через его смерть и воскресение. Но если мы окинем взором две книги Луки, Евангелие и Деяния, как целое, то увидим, что это новое понимание пронизывает оба труда евангелиста. Надежда Израиля не оставлена, она заново утверждается, но при этом первые христиане, подобно многим другим иудейским группам того времени, понимали ее по-новому. Это новое понимание у них было связано с некоторыми людьми, в первую очередь с Иисусом. Но хронологически первым из таких людей был не Иисус, а Иоанн Креститель. Отец Иоанна Захария произносит гимн хвалы Богу Израилеву. У нас нет никаких оснований думать, что Лука, который так ярко это описывает, хотел на самом деле сказать: Захария ошибался, упования Израиля были ложными. Напротив, старый Захария понял, что все, чего ждали евреи, исполняется, хотя и странным образом:

Это великое избавление всего народа теперь прямо связано с будущим призванием младенца по имени Иоанн:

Мы снова видим тут знакомую картину: слова об «отпущении грехов» указывают на исполнение древних обетований, а практическое последствие этого исполнения состоит не в том, что люди «отправляются на небеса», но в том, что весь народ получает долгожданное освобождение. Именно на эту цель указывают представления о «прощении грехов» и «по Писаниям». И в Новом Завете, как и в некоторых текстах Писания Израиля, это избавление касается не только евреев, но оно распространяется на весь мир. Об этом ясно говорит тот более короткий гимн, который Лука вкладывает в уста Симеона, встретившего младенца Иисуса в Храме:

Если мы теперь перенесемся от начала Евангелия от Луки к его концу, то увидим, что о том же самом Иисус говорит своим ученикам. Как о том всегда ясно говорили псалмы и пророки, с осуществлением надежды Израиля все народы мира смогут присоединиться к народу единого Бога:

И сказал им: «Вот слова Мои, которые Я говорил вам, когда еще был с вами, что надлежит исполниться всему, написанному в Законе Моисеевом и в Пророках и псалмах о Мне». Тогда Он открыл им ум для разумения Писаний.

И сказал им: «Написано, что Мессия должен пострадать и воскреснуть из мертвых в третий день, и чтобы было проповедано во имя Его покаяние для отпущения грехов во всех народах, начиная с Иерусалима. Вы свидетели этому. И вот, Я посылаю обещанное Отцом Моим на вас. Вы же оставайтесь в городе этом, доколе не облечетесь силою свыше» (24:44–49).

Иными словами, прощение грехов содержит в себе два смысла: это и краткое описание благословенного избавления, обещанного Израилю, и то ключевое благословение, которое позволит неевреям войти в единую семью народа Божьего. Тексты Второзакония 30, Иеремии 31, Даниила 9 и многие другие говорили о том, что только прощение грехов избавит Израиль от долголетних бедствий. Прочие же народы были рабами идолопоклонства и того, что ему сопутствует, а потому прощение грехов означало бы, что они оставили это рабство позади – поскольку, по словам псалма, «князья народов собрались как народ Бога Авраамова» (46:10). Это стало одной из основ идеи Павла о равном статусе верующих из язычников и верующих из иудеев в семье Мессии. Иудеи, обращаясь к истинному Богу, как о том говорила Книга Второзакония, переживали через смерть и воскресение Мессии прощение грехов в древнем библейском смысле – как долгожданное возобновление завета и конец изгнания. Люди же из других народов, оставившие идолов и обратившиеся к живому Богу, получили прощение грехов через Божье помилование, что дало им право стать полноценными членами единой семьи, как то и было задумано.

Достойно внимания то, что в проповеди первых христиан, описанной в Книге Деяний, прощение грехов представлено как главный результат веры в благую весть об Иисусе. В день Пятидесятницы Петр призывает народ: «Покайтесь [ «Обратитесь», иными словами, как во Втор 30:2]! И да крестится каждый из вас во имя Иисуса Мессии для отпущения грехов ваших, и вы получите дар Святого Духа» (2:38). Крещение Иоанна также было направлено на покаяние и отпущение грехов (Лк 3:3). Теперь же крещение во имя Иисуса виделось как возможность осуществить обещанное возобновление завета. Об этом же говорит и следующая глава Деяний, где явно звучат обетования Второзакония и пророков, а также более масштабная надежда на обновление всего:

