– А я знаю? Пошли домой.

– Нет уж. Зря я, что ли, сюда перлась? Три дня мучилась неизвестностью…

– Кира, погоди. Что ты собираешься делать?

– Поговорить. Пусть хотя бы деньги мне вернет.

– Какие деньги?

– Он у меня занял.

– Много?

– Много. Ой, Иришка, я такая дура. Он меня обманул…

– Расписка хоть есть?

– Нет. Я не взяла. Мы же пожениться собрались. Неудобно как-то.

– Хоть догадалась, что он обманул… Пошли.

– Куда?

– Деньги твои заберем.

– Пошли.

Мы зашли в квартиру. Прямо на журнальном столике в зале лежали пачки денег. Кира, недолго думая, их схватила, и мы пошли домой. Но не к Кире, а к Маре в гости. Решили там пересчитать деньги и подумать, что дальше делать.

Любовник Киры ничего не подозревал о происходящем. Он дылде уже дал отставку. Почему дылде? Любовник Кире такую кличку дал из-за роста. Гриша всем своим бабам давал прозвища. Эта была дылдой. И он отправил ее в отставку. Поэтому и не брал телефон. А зачем она ему? Денег у нее уже нет. Так что пусть гуляет по холодку. Какие же бабы дуры. Правильно отец говорил…

Григорий любил себя. Очень сильно. Даже больше денег. Он всегда любил в ванне поваляться, понежиться. Лежал в наушниках и релаксировал, наслаждался музыкой. Пока эта тощая кошка драная там все приготовит, он спокойно в ванной понежится. Устал от этих баб. Но что делать? Жить-то как-то надо. Другого он ничего не умеет…

Еще соседка по лестничной клетке должна его вечером посетить. Сразу после тощей придет толстая пышка. Как они его задолбали. Одно хорошо. Двое ему денег уже дали. Теперь осталось третью раскрутить на бабосы и живем. Поедет гулять к знойным африканкам. Имел он к ним слабость…

Тем временем соседка по лестничной клетке вышла выкинуть мусор. Она увидела, что дверь в Гришину квартиру приоткрыта и прошла. В ванной кто-то плескался. Она открыла дверь и увидела любовь всей своей жизни. Он лежал в ванной, слушал музыку, закрыв глаза.

Недолго думая, она залезла к нему в ванную. Вода «вышла из берегов». И они стали заливать соседей. Поняли, что натворили, вылезли из ванной и стали собирать воду.

Григорий голый. Она решила, что это достаточно интимная обстановка и стала срывать с себя одежду. В порыве страсти завалила бедолагу на холодный мокрый пол, пока он не очухался и не убежал. Ей так хотелось большой и чистой любви…

В квартиру с автоматами наперевес ворвались полицейские.

– Руки за голову, ноги на ширине плеч, мордой в пол! – с таким криком ворвались они в ванную.

А там барахтался голый несчастный Григорий под тушей соседки…

– Ах ты гад! Только я за порог, как ты с этой жирной свиньей кувыркаться! – возмутилась тощая девица.

– Кто это здесь свинья? Ты, кошка помоечная…

– Григорий мой жених! – заверещала розовая.

– Мы в загс заявление на днях отнесем, – парировала толстуха.

– Григорий – мой жених! Мы уже и домик присмотрели в Ялте!

– Ах, домик!

И они сцепились. Толстая схватила зефирку за волосы, хотела ее оттаскать за розовую шевелюру. Но волосы остались у нее в руках. Это толстуху так шокировало, что она перестала драться. Тогда соперница сбила ее с ног и стала пинать розовыми пантолетками. Было не столько больно, сколько обидно. Полицейские попытались вмешаться. За что тощая девица пнула одного по ноге со всей дури. Он взвыл от боли и нажал на курок. Раздался выстрел. Народ со страха тут же полег на пол.

– Вот то-то же, – довольно произнес полицейский.

– Вы оказали сопротивление властям. А это статья.

Полицейские, недолго думая, взяли всю компанию и привезли в отделение. Там закрыли в обезьянник. Пусть немного остынут…

– Сидеть тихо! – приказал сержант. А сам поехал на следующий вызов…

– Изменщик! – проверещала девица в розовом.

– Григорий мой жених, – прошипела толстая деваха.

– Да забирай. Мне такой не нужен. Пусть вернет мои деньги.

– Какие деньги? – состроил удивленную моську Гриша.

– Что я тебе на дом дала.

– Отдам я тебе деньги. Никуда не денусь. Они дома…

Деньги Григорий возвращать не собирался. Не для того он на нее столько времени потратил, чтоб так просто отдать честно заработанное трудом в постельных баталиях. Но скумекал, что здесь не место и не время для глупых споров и пререканий. И пообещал деньги вернуть. Обещать – еще не значит жениться…

– Григорий мой жених, – все твердила толстая.

– Да успокойся ты. Твой. Смотри, не подавись.

