– Он хоть не угрожает, – мама ищет им оправдание.

– Погоди, и до этого дойдет. Но понять их я могу. В этой ситуации есть и моя вина.

– В чем твоя вина?

– Это же из-за меня трупы нарисовались. Полицейские сами бы не полезли в озеро. Это я надоумила папашу труп дочери в озере поискать.

– И достали два трупа. Дочки его нет, а два трупа есть, – добавил муж.

– А потом и третий нарисовался. Добавить Королеву, то четыре трупа – это слишком много. Вот они и мечутся. И зацепиться им не за что.

– Ты-то цепляешься. За любую ниточку цепляешься. И что-то нарыла…

Стоят и оба смотрят на меня. С чего они взяли, что нарыла? Вот откуда?

– С чего вы взяли, что нарыла?

– У тебя всегда так глаза блестят, когда что-то чуешь, – сказал Никита. Он, оказывается, еще и наблюдательный.

– Пока чую только. Еще не нарыла.

– А у них и этого нет. Вот они и бесятся…

В логике мужу не откажешь. Ну что же, пришла пора Петьку пытать…

– Петька где? – спрашиваю, а у самой сердце не на месте.

– Гулять пошел. Увидел кого-то у магазина и побежал срочно гулять.

– Так он тебе ничего не сказал? Никита, пошли за Петрухой.

– Думаешь, что он может быть следующим?

– Пока ничего не ясно, а Петька молодой и рисковый.

Только открыли дверь, чтобы идти за Петькой, как он сам домой явился.

– О! Явление Христа народу! – обрадовалась я, что с ним ничего не случилось.

– Где был, гулена? – спросила мама. Она тоже устала волноваться.

– Гулял. Я же крикнул, что Грейса гулять пошел.

– Ты не темни. Говори, кого там видел и за кем срочно поскакал? – поставили мы его на место хором.

Моська у Петрухи сияет. Значит, что-то высмотрел…

– Я знаю, с кем встречается сын ювелира.

– Удивил… С женщиной он встречается. У него есть любовница. Не еврейка, – не утерпела и рассказала я.

Мама с Никитой смотрят на меня удивленно.

– Что так смотрите? Тетя Нюра раньше нам рассказывала, что у Марка есть пассия, с которой он уже много лет встречается.

– Тогда вообще странно, что его жена терпела измены.

– Пока любила – терпела. Разлюбила – сама ему рога наставила.

– С кем? – маме явно интересно.

– А с кем – уже не так важно. Тут главное – сделать ненавистного мужа рогоносцем. Хоть с кем. Хоть с чертом. Кто позарится, с тем и наставила рога.

– Она же его любила. Как она могла разлюбить?

– Пришло время, и чаша терпения переполнилась. Она разлюбила.

По себе знаю. Это внезапно случается. Просто понимаешь, что уже не любишь. И хорошо, если вместо любви ненависть не пришла. А бывает раз, и человека уже не любишь, а люто ненавидишь. Или даже презираешь. Как будто тумблер переключили с плюса на минус…

День прошел без новостей. Казалось, вот оно решение. Еще маленько и вычислю убийцу. Стало скучно. Решила пойти и посмотреть, что у меня на почте. Может что-то Макс прислал…

Прислал он мне новую загадку. Пистолет, который я обнаружила, засветился в убийстве двадцать лет назад. Значит, эта история двадцать лет тянется? Как долго мог убийца злость копить? Месть – это блюдо, которое подают холодным. Двадцать лет назад пистолет стрелял и еще как: на нем пять трупов. И не абы кого положили с этого ствола, а московского авторитета с подельниками. Где теперь брать информацию?

– Никита, представь, пистолет стрелял…

– Открою, Иришка, тебе великий секрет. Пистолеты делают для того, чтобы стрелять. Не орехи же ими колоть…

– Найденный мной пистолет стрелял. Из него людей убили.

– Когда? – заинтересовался Никита.

– Двадцать лет назад.

– И кого из него замочили?

– Авторитета одного с его шестерками.

– Менты, конечно, никого не нашли?

– Никого.

– Ничего не меняется.

– Слушай, Никита. А мне вот интересно. Чисто лингвистически. У нас же один умник переименовал милицию в полицию. Так?

