– Почему?

– Тот жесткий человек. Перекроет ему финансирование. И амба кролику. Шкурку на шапку, а мясо на вертел.

– Жестоко.

– А ты как думала? Его знаешь, сколько людей ненавидело. Уйма. Сдохнет его папаша. И настанет копец кутенку.

Все это она рассказывала, а сама достала старенький ноутбук и стала в нем что-то искать. Наверное, ту самую фотку.

– Спросить хочу. А ты зачем ее сохранила?

– Не знаю. Хотя нет. Думала, что пригодится. Мало ли как дела в жизни повернутся. Это сейчас мои предки в силе. А случись что с родоками, так его конкуренты и «друзья» по мне проедутся. Раздавят и имени не спросят. И сердце не будет болеть. Плевать им будет, что меня с пеленок знают. И что я на коленях у них маленькая сидела…

– Были примеры?

– Да ты оглянись. Кстати, эти Корнеевы первыми по мне слонов пустят. Грабить примчатся. Если его сынок сдох, то туда ему и дорога. Нашла!

Она пододвинула ко мне свой ноутбук. Там молодой парень снял себя во всей красе. Фаберже свои отснял и в профиль, и в анфас. Все в мельчайших подробностях. И в полный рост, и в полной боевой готовности себя запечатлел. И даже в состоянии нестояния, как говорится.

– И как тебе такая фотосессия?

– Я думала, он одну фотку прислал. А он все показал в деталях. Не оставил места для фантазий. Ты оценила по достоинству?

– Оценила и по достоинству ответила.

– Прямой наводкой?

– А ты как догадалась?

– Долго он на полусогнутых перед тобой прыгал?

– Долго. Не бойся. Мой ответ его заставил задуматься о жизни.

– Скачай мне.

– Куда?

– Да хоть на телефон. Потом скину, куда захочу.

– Не боишься, что муж обнаружит? Потом греха не оберешься. Подумает, что любовник.

– Мы разводимся.

– А что так? Надоел?

– Вроде того.

– Ты, смотрю, молодая да ранняя. Я еще не вышла замуж, а ты уже разводишься. Хотя не бери в голову. Другого найдешь.

– Угу. Слушай, в какой квартире живет дама с собакой. Крупный шотландец с облезлым хвостом.

– Тебе зачем?

– Хочу с собакой помочь. Жалко пса. Облысеет же…

– В пятьдесят третьей. Запомнишь?

– Запомню.

Мы еще с Марго немного поговорили. Интересная собеседница. Звала в гости приходить. Подруг ее раскидало по жизни, и Марго даже пожаловаться некому на жизнь свою. А порой так хочется. Пообещали прийти, как сможем…

Ехали мы домой довольные. И дело сделали, и насмеялись от души. Теперь осталось передать фотки следователю и эксперту. Хорошо бы еще и видеоархив найти. И подсобрать побольше доказательств.

– Это надо же снимать своих девушек на видео! – возмутилась Мара.

– Может я не права. Но мне кажется это каким-то извращением. Снимать свои кувыркания.

– Я не ханжа. Но мне бы тоже не понравилось, что меня снимают во время любовной акробатики.

– Да еще без согласия. Любые действия без согласия партнера – это насилие. А он втихушку снимал и еще другим показывал. Странно, что его раньше не убили. У него с головой ку-ку…

– Иришка, а что ты завтра делать будешь?

– Пока не знаю. Мне надо посмотреть все, что мне Макс прислал. А у меня с работой в кафе руки не доходят.

– Завтра кого-то надо будет допрашивать?

– Война план покажет. Мы и так сегодня сделали двойную норму. Всех троих опросили. Я устала. Почему-то стала не высыпаться.

– Это потому, что мужика не стало. Так бы он тебя измотал, и ты спала бы мертвым сном до самого утра. Вон как мой. Правда, он меня иногда так бесит, что я готова ему в рожу вцепиться.

– За что?

– Да не за что. Просто так. Бесит…

– Бывает.

– У тебя с твоим также было?

– Да нет. Наоборот, какое-то время вообще не расставались. Как сиамские близнецы были. Мы парой везде ходили. Изматывал он меня ночью исправно. Да и днем тоже. И права ты, спала я как мертвая. Ночью не просыпалась. Это потом он все испортил.

– Все они одним миром мазаны. Сволочи…

Мы подъехали к дому Маринки. Она меня позвала к себе посидеть. Чай попить, сегодняшний день обсудить. Мне тоже некуда было торопиться. Вот я и согласилась. И я не виновата в том, что у них там началось…

В общем, мы зашли в квартиру. Ее сожитель вышел к нам в прихожую в трусах. У меня Никита сразу бы кинулся одевать штаны в таком случае. Хотя его фигура и фигура этого парня, как говорят в Одессе, две большие разницы. Никита за собой смотрит. Пресс каждый день качает.