И тут в отделение ввалилась еще одна персона. Дежурный сразу понял, что она психическая. Да любой бы догадался на его месте. Уж больно странно выглядела тетка. С дуршлагом веселенькой расцветки на голове. Она ничего не говорила. Просто перла напролом, широко раскинув руки и открыв рот. Глаза сумасшедшие. Кровью налились. Ноздри от гнева раздуваются. Одежда в такой холод расстегнута.

Томе казалось, что она умирает. Ей не хватало воздуха. Бедолага давно так не бегала. Мужа своего она не любила уже давно. Но вот она увидела, что он пользуется спросом, и к нему пристают дамочки легкого поведения, моложе ее и симпатичней. Тут она вспомнила все хорошее, что между ними было, и решила отстоять свое право подать ему в смертный час стакан воды. А там уж жизнь покажет, подаст она ему просто стакан воды или дорогой коньяк…

Именно поэтому она решила отбить своего благоверного у этой фифы с пониженной социальной ответственностью. Как скаковая лошадь, Тома неслась упорно за патрульной машиной. Не отставала.

Правда, в пути Тома случайно отвлеклась и пристроилась в хвост другой патрульной машины. Перепутала. Но вскоре она поняла свою ошибку, когда догнала их на перекрестке и заглянула в окно. Водитель чего-то испугался и сдал вправо. Врезался в светофор. Тома притормозила и ушла на поворот. В машине не было Пусика. Значит, машина не та.

И тут обманутая жена поняла, что рано или поздно патрульная машина приедет в отделение. Помчалась скорей туда. Она затаилась злобной росомахой в кустах, резко выпрыгивая при появлении каждой новой машины. Чем жутко пугала полицейских.

– Задержать ее, что ли? – предложил лейтенант.

На крылечке в отделение курили полицейские. И, как принято во время перекура, делились впечатлениями. Вот и сейчас они приметили тетку, которая выпрыгивала из кустов при появление патрульных машин.

– Зачем? – поинтересовались остальные.

– Эта больная кому-нибудь под машину кинется.

– Оно тебе надо? Знаешь, сколько ее оформлять придется? Придется спецбригаду вызывать. Потом ждать, когда ее оформят. Пусть погуляет еще на свободе.

– Тогда пошли отсюда от греха подальше.

– Выпустили шизиков на волю.

– Точно.

– В дурдоме, наверное, день открытых дверей.

Они докурили и вошли внутрь. Надо было ехать на вызов… Вот тут и приехала та машина, которую она караулила. Она не разглядела, был ли муж внутри. Но номер машины был тот, в который они с розовой девкой запрыгнули. Тома представила, как муж сидит внутри, такой несчастный и напуганный. Она решила его спасти. Во что бы то ни стало…

– Посади меня…

– Зачем?

– Посади меня, – страшным замогильным голосом говорила дежурному она и угрожающе надвигалась на него всей своей громадной тушей.

– За что я вас посажу, женщина? Идите домой! – пропищал от страха дежурный.

Он бы и более грубо ей мог ответить. Но его смущал дуршлаг веселенькой расцветки на голове.

– Посади меня…

И дежурный решил от греха подальше посадить ее временно в обезьянник. Пусть с ней другие разбираются. А то эта психическая тут дел натворит. Все на вызовах. Кто его от нее защитит? Некому. Он реально оценил свои физические данные и ее возможности и решил больше не сопротивляться такому искреннему желанию тетки посидеть в клетке.

Только когда Тома очутилась внутри, она поняла, что там нет ее бедного мужа, но есть злыдня фифочка в розовом. Правда, на голове у фифочки красовалась не розовая богатая шевелюра, а реденькие беленькие волосы. Просвечивала кожа головы. И стало этой тетке жалко фифу, которой уже кто-то выдрал с корнями все волосы.

Розовая, увидев свою оппонентку, попыталась спрятаться в угол за толстую соседку. Но толстая ее за спину не пустила, решив, что та хочет нанести ей коварный удар в спину. Розовая поняла, что ей конец…

– Пусик где?

– Кто?

– Муж мой где?

– Не бейте меня. Я правда его не знаю…

– Где мой муж?

– Его сразу отпустили. Разобрались во всем и отпустили.

– Наверное, он дома уже, – с улыбкой успокоилась тетка.

Мужа ее менты отпустили сразу, еще когда поехали на адрес. Отстегнули от наручников розовой фифочки и указали на выход. Девица в халате говорила про убийство. А мужик слезно просился домой, к любимой жене, к своей Томе. Вот и отпустили его. Пожалели убогого. Ему еще предстоит с разъяренной женой объясняться. Мужик трусцой побежал к магазину, радуясь свободе.

Смотрит, а на дороге их сумка стоит. Жена, наверное, устала тащить и бросила поклажу. Это был битый жизнью и женой дядька. Он шустро подхватил покупки и поскакал в магазин рассчитаться и кое-что прикупить к столу.

К приходу жены он решил подготовиться. Оказалось, что он все так же горячо любит свою жену. Свою Томочку. И она его тоже любит. Вон как за машиной мчалась, не отставала. Чем до жути напугала ментов. Пусик стал гордиться своей женой. Его у любовницы предполагаемой отбить хотела. Он сейчас дома богатый стол к ее приходу накроет, и они вдвоем посидят, молодость вспомнят…

Тому, разобравшись во всем, отпустили. Пришел какой-то мужичок при погонах и стал разбираться с теми, кто за решеткой.

– Говорить по очереди. Сначала ты, с посудой на голове.

Тетка стоит, выпучив глаза. К кому обращается этот большой начальник?

– Говори. Нечего глаза тут пучить… Дуршлаг на башку зачем надела?

Когда ее с обеих сторон толкнули тощая и толстая, она поняла, что это к ней обращается строгий начальник. И вспомнила, что был у нее в руках дуршлаг. Только она думала, что его в погоне потеряла. Ан нет. Хоть дуршлаг сберегла…

– Он бежать мне мешал.

– На голову-то зачем нацепила?

– Так удобней было бежать… Он в руках мешался.

– Логично. Голову не жмет?

– Нет.

– Снимай.

– Хорошо.

– Иди домой. И скажи спасибо, что я сегодня добрый. А то определили бы тебя с таким довеском на голове в дурдом и все…

– Спасибо.

Начальник открыл решетку и выпустил тетку. Она быстро попрощалась и помчалась на радостях домой. Надеясь, что ждет ее в квартире живой и здоровый муж…

Таким же образом полицейский начальник разобрался с остальными обитателями обезьянника. Всех отпустил домой. Нечего им здесь делать. Сейчас толпу с происшествия привезут. Массовая драка. Обезьянник надо было освободить для мигрантов…

Розовая заказала такси, и они поехали к Грише все вместе. Зефирка, чтоб забрать у любовника свои деньги. А толстая соседка – проконтролировать, чтоб не было между розовой и ее Гришей разврата… Григорий ехал и думал, что завтра надо с квартиры съемной съехать. Иначе толстая соседка его добьет…

Мы же тем временем сидели у Маринки дома. Деньги пересчитали. Там была вся сумма, что взял у нее Гриша. То ли это ее деньги, то ли он со всех баб трясет одинаковые суммы.

– Хорошо, что деньги хоть вернули.

– Как ты вообще на него клюнула? Не видела, с кем связалась? – спросила Мара у Киры.

– Ты знаешь, Мара. Я вот не смогла бы отличить мошенника альфонса от нормального мужика, – попыталась я вступиться за Кирюху.

– И деньги бы ему дала? – ехидно спросила Мара.

– Нет уж. Тут уж фигушки им. Я вообще считаю, что мужикам свои деньги женщина не должна давать ни при каких обстоятельствах. Любовь любовью, а деньги они сами должны зарабатывать.

– Поэтому к тебе альфонсы и не приклеиваются.

– Да как сказать? Было дело, – загадочно высказалась я.

– Что у тебя тоже был альфонс? – удивилась Кира.

– Не был, но приклеиться хотел. На халяву пожить за мой счет один такой рассчитывал, – и рассказала им про сына тети Гали.

– Обалдеть, как много стало таких мужиков, – удивилась Мара.

– Я раньше вообще не встречала таких. Знала, конечно, что существует такой контингент. Но сама с ними никогда по жизни не встречалась. Это впервые. И за последний месяц уже второй раз с такими сталкиваюсь…

– И не советую встречаться. Ничего хорошего.

– Совсем ничего? А в постели?

– Тоже так себе, – призналась Кира.

– А зачем же ты с этим Гришей встречалась?

– Думала, он меня любит. Семью хотела.

– Дурят этой любовью нашего брата наглые мужики. Знают наше больное место, – высказалась Маринка.

По сути, я с ней согласна. Она права. Морочат своей любовью нам голову мужики. Раскусили они, что для женщин эти слова много значат. Мужики просто скажут: люблю и все. Думают, что после этих слов и посещения загса женщина уже перешла в их полное владение. И эксплуатируй ее и в хвост и в гриву, делай с ней что хочешь. Она твоя. А вот и нет. Фиг вам. Национальное индейское жилище вам… И ежей на воротник…

Домой пришла поздно. Стала рассказывать все маме.

– Сколько развелось этих альфонсов. Тьма. Почему? – мама удивляется нынешним реалиям.

– Не хотят работать. Проще женщине на шею запрыгнуть и жить за ее счет.

– Но почему? Теперь намного легче заработать деньги. Это раньше кайлом махали. А теперь просто мозги подключай и все…

– Не могут. У них мозгов хватает только на то, чтобы присосаться к кому-то и жить за чужой счет. Всегда были в обществе паразиты. Просто об этом не говорили.

– Ну да. В советское время не принято было язвы общества обнажать. А были и женщины легкого поведения, и альфонсы…

– Так что ничего нового мы не изобрели. Все это было много тысячелетий до нас. Люди не меняются…

– Хорошо, что Кире деньги вернули. Она куда их дела?

– В банк положила.

– Он в полицию на нее заявление не напишет?