– Ну так.

– А почему все называют ментов ментами? Они же теперь должны быть понты! Или я что-то не понимаю?

– Люди по привычке называют. Помнят, что была приличная милиция. Как сатирик говорил. Милые лица. А теперь что? Поганые лица?

– А когда-то в России была жандармерия.

– Постоянно переименовывают бедолаг. Когда им просто работать дадут? То объединяют службы, то разъединяют, то укомплектовывают, то упраздняют. Реформаторы сраные. Тьфу, блин, чертовы. Кто-то наверное, на реформе неплохие бабки поднял. И на переименовании, и вообще…

– Не переименовывать надо было, а чистку проводить. И часто менять начальников. А то набрали управленцев, вот и мучаются граждане. И сами дела расследуют…

– Ты знаешь, Иришка. Мне ментов жалко. Они бы и рады расследовать, но у них такой завал. Слишком много преступников на душу населения…

– Согласна. Люди кинулись обогащаться любыми способами. И честь, и совесть где-то потеряли. И украсть рады у любого, и убить готовы ради денег. Откуда такая жажда наживы? Распоясались…

– Слишком долго народ нищенствовал. Человек, который долго голодал, начинает жрать как не в себя. У кого денег не было, те от денег и дуреют. Начинают золотые унитазы ставить…

– По-моему, это смешно. Цыганщина какая-то. Представляю в обычной квартире лепнину и позолоту. Это для дворца хорошо, а для дома – пошлость.

– Но они-то этого не понимают. Им надо, чтобы было дорого-богато.

– Никита, давай в кафе съездим. Посмотрим, как дела идут с ремонтом.

– Давай съездим. Завтра…

На следующий день с утра пораньше поехали в кафе. Хотелось увидеть, что получается в реале с ремонтом. Оказывается, туда каждый день ездили Востриковы. Они переживали, а вдруг Михаил окажется плохим прорабом. Но Михаил в грязь лицом не ударил. И ремонт шел полным ходом, с явным опережением графика работ. Рабочим самим нравилась красота, которую они творят. Дело двигалось к концу быстрым темпом. Уже и мебель скоро будет готова. Оборудование Альбина Владимировна заказала, и мы его оплатили.

Проект кафе двигался к завершению. Потом останется только вывеску приличную и рекламу сделать. Да здесь и без рекламы после первого дня места будут заняты. А то я Востриковых не знаю. Они для людей любят готовить. Значит, кафе будет пользоваться спросом. Здесь будет вкусная и свежая еда, приличный интерьер. Думаю, не будет свободного места в залах: оба зала будут заняты под завязку…

С нами напросился поехать к матери Петька. Зашли, проведали ее. Она трезвая. К чему бы это?

– Никита, я к Максу зайду?

– Так я и знал…

– Раз мы все равно здесь, то я с ним кое-что обсудить хотела бы.

– Иди. Разве тебя остановишь…

Я быстро метнулась к Максу. Мне повезло: он был дома и в хорошем настроении. Обещал помочь. А работы предстояло много. Вышла от Макса довольная.

– Чего сияешь, как начищенный самовар?

– Да так. Просто радость на душе.

– Ты когда радуешься, я уже боюсь. Опять труп где-то нашла?

– Не нашла, но может и найду…

– Ладно, куда теперь поедем?

– Домой. У нас других дел на сегодня нет.

Подъезжая к поселку, увидели пожарные машины. Проехали к своему дому и пошли посмотреть, куда это пожарные помчались. Кто у нас в поселке погорелец? Оказалось, дом этого хулигана Юрки горит. Того самого, который сбил бабульку своим самокатом. В толпе стоят соседи. Собрались на всякий случай: вдруг их помощь понадобится…

Расспросив очевидцев, я выяснила обстоятельства пожара. Оказалось, что когда Юрка с родителями были в отлучке, у них в доме загорелся электросамокат. Просто вспыхнул. Видимо, аккумуляторы прохудились.

– Вот тебе и карма. Ну, права я была?

– Оказывается, закон сохранения энергии работает, – Никита удивился не меньше моего.

– Ничего ему так за тетю Нюру прилетело. Знатно.

– Теперь ему не на чем будет бабушек сбивать. Там и в доме прилично сгорело. Покатался Юрка…

Соседи стояли, слушали нас. Потом до них дошло, о чем мы между собой говорим, и они стали требовать от участкового завести дело на хулигана, сбившего старушку. Участковый пытался отбрыкаться, но население требовало наказания виновного. Мы пошли домой. Дальше за пожаром нам наблюдать было неинтересно.

– Ну что? Ты выиграла. Я бы подумал, что ты сама подстроила поджог, но ты была со мной. Петька тоже с нами был. Значит, эта версия исключена. Признаю свой проигрыш.

– То-то же. Знай наших. Говорила, что вернется ему горюшко горькое…

– Говори желание. Исполню, госпожа. Слушаю и повинуюсь! – сказал и согнулся в подобострастном поклоне.

– Я желание не придумала.

– Как не придумала? Я думал, ты что-то конкретное имела в виду, когда на желание спорила.

– Не имела. Придумаю, сразу скажу.

– Думай. А что еще мы будем делать сегодня?

– Может, погулять все вместе пойдем?

И мы пошли в лес погулять. Последние деньки лета. Скоро Петьке в школу. Мы тоже целыми днями будем заняты. Когда еще все вместе в нашем лесу от души нагуляемся? А там, глядишь, и зима настанет. Нагулялись, набегались, напрыгались. Грейса за палочками и за мячиком нагоняли. Пес домой еле ноги приволок. Да и мы тоже прилично устали.

Пришли с прогулки домой голодные. А у нас гости. Сюрприз! Тетя Маша с мамой сидят и чаи гоняют. Мама наварила джемов. Мария Ивановна их и пробует. Сидит, разомлела от внимания. Мама – прирожденный агент. Наверняка бабулька расслабилась и уже кучу новостей рассказала. Никита глянул на меня, как рублем одарил. И за что такой взгляд? Я разве виновата, что просчитала Марию Ивановну? Она же человек старой закалки, и у нее совесть еще не атрофировалась, как ненужный рудимент. Поэтому она с утра пришла в гости. В гостях ей даже комфортней будет выдавать не свои секреты. А то, что она собралась все рассказать, о чем попросим, это как дважды два… Как бы ее подтолкнуть, чтобы она и свою подружку заставила нам все поведать? В процессе разговора попробую воздействовать на честь и совесть. Авось получится…

– Здравствуйте, Мария Ивановна. С чем пожаловали? – спросила я.

– Вы вчера в машине про убийства говорили.

– Говорили, было дело… – решила ее не подталкивать к откровениям, а то вдруг вспугну.

– Я вам хочу рассказать кое-что. Вдруг это важно?

– Для чего важно?

– Вы вчера говорили, что любая мелочь – зацепка. Я помочь хочу, убийцу Софьи поймать, – призналась бабулька.

Я смотрю, она еще сомневается, рассказывать нам все или нет. Я решила надавить на больную мозоль.

– Вы ее любили? Софью эту?

– Нет. Кто ж ее, шантажистку, любить может?

– Шантажистку? И чем она вас шантажировала?

– Да всем. Любую мелочь замечала. Даже не знаю, с чего начать…

– Начните с начала. Как семья ювелира появилась в вашем поселке?

– А зачем так далеко? – маме интересно, зачем мне такие сведения.

– Нужна любая мелочь. Убийства двадцать лет назад начались.

– Двадцать лет назад? – переспросила шокированная Мария Ивановна.

– Вот именно. И полиция не знает, что с этим делать? Поэтому к тебе вчера приперлись? – маме не откажешь в прозорливости.

– Начнем? Я вас слушаю, Мария Ивановна, – специально называю ее полным именем, чтобы включилась ее сущность – училка школьная.

– Натан Львович появился в поселке давно. Еще не было коттеджного поселка. Они самый лучший дом здесь купили. Хозяин в Германию с семьей уезжать собирался и дешево продавал. Срочно. Натан купил, заехал. Стали они обживаться. Потом смотрю, они исчезли куда-то. Почти полгода или год их не было, а потом Сара, жена его, приехала с ребенком. Они прикупили второй участок рядом. Та семья тоже куда-то уехала. Хотя странно: никуда они уезжать не собирались вроