Современный поэт Яков Козловский – переводчик Расула Гамзатова, подлинный виртуоз стиха («Кажется, если бы даже он захотел, он не мог бы написать ни одной непевучей, шершавой, косноязычной строки», – сказал о нем К. И. Чуковский) и неутомимый экспериментатор. В сборнике «Арена» (1972) выделен раздел под заглавием «Мастерская» – здесь поэт демонстрирует читателю упражнения, помогающие оттачивать перо: он играет словами однозвучными и разнозначными, словами-тёзками. «Тёзка» – так и названо одно из четверостиший Я. Козловского:
– Я слово малое – предлог,
Но падежа сжимаю повод.
А вы кто, тезка?
– Я предлог,
Что значит: вымышленный повод.
«Тёзки», а научный термин для таких слов – «омонимы». Лингвисты давно обратили внимание на эти слова, которые звучат одинаково, но обозначают разные понятия. Так, в русском языке слово «три» получает разные значения в зависимости от контекста:
Три толстяка.
Три эту кляксу резинкой!
Или слово «мой»:
Мой дорогой!
Мой руки перед едой.
Рифмование омонимов тоже всегда относилось к приёмам комического повествования в стихах. У Д. Минаева в сатирической поэме «Демон» (1874) бес видит на земле всё то же, что и прежде:
Все те же громкие слова
И бред несбыточных утопий
(К ним не чутка уже молва),
И копировка старых копий,
Которых участь не нова;
Все тот же блеск штыков и копий…
Омонимы «копий» (от «копия») и «копий» (от «копьё») как бы подтверждают мысль о том, что на земле ничего не изменилось – даже в рифме возвращается одно и то же слово.
В другом стихотворении Д. Минаева, написанном по случаю приезда в Петербург немецкого заводчика Альфреда Круппа (1880), читаем:
Ем ли суп из манных круп,
Или конский вижу круп –
Мне на ум приходит Крупп,
А за ним – большая масса,
Груда «пушечного мяса»…
Д. Минаева не зря именовали «королём рифмы»; есть у него целый цикл «Рифмы и каламбуры» – с характерным подзаголовком «Из тетради сумасшедшего поэта» (1880). Вот две его миниатюры:
Не ходи, как все разини,
Без подарка ты к Розине,
Но, ей делая визиты,
Каждый раз букет вези ты.
Черты прекрасные, молю я,
Изобрази мне, их малюя,
И я написанный пастелью
Портрет повешу над постелью.
Почти через четыре десятилетия к этой минаевской традиции примкнул Маяковский в плакатных текстах, сочинённых для издательства «Сегодняшний лубок» (1914). Многие из этих плакатов содержат запоминающиеся каламбурные рифмы:
Сдал австриец русским Львов,
Где им зайцам против львов!
Выезжал казак за Прут,
Видит – немцы прут да прут.
Только в битве при Сокале
Немцы в Серет ускакали.
Живо заняли мы Галич,
Чтобы пузом на врага лечь.
С криком «Deutschland über alles!»
Немцы с поля убирались.
Последний пример особенно интересен – это случай удивительного совпадения звучаний в двух разных языках: «über alles» – «убирались»; русский глагол-«тёзка» выставляет на смех немецкий шовинистический лозунг: «Германия превыше всего!». Маяковский – большой мастер стиховых каламбуров; в частности, их он имел в виду, когда в поэме «Во весь голос» (1930) утверждал, что в его книгах
Оружия
любимейшего род,
готовая
рвануться в гике,
застыла
кавалерия острот,
поднявши рифм
отточенные пики.
Опыт Д. Минаева и Вл. Маяковского продолжает уже названный Яков Козловский. У него рифмы-омонимы строят не только шуточные, но и почти серьёзные стихи, как, например, пейзаж, озаглавленный «Шторм»:
Мне виделся моря вечерний овал
В седом облаченье и в алом,
Рокочущий вал разбивался о вал,
Сменялся рокочущим валом.
Над гребнями моря, и сосен, и скал,
По тучам, высоким как хоры,
Не демон, летая, утехи искал,
А ласточек резвые хоры.
И всё же чаще и у него омонимы – озорные каламбуры, иногда очень остроумные, как, например, в четверостишии, озаглавленном
Тугодумы
Бредешь долиной, огибаешь мыс ли,
Ты видишь, что у ближних в черепах
В движение порой приходят мысли
С медлительностью плоских черепах.
Или в эпиграмме:
Ревнивый индюк
Петух индюшке строил куры,
И вопли индюка неслись:
– Какой позор! Куда глядите, куры?
А куры ревновали, но… неслись.
В заключение этой главки напомним известные строки, ставшие детским фольклором – конечно, они бессмысленны, но в их абсурдности есть особое обаяние считалки, весёлой словесной игры:
Сев в такси, спросила такса:
– За проезд какая такса?
А водитель: – Денег с такс
Не берем совсем. Вот так-с.
Во всех этих стихах рифма обращает на себя внимание, бросается в глаза, выпирает, красуется; она нескромна, навязчива, выделяется из стиха, из естественной, плавной речи; она подана крупным планом. Это, как мы видели, противоречит принципам классицизма – искусства благородных, гармонических ансамблей: целое заслоняется броской частностью. В прошлом веке такое усиление частностей встречалось в сочинениях комических. Но подобно тому, как «от великого до смешного», так и