Вот как Бог исполнил обещание, о котором предвозвестил устами всех пророков, о том, что Его Мессия претерпит страдания. Итак, покайтесь и обратитесь, чтобы изглажены были ваши грехи, чтобы пришли времена прохлады от лица Господа и чтобы послал Он вам Иисуса, которого Он избрал и поставил вашим Мессией. Его небо должно принять до времен восстановления всего, о чем изрек Бог устами святых древних Своих пророков. Моисей сказал: «Пророка вам воздвигнет Господь Бог из братьев ваших, как меня. Его слушайтесь во всем, что Он скажет вам. И каждый, кто не послушает Пророка Того, истребится из народа». Да и все пророки, которые говорили, от Самуила и после него, также возвестили эти дни. Вы дети пророков, дети завета, который Бог установил с отцами нашими, сказав Аврааму: «В семени твоем благословятся все племена земные». Бог, воскресив Слугу Своего, к вам первым послал Его благословить вас, отвратив каждого от злых дел ваших» (3:18–26).

Последнее предложение должно развеять всякие сомнения у читателя, возникшие при чтении последних одной-двух страниц, о том, что прощение грехов стало чисто техническим термином (который означает просто конец изгнания), не связанным с реальными дурными делами. Это неверно. Тут не нужно выбирать либо то, либо это. Скорее я хотел подчеркнуть другое: что в проповеди самых первых христиан (и крайне любопытно, что Лука, писавший, как мы полагаем, позже на одно поколение или более, не попытался вставить сюда лучше разработанное «богословие искупления») спасительное деяние Бога прямо, тесно и открыто связывается с библейским повествованием и пророчествами. Вот в чем подлинный смысл фразы «за грехи наши по Писаниям»: в том, что библейская надежда на восстановление Израиля, к которому после того присоединятся другие народы (хотя Деяния 2–3 говорят еще не об этом), начала исполняться через смерть и воскресение Иисуса, и все это кратко можно было назвать прощением грехов – и это выражение действовало и на уровне всего народа, и на малом уровне, на уровне отдельного человека.

Разумеется, был один грех, который требовал покаяния, о чем говорят первые главы Деяний: грех еврейских вождей, которые не признали Иисуса Мессией. Вероятно, именно такой смысл имеют слова высокопоставленных священников и саддукеев, сказавших апостолам: вы «хотите навести на нас кровь Этого Человека» (5:28). В ответ Петр кратко повторяет сказанное им раньше. При этом он не говорит: «Мы знаем об Иисусе, а потому не перестанем проповедовать о нем», – но утверждает нечто иное: «То, что произошло благодаря Иисусу и Святому Духу, есть исполнение пророчеств Израиля». Тем самым он говорит, что суд не вправе обвинять учеников Иисуса в пренебрежительном отношении к священным традициям Израиля:

Бог отцов наших воздвиг Иисуса, Которого вы умертвили, повесив на древе: Его Бог вознес по правую руку Свою как Начальника и Спасителя, чтобы дать Израилю покаяние и отпущение грехов. И мы свидетели тому, и Дух Святой, Которого Бог дал повинующимся Ему (5:30–32).

Снова тут говорится о том, о чем говорит благая весть: о новом мире, где прощение грехов освободило Израиль от его рабства. И тут, как и во всей Книге Деяний, уже звучит тема обновленного человеческого призвания. «Мы свидетели», которым Святой Дух помогает участвовать в осуществлении замыслов Бога.

В следующий раз о прощении в Деяниях говорится в более широком контексте, когда к народу Божьему присоединяются неевреи. Петр отправляется в дом Корнилия, где кратко говорит о благой вести (Деян 10). Его речь во всем похожа на то, что он говорил в приведенных выше отрывках, с одним отличием: тут есть слова о последнем суде. Похоже, Лука считал это важной частью проповеди, обращенной к неевреям. И теперь слово «всякий» относится также и к верующим из язычников:

И Он повелел нам проповедать народу и засвидетельствовать, что Он есть поставленный Богом Судия живых и мертвых. Все пророки свидетельствуют о том, что это Он! Всякий верующий в Него получит отпущение грехов именем Его (10: 42–43; см. также 17:31).