А это недоразумение вышло. Он сначала почесал свое волосатое брюхо, а потом стал, не стесняясь ни меня, ни Маринки, чесать свои яйца. Притом делал это с явным удовольствием. Этого Маринка уже не выдержала. Она его за эти фаберже схватила и стала выкручивать. Когда чудак на букву «М» взмолился к Маре о пощаде, она вцепилась в его моську. Он завизжал по-бабьи. Тогда Мара сменила место применения силы.

Вцепилась в его жиденькие волосы. Волосы у него были длинные. Он мнил себя музыкантом. Часто говорил сам о себе, что он неоцененный талант. А я считала, что недоделанный рокер. Он называл себя бардом, певцом и композитором. Хотя ни одного своего авторского произведения нам так ни разу не продемонстрировал.

По этому вопросу мы с ним во мнениях не сходились. Во избежание эксцессов свое мнение я держала при себе. Боялась, что выскажу свое «фи», Маринка с ним расстанется и будет меня в этом винить. А я не хотела быть виноватой…

В общем, этот бесталанный «певец и композитор» все время ходил по дому с немытыми волосами. Делал хвост. Хвост был не конский, что было бы красиво и украсило бы этого орка. Но на его беду хвост получался крысиным, что неимоверно бесило Маринку. И тут она перед своими глазами увидела то, что ее бесило сильнее всего.

Тогда она отцепилась от волос, отодрала сиденье от унитаза. Этот ленивец его не закрепил, хотя она много раз просила. И надела его через голову и плечи на талию своему дорогому и обожаемому. Как ей удался этот трюк? Я несколько удивилась такой силище. Это же все-таки пластик. Он вроде не тянется, как резина. В общем, стоит мужик посреди квартиры с порванными труселями, с расцарапанной мордой, с подбитым глазом и вырванными волосами. А на его талии, как влитая, красуется унитазная сидушка.

Но на его беду Маринка не остыла. И он понял, что ему придется получать еще много чего. Когда это до него дошло, он дал стрекача. Перепрыгнув через свою старенькую гитару, он рванул на свободу. Там люди. Они помогут отбиться от неадекватной Мары.

Красивым аккордом прозвенела порванная струна на его бардовской гитаре. Голова вошла в гитару как по маслу. И получился вполне себе красивый галстук. Под ним скромной балетной юбочкой смотрелся стульчак. Я села тихо в углу на пуфик и не отсвечивала.

Я просто Маринку хорошо знаю. Осталось у нее еще одно неоконченное дело. Не был выкинут вчерашний мусор из помойного ведра. Маринка его и выкинула… В окно. Куда же он должен прилететь? Прилетел мусор туда, куда должен был. Прямое попадание в голову нашего таланта. По закону подлости пакет порвался, и из него вывалилось сильно пахучая субстанция. Прямо на голову небожителю. Наверное, чтоб господь его по запаху узнал.

Вот теперь все. Можно выходить из укрытия. Расправа состоялась.

– Круто ты с ним!

– А нечего перед гостями яйца чесать! Я ему сотню раз говорила!

– Я думала, он только передо мной так выступил.

– И перед Кирой. И даже перед моей мамой.

– А морду-то зачем?

– Ты не видела, какая она у него довольная была? Чешет яйца и млеет. А мне стыдиться прикажешь? Краснеть за него?

– А волосы?

– Пусть научится их мыть. А потом отращивает. Мало того, что я их везде нахожу, так он еще и стульчак не поднимает. Вытирай потом за ним.

– Всегда?

– Когда поднимает, то не отпускает. А это натурально бесит.

– Гитару на шею, как победителю в песенном конкурсе «Алло, мы ищем таланты!»?

– Это за вчерашнее блеяние до полуночи. Это от благодарного слушателя награда. Я много раз ему говорила, чтоб настроил ее и убрал на место. Нет, постоянно на нее натыкалась.

– А мусор не вынес, хотя ты просила? И не один день?

– Угадала. Теперь вынесет, никуда не денется.

– Ну и как ты сейчас? Отпустило?

– Отвела душеньку, теперь довольна. Полегчало. Столько в напряжение была. Хорошо-то как.

– Что дальше делать будешь? Назад примешь?

– Зачем? Да и есть у него кто-то. Пусть туда и катится этот непризнанный гений. Считай, я мусор выкинула. Осталось его барахло. Ты мне поможешь?

– Что именно?

– Собрать и отвезти его родителям.

– Ты только их не бей.

– Их-то за что? Они знают, какой их сынок чудило. Они так радовались, когда нашлась дура, которая его приняла. Я их понимаю. Я его выгнала и все. А они его родили, поэтому им с ним теперь всю жизнь маяться…

Так за разговорами мы собрали все его вещи и перетащили их в машину. Мара проверила, чтоб ни одной шмотки бывшего сожителя в ее квартире не осталось, иначе этот наглый халявщик может вернуться. И мы поехали к его родителям. Те встретили Маринку с удивлением. Сын к ним не прибегал, не приезжал и не прилетал на крыльях сыновней любви…

– Значит, у своей второй любовницы причалил, – резюмировала Маринка.

– Он от тебя гулял? – удивилась мать непризнанного гения.

– Гулял, – уверенно ответила Мара.

Мы развернулись и быстро спустились к машине, пока его родители не уговорили Маринку простить непутевого гуляку. Уже в машине Маринка громко выдохнула.

– Наконец-то я от него избавилась. Дело сделано. Спасибо тебе.

– А мне за что?

– За то, что помогла.

– Я тебе не помогала. Та все сама наворотила. Я в углу отсиделась. И не фиг брать меня в соучастники! – засмеялась я заливисто.

А вы бы не смеялись? Такой колоритный мужичок получился…

– Ты мне духовно сегодня помогла. Своим присутствием. Одна я бы не решилась почистить Авгиевы конюшни. Терпела бы и дальше. Злилась бы каждый день, но терпела. А теперь место рядом со мной свободно. Можно искать достойного претендента. И вздохнуть полной грудью.

– Что я могу сказать? Поздравляю! Поехали назад? Или ко мне?

– Давай к Кирюхе поедем. Отдохнуть хочу от этих передряг. И подружку свою навестим.

– Порадуем ее.

Но была еще одна женщина, которая пела и плясала на радостях. Баба Глаша, соседка Маринки сверху.

Она же Глафира Антуановна Гольдман. Ее дед был большим оригиналом. И не мог придумать ничего лучше, чем назвать сына Антуаном. И это в советское время. Не Ленинид какой-нибудь, не Ким и тому подобные имена того времени. Нет, буржуазное имечко выбрал для сына. Заковыристое. Антуан.

Только ленивый не дразнил Антуана. Клички были разные. «Буржуйское отродье» было самым простеньким и не обидным. Антуан от злобы учился все усерднее. И стал великим ученым. Мирового уровня. Но и он, и все остальные прекрасно понимали, что никем бы он не стал, если бы не его любимая Сара.

Сара. Это имя он с придыханием произносил всю жизнь. И даже умирая, прощался со своей Сарой. О ней переживал. Как она там без него жить будет, его милая Сара.

Его Сара била всех в школе, когда его дразнили. Защищала. Ее дразнить было без толку. Она на дразнилки никак не реагировала. Именем своим очень гордилась. Чуть что, она сразу выкрикивала имена всех известных ей «Великих Сар мира». Список получался громадным. И хамы сразу стыдливо затыкались. В их обычных именах не было ничего примечательного. Такого списка великих тезок явно бы не набралось.

Ну как именем великих мира сего можно дразнить? А никак. Да и кулачки у нее были хоть и маленькими, но дралась она отчаянно, как мальчишка, и била очень больно. Без красивой подсветки из драки с ней никто никогда не уходил.

Фонари получались ровные, красивые и яркие, аккурат под глазом. Профессионально его Сарочка умела разукрашивать физиономии врагов. Да и язык имела острый. Так приложит, что дразнить начинали того, кто разборки затеял. А она опять выходила сухой из воды.

Ну и кто с такой станет связываться, скажите на милость? А когда стало понятно, что Сара взяла новенького задохлика под свое крыло, то все как-то притихли. Даже самые ярые хамы только шипели свои обзывки вслед, но так, чтобы их Сара, не дай бог, не услышала.

Связываться с ними двумя было себе дороже. Так и оберегала Сара своего любимого мужа всю жизнь. И сберегла-таки. И войны все они пережили, и репрессии, и всякие другие политические катаклизмы. Так и шли по жизни счастливые и прикрытые своей любовью, как броней…

Благословили их небеса дочкой Глашенькой. Девочка пошла вся в маму. Такая же неугомонная и жаждущая справедливости. Так в боях местного значения она и состарилась, и закалилась. Не человек получился, броня!

Марина бабе Глаше очень нравилась. Скромная и тихая девушка. Если и были пьянки и гулянки, то редко. И то с такими же скромными и тихими, порядочными девушками, как она сама. Глафира ее незримо опекала. Если Марине делали замечания, она всегда извинялась. Воспитанная…

Откуда и с какой помойки привела нынешнего сожителя ее соседка снизу, баба Глаша не могла понять. Мариночка звала его на французский манер Сержем. Сергей, стало быть. Хотя какой там Серж? Серый. Вот его настоящее имя. Другого имени он не достоин. Она его презирала…

Зачем она притащила в свой чистый дом это недоразумение? Вечно немытый. Реденькие волосы всегда грязные. Вечно в каком-то рванье. Рваные джинсы и такая же майка. Еще и курит какую-то дрянь. А потом полночи на кухне гогочет и горланит свои идиотские песни. Глафира Антуановна давно хотела пожаловаться Мариночке на ее бойфренда.

Баба Глаша не была отсталой и понимала, что Марина сожительствует. Не все нынче бегут в загс. Не старые времена. Но и сожитель должен совесть иметь. Она, может, спать хочет? А он ей мешает. На самом деле баба Глаша всю ночь смотрит телевизор. Бессонница у нее. Но про это не обязательно всем знать. Пусть думают, что она спит, а он ее своими завываниями будит.