Последний раз в Деяниях эта тема звучит в проповеди Павла в Антиохии Писидийской:

Итак, да будет известно вам, мужи братья, что ради Него вам возвещается отпущение грехов, и во всем, в чем вы не могли быть оправданы Законом Моисеевым, всякий верующий оправдывается Им (13:38–39).

Это прямо подводит нас к тому моменту, когда благая весть (и это тоже точное исполнение древних пророчеств) зримо и в полной мере открывается для всего мира (13:46–47). Павел и Варнава, столкнувшись с враждебным отношением к своей проповеди со стороны многих иудеев, заявляют: отвергая благую весть, вы признаете, что «недостойны жизни грядущего Божьего века», а потому мы будем проповедовать язычникам. И тут они приводят слова Исаии 49:6: «Я положил Тебя во свет язычникам, чтобы Ты был во спасение до края земли».

Все это подводит нас к свежему пониманию того, что я называл «целью» благой вести, через свежее понимание того смысла, который первые христиане вкладывали в слова «прощение грехов» (что, разумеется, тесно связано с формулировкой «Мессия умер за грехи наши»). Эта цель не состоит в том, чтобы «отправиться на небо после смерти». Деяния ни разу не говорят об этом. Вся Книга Деяний предполагает, что, во-первых, Царство Божье уже воистину начало действовать через смерть и воскресение Иисуса (1:6; 8:12; 19:8; 20:25; 28:23, 31); во-вторых, что это Царство будет окончательно установлено во всей полноте, когда Иисус возвратится (1:11; 3:21); и что, в-третьих, в грядущем новом мире каждый человек, принадлежащий к народу Божьему, будет воскрешен для новой телесной жизни (4:2; 24:15, 21; 26:23). Эта книга ни разу не говорит о людях, «попавших на небо», – разве что о самом Иисусе в 1:9–11, только его «вознесение» не имеет ничего общего с расхожим представлением о людях, которые «попадают на небеса после смерти», но это его интронизация, начало его царствования над миром (как о том говорится в 1 Кор 15:25). В Деяниях прощение грехов связано не с теми вещами, какие себе представляет большинство современных людей. Цель прощения грехов – и тут, и в других местах – состоит в том, чтобы люди жили в полноте в Божьем мире, нося образ Божий. Причем такая жизнь должна начаться уже сейчас, хотя совершенства она достигнет в грядущем веке.

Кроме того, идея о том, что грех отделил человека от Бога, а благодать восстанавливает их взаимоотношения, не стоит в центре благовествования Деяний – хотя Петр и другие ученики несомненно с этим бы согласились. Они знали слова Исаии 59:2 («Грехи стали преградой меж вами и вашим Богом, из-за ваших злых дел Он отвернулся, не слушает вас») не хуже нас, тем не менее первые христиане не пытались объяснять суть благой вести подобным образом. Они не говорили, что Бог послал нам через Иисуса особый духовный механизм, так что любой человек в любой момент может покаяться, получить от Бога прощение и наслаждаться присутствием любящего Бога. Опять-таки, я не думаю, что первые христиане сочли бы это утверждение ложным, но любопытно, что они так не говорили. Все эти смыслы появились гораздо позже в мире западного благочестия последних веков. Они важны, но не дают нам изначальной и более масштабной библейской картины.

И если мы хотим слышать библейское звучание слов «прощение грехов», нам надо помнить, что все подобные смыслы входят в нечто такое, что гораздо больше, в нечто гораздо более смелое. И именно это большее крайне важно. Более мелкая вещь – что я, грешник, должен познать прощение и любовь Бога на собственном опыте – имеет огромное значение для каждого отдельного человека. Но, как показывает история, эту меньшую вещь слишком легко уложить в платонизированную версию Евангелия, где на первом месте стоит отрешенная духовность в настоящем и отрешенное будущее спасение, начисто отвергающие творение.

Но это просто очередная попытка уменьшить масштаб великой картины. А эта картина говорит о том, что в реальном мире пространства, времени и материи случилось нечто такое, в результате чего все стало иным. К шести часам вечера той пятницы, когда умер Иисус, нечто изменилось – причем изменилось радикально. Небо и земля соединились, создав всемирный «новый храм»: «Бог примирил с Собою мир в Мессии» (2 Кор 5:19).

Этого никто не мог ожидать. Ни один еврей до Иисуса не мог себе представить такого Мессию с такой судьбой. Но воскресение заставило учеников Иисуса все пересмотреть. На смену их первой естественной реакции на смерть Иисуса – она так ярко представлена Лукой в сцене с двумя учениками, направляющимися в Эммаус, – пришло нечто иное: они с удивлением начали понимать, что эти трагические события были неожиданным, но тем не менее точным исполнением древних пророчеств, а потому после смерти Иисуса наконец-то наступил долгожданный новый век. Это не было рождением новой религии. И неверно было бы сказать, что тут верующие освободились от слишком земных надежд древних иудеев и вместо этого обратились к духовной реальности. Произошло нечто более головокружительное: Царство Божье настало «на земле, как на небесах».

В этой новой реальности прощение грехов не было только лишь личным опытом или только нравственным императивом, хотя, разумеется, его надо и пережить, и осуществлять на практике. Так называлось новое состояние бытия, новый мир, мир воскресения – и само воскресение было архетипическим моментом оставления грехов, тем моментом, когда дверь темницы отворена, потому что тюремщик утратил свою власть. Если Мессия не воскрес, говорил Павел, «напрасна вера ваша: вы еще в грехах ваших» (1 Кор 15:17).

Для первых учеников прощение грехов стало фактом, указывающим на то, как устроен мир, оно было укоренено в том, что произошло на кресте, затем явлено через воскресение Иисуса и вступило в действие, при помощи Духа, в преображенной жизни его последователей. Прощение грехов стало долгожданным «новым Исходом». Или, как в 54–55 главах Исаии, которые прямо следуют за вестью о Царстве главы 52 и страданиями «Раба» главы 53, оно стало «новым заветом» и «новым творением». Евангелие было вестью об этой новой реальности.

И эта новая реальность – которую, как прекрасно понимали все первые христиане, трудно было увидеть без веры в воскресение Иисуса, победившее смерть, – должна достичь полноты в грядущем мире нового творения, мире «нового неба и новой земли». Я писал об этом подробнее в других книгах (особенно в «Главной тайне Библии»), так что не буду тут развивать эту мысль. Об этом ясно говорит Послание к Ефесянам 1:10: Бог замыслил соединить в Мессии все небесное и земное.

Последняя сцена Откровения (главы 21–22) это расшифровывает: новое небо и новая земля становятся Храмом, новым миром, в котором Бог отрет всякую слезу с глаз. В Первом послании к Коринфянам 15 Павел, описывая приход этой новой реальности, пользуется образами мессианской битвы: Иисус, уже победивший грех и смерть, будет царствовать, пока эти и все прочие его враги не будут окончательно уничтожены. В Послании к Римлянам 8 Павел говорит о рождении нового творения из утробы старого, вплетая в эту великую метафору яркую аллюзию на события Исхода, как будто само творение наконец совершит свой «Исход» и освободится от рабства тления и будет участвовать в той свободе, которая наступит, когда прославятся дети Божьи. Вот как выглядит христианская надежда.

Все это составляет цель спасительного деяния Бога, которое он осуществил через Иисуса. Все это – непосредственное осуществление древних надежд Израиля: все произошло «по Писаниям», хотя и было полной неожиданностью. Раньше никто не толковал Писание Израиля подобным образом, но то, что произошло с Иисусом, не оставило иного выбора его последователям. У произошедшего просто не могло быть другого смысла. И все это можно было кратко описать двумя словами: прощение грехов. И речь там шла вовсе не о спасенных душах, покидающих мир пространства, времени и материи ради чего-то лучшего. Речь шла о странном и непредвиденном осуществлении надежды Израиля.

Таким образом, смысл прощения грехов куда больше того, как мы его себе представляем. Это (если воспользоваться модным языком) «космическая» реальность. Когда какой-то человек с ней соприкасается, когда он с радостным облегчением понимает, что прощен, он – понимая это или нет – учится петь одну из партий грандиозной симфонии нового творения. Звучание альта (если такова наша партия) важно. Без него не будет гармонии. Но если ты слышишь только альтовую партию, трудно понять, как звучит эта симфония в целом. Именно с этой проблемой мы сталкиваемся в церквях Запада, где мы мучаемся под гнетом платонизированных представлений о спасении.

Как мы уже немного говорили, одна из главных проблем идеи платонического «бесплотного неба» состоит в том, что она порождает неверное представление о жизни человека до смерти – какой она должна быть как предвосхищение грядущего или даже испытание на пути к нему. Идея неба в сознании публики и даже в умах вполне образованных христиан содержит в себе представление о том, что сюда попадают хорошие люди, а плохим людям уготовано какое-то другое место. Это, конечно, тут же корректируется учением Евангелия: все мы плохие люди, так что, если кто-то попадает в рай, значит, его «плохость» каким-то образом устранили – и в некоторых традициях принято думать, что ему вменили хорошие свойства кого-то еще.

Но такое представление страдает одним великим недостатком: идея о том, что на небеса попадают в результате хорошего поведения, сама по себе ложная. Как уже говорилось, мы внесли платонизм в эсхатологию – в представление о нашем конечном предназначении – и, в соответствии с этим, ввели морализм в антропологию, в понимание того, что есть человек и каким он призван быть. Это окрасило христианскую этику, и я писал в других местах (в частности, в книге «Бог есть. Что дальше?»), что нам надо заменить такие представления библейской идеей призвания человека, который должен носить образ Божий и быть его «царственным священством».

Разумеется, для священства нравственное поведение тоже крайне важно. Однако, как и в случае с прощением, это призвание гораздо шире: человек призван играть активную роль в грядущем Божьем мире и, предвосхищая это будущее, активно заботливо действовать в рамках Божьего творения уже сейчас. И как только мы с этим согласимся, нам придется проделать те же шаги, что и раньше. Мы все не справляемся с этим призванием; Иисус как спасающий Царь и Священник выполнил призвание Израиля; его смерть (как говорится в Откр 5:9–10) искупила нас, так что мы можем стать «царством и священниками», как то и было задумано изначально. И когда это нам станет ясно, мы увидим, что наши представления о конечной цели и призвании человека сегодня и в грядущем решительным образом влияют на наши представления о том, как именно смерть Иисуса спасает человечество и мир от катастрофы. Ведь наша идея «спасения» тесно связана с тем, что мы думаем о его бедственном положении, а это, в свою очередь, тесно связано с тем, что мы думаем о нашем предназначении. Стоит изменить тут что-то одно – придется менять и все остальное.

И в очередной раз нам приходит тут на помощь Книга Деяний. Там нет выражения «царственное священство», но она описывает ту реальность, на которую оно указывает. Деяния рассказывают о том, что происходит с людьми, когда они учатся жить в новом Божьем мире: такие люди поклоняются Богу и свидетельствуют. Первое соответствует теме «священства», второе – «царской» теме. И обе они, как мы сейчас покажем, тесно связаны с надеждами и призванием Израиля. Вот как это начинается:

Итак, собравшись вместе, апостолы задали такой вопрос Иисусу.

«Наставник, – сказали они, – не в это ли время Ты намерен восстановить Царство Израилю?»

«Не вам знать времена и сроки, – ответил Он, – которые Отец установил Своею властью. Но вы примете силу, когда найдет Святой Дух на вас, и затем вы станете Моими свидетелями и в Иерусалиме, и во всей Иудее и Самарии, и до предела земли» (1:6–8).

Тут мы видим одновременно и преемственность миссии Церкви относительно древней надежды Израиля, и то, как изменилась эта надежда. (И все это, разумеется, точно соответствует тому отрывку из Луки 24, о котором речь шла выше.) На что может походить «Царство», «восстановленное Израилю»?

Царство по образу креста

Многие евреи той эпохи, отвечая на этот вопрос, сказали бы по меньшей мере три вещи. Во-первых, Израиль необходимо освободить от языческого господства. Во-вторых, Бог Израилев – возможно, через посредничество Мессии – станет повелителем всей земли, так что настанет новое справедливое и мирное правление. В-третьих, Присутствие Божье будет обитать с его народом, так что люди смогут поклоняться ему самым полным и истинным образом. Разумеется, к этому можно было бы еще многое добавить: многие пророчества обретут смысл, многие обетования наконец осуществятся. Но для начала достаточно трех этих вещей. И Книга Деяний рассказывает о том, как эти три вещи получают конкретное воплощение.

Деяния говорят о том, как «по Писаниям» ведут себя люди, чей главный лозунг «прощение грехов», когда они выходят в большой мир провозглашать Царство Божье и владычество Иисуса – а именно это в конце книги делает Павел в Риме (28:31). Но это осуществляется совсем не так, как себе ранее представляли евреи, мечтавшие об освобождении Израиля, низвержении оккупантов и восстановлении истинного поклонения Богу. Деяния утверждают, что это долгожданное освобождение действительно совершилось через Иисуса и Духа, что злые силы были низвержены силой креста и слова Божьего и что могущественное Присутствие Живого Бога поселилось – хотя и не в Иерусалимском храме, но в общине верующих.

Позднее Церковь – особенно на Западе на протяжении последних трех-четырех столетий – с легкостью ухватилась за мысль о том, что такое новое понимание надежды на Царство сделало его духовнее, отказалось от «земных» представлений в пользу «небесных». С какой легкостью некоторые христиане стали думать, что Лука имел в виду отсрочку наступления Царства, так что Иисус ответил ученикам не в смысле (как я предложил): «Да, хотя не так, как вы себе представляете», – но скорее: «Нет, еще не пришло время, но зато вам сейчас я хочу кое-что поручить». Разумеется, окончательная победа Царства еще впереди. Лука об этом ясно говорит: Иисус вернется как Судья и восстановит все (Деян 1:11; 3:31; 17:31). Но, как говорил Иисус во время Тайной Вечери, его смерть и воскресение вводят в мир новый день, реальность Царства (Лк 22:18). Если позднейшие читатели Луки и Деяний сузили смысл такого Царства, думая, что это относится лишь к последнему пришествию Иисуса, в этом виноваты они сами, но не Лука.

Рассмотрим три эти символа Царства в обратном порядке. Во-первых, восстановление истинного поклонения Богу. Деяния (как и Еф 1:10) показывают нам новый Храм, где небеса соединились с землей: Иисус, воскресший человек, взят на небо, тем самым он соединяет в самом себе две сферы благого творения Божьего. (Тут мы сталкиваемся еще с одной важной проблемой, которой посвящена глава 7 «Главной тайны Библии». Мы наивно склонны думать, что в Древнем мире люди представляли себе небо как место в реальном мире, которое находится вверху, и пользуемся такой схемой, чтобы наложить на нее идею о великом разделении между божественным и человеческим, разработанную древними эпикурейцами и их современными последователями. Но стоит нам понять, что «небеса» – это «Божье пространство», а «земля» – «наше пространство», изначально созданные, чтобы пересекаться и взаимодействовать, и что две эти реальности во всей полноте и окончательно соединились в Иисусе, как проблема исчезает. Так всегда бывает с христианским богословием: нам надо начать с Иисуса и строить все наши идеи вокруг него, а не пытаться втиснуть его в наши готовые представления.) Но если небо и земля уже соединились в момент вознесения, так что часть «земли» – человеческое тело Иисуса – в полной мере нашла себе пристанище на «небесах», то теперь это же происходит как бы в противоположном направлении: так, во 2-й главе Деяний мощный ветер Святого Духа обрушивается на учеников. Это один из новозаветных эквивалентов того, что происходило со скинией или Храмом Соломоновым, когда их наполняли облако и огонь Божьего Присутствия.

На этом основано представление о том, что через Иисуса и Духа начинается новое творение. Вместо «микрокосма» Иерусалимского храма сам Иисус и его народ, наполненный Духом, становятся новым Храмом, началом нового мира. Только потому, что они жили в этой новой реальности и опирались на нее, первые ученики Иисуса могли говорить о Царстве так, как будто оно в самом важном смысле слова уже присутствует, хотя в другом смысле, пока продолжают править Ирод и кесарь, явно придет лишь в будущем. Таким образом, первые последователи Иисуса были народом нового Храма, и именно поэтому большая часть споров в Книге Деяний ведется вокруг храмов: эта тема звучит в обвинениях, выдвинутых против Стефана (и его речи в ответ), в главах 6–7, или когда Павел сталкивается с местным культом (Деян 14), с храмами в Афинах и Эфесе (главы 17–19), а затем с Иерусалимским храмом (21:28–29; 24:6; 25:8). И новая жизнь этой новой общины основывалась на поклонении, когда первые ученики возвещали о «великих делах Божиих» (2:11) и старались жить по-новому «в учении апостолов и в общении, в преломлении хлеба и в молитвах» (2:42), так что в их жизни древний Храм и повседневность становились единым целым:

И каждый день единодушно пребывая в храме и преломляя по домам хлеб, они принимали пищу в веселии и простоте сердца, хваля Бога и пользуясь расположением всего народа (2:46–47).

Многие последующие сцены в Деяниях говорят о такой новой жизни поклонения и о том, как апостолы, следуя этому новому образу жизни, оказывались, подобно священникам, в неуютных местах, где небо пересекается с землей. Они поклонялись Богу в духе Писания и просили его в молитвах о нуждах, одновременно подвергая себя опасностям и становясь мучениками. Об этом ясно говорят такие сцены, как Деяния 4:24–31. Другой яркий пример – это свидетельство Стефана, когда он увидел Иисуса, стоящего одесную Бога, и затем вместе с Иисусом стал молиться за своих мучителей (7:56–60). Тут ученики по сути действуют как священники. История ранней Церкви в Деяниях – это история о действенном Присутствии и о новом поклонении Богу Израилеву, Творцу мира.

Во-вторых, это надежда на то, что Бог начнет править всем миром. Из поклонения и молитвы растет «свидетельство». И «свидетель» говорит не просто что-то вроде: «Я это пережил, быть может, это и тебе понравится», – но указывает на то, что в мире появилось нечто новое. И это также начинается в день Пятидесятницы, как мы уже видели, когда ученики возвещают удивленным слушателям, что древние пророчества исполнились, что прощение грехов свершилось как реальное событие в пространстве и времени и что Творец, восстанавливающий этот мир, призывает всю вселенную к порядку. Когда они провозглашали Иисуса Мессией Израиля, они тем самым утверждали, что все это уже произошло, и ключ ко всему этому – «прощение грехов». То же происходит в Деяниях и дальше: когда ученики возвещают благую весть, они говорят именно об этом – Филипп, обращаясь к эфиопскому евнуху (глава 8), Петр к Корнилию (глава 10) и так далее. События достигают первой кульминации в главе 12, когда Ирод всерьез намеревается уничтожить церковь, но это ему не удается: сначала ангел освобождает Петра из темницы, а затем Агриппа неожиданно умирает. Лука ясно говорит об этом в своем резюме: Ирод умер, «а слово Божие росло и распространялось» (Деян 12:24). Это замечание касается темы Царства: все царства этого мира оказываются, в конечном счете, бессильными перед Царством Божьим. Властители могут подвергать гонениям и убивать учеников Иисуса, но это – как подчеркивали другие авторы Нового Завета, думая о примере самого Иисуса, – только укрепляло Царство Божье, поскольку это Царство появилось благодаря смерти Иисуса и затем осуществлялось через страдания его последователей.

Мы видим, что Павел устойчиво верил в Иисуса как Господа, понимая, что местные и международные властители и должностные лица в конечном итоге подвластны Мессии. Это одно из оснований миссии Павла для язычников: власти, правившие языческим миром, были низвергнуты, побеждены на кресте (он намекает на это в Первом послании к Коринфянам 2:8 и ясно это говорит в Послании к Колоссянам 2:13–15), так что теперь люди, недавно бывшие в рабстве, призваны подчиниться новому освобождающему правлению Мессии Израиля.

Это не защищало Павла: его избивали, изгоняли из городов, сажали в тюрьму и даже побивали камнями. Царство действует не так, о чем постоянно предупреждал (или это было обетование?) Иисус. Последняя большая цепь событий в Деяниях: суды над Павлом, его путешествие в Рим, кораблекрушение и прибытие в столицу империи – подана так, как будто Лука хотел показать нам парадоксальную природу этого Царства. Власти этого мира – будь то испорченные чиновники, солдаты с их беспричинной жестокостью, некомпетентные мореплаватели, шторм на море или даже ядовитые змеи – не могут помешать Павлу попасть в Рим и, пусть и под домашним арестом, провозглашать там Царство Божье и учить об Иисусе как Господе «со всяким дерзновением беспрепятственно» (28:31).

Всем этим, полагаю, Лука хотел сказать, что через смерть, воскресение и возвышение Мессии Израиля и через действенный дар Духа мир Божий обновился, Царство вступило в силу, а верующие в Иисуса, в которых обитает Дух, сделались царственным священством и своим поклонением и свидетельством являют это Царство. Решительная победа над властями уже была одержана. Революция уже началась.

В-третьих, кроме поклонения (когда верующие прославляют вернувшегося и воцарившегося Бога Израиля) и свидетельства (когда они говорят миру о его подлинном и спасающем Господе), осуществилась и третья надежда на то, что Израиль избавится от языческого гнета. Кто-то может думать, что эта тема перестала звучать в водовороте событий другого плана, но важно понять, что это не так. Когда Иисус, Мессия Израиля, был воздвигнут из мертвых, в его лице Израиль был освобожден от смерти, то есть от последнего оружия любого тирана, от самого основного изгнания под гнетом любого Вавилона. Несмотря на радости миссии среди язычников, эта тема древнего Израиля не была забыта. Иисус на кресте вошел прежде Израиля в уста языческого льва, и это создало передышку, во время которой Петр мог призвать слушателей: «Спасайтесь от этого извращенного рода» (Деян 2:40). «Итак, твердо знай весь дом Израилев, что и Господом, и Мессией сделал Его Бог» (2:36). Тысячи евреев, включая многих священников, поверили этой вести и присоединились к обновленной общине (2:41, 47; 4:4; 5:14; 6:7; 11:24; 21:21). Вне всякого сомнения, Лука, как и большинство других раннехристианских авторов, видел в мессианской общине, ставившей в центр Иисуса, освобожденный и искупленный народ Божий, для которого и в котором исполнились долгожданные обетования об избавлении от языческого гнета.

Так Лука в виде исторических событий описал ту истину, которая сформулирована в Откровении 1, 5 и 20, о чем мы говорили в четвертой главе. Другие книги Нового Завета говорят о том же самом иными словами. Что же произошло с последователями Иисуса? Нельзя сказать, что у них просто появились новые головокружительные идеи, которыми они стали делиться с теми, кому это интересно. И неверно думать, что они открыли способ покинуть этот испорченный мир и отправиться на небеса и начали рассказывать от этом другим. Нет, они стали общиной поклонения и свидетельства, народом Божьим: «царственным священством» Исхода 19, «Рабом» Исаии 49, людьми, которые, как это мы видим во многих псалмах, поклоняются Богу Израиля и при этом открывают, что он также есть Бог всей земли.

Как это произошло? Первые христиане единодушно ответили бы на этот вопрос: через смерть, воскресение и вознесение Мессии Израиля и силою Духа. Но, оглядываясь на последовательность этих событий, мы снова и снова открываем одну важную вещь: как бы ни были важны воскресение, вознесение и Дух, их невозможно даже себе представить, если считать смерть Иисуса просто прелюдией к тому, что было потом. Ее смысл гораздо глубже.

«Ты искупил Богу кровью Твоею людей, – поют в 5-й главе Откровения те, кто окружает престол, – и соделал их Богу нашему царством и священниками, и они будут царствовать на земле» (стихи 9–10). Это всегда было целью великого акта искупления. Первые христиане надежно полагались на монотеизм Древнего Израиля с верой в Бога-Творца, они помнили о повествованиях Писания о рабстве и Исходе, об изгнании и возвращении, о разрушении и восстановлении Храма и о грядущем обновлении творения. Они верили в то, что теперь все эти вещи осуществились, хотя никто не ожидал, что все произойдет именно так. Они думали, что живут уже в новом мире, о котором говорили древние обетования, где Бог господствует новым образом, где Иисус уже воссел на престоле как Господь. И они знали, что призваны жить и действовать, поклоняясь Богу и свидетельствуя о нем, жить как царственное священство. И они думали, что все это осуществилось, что все это стало не просто возможностью, но и реальностью из-за того, что Иисус из Назарета умер на кресте. К шести часам вечера 14 нисана 33 года н. э. все это совершилось – хотя никто этого не заметил и не мог бы даже себе представить на протяжении трех дней и хотя прошло еще больше времени, прежде чем это событие начало приносить видимые плоды.

Только если мы будем держать в уме более широкую историю – три аспекта надежды Израиля и новое призвание царственного священства, – только тогда мы сможем с уверенностью сказать, что понимаем смерть Иисуса так же, как это делали первые поколения христиан. Только так мы можем держать руку на пульсе первоначальной революции.

После этого мы можем взяться за те раннехристианские тексты, которые описывают и толкуют это важнейшее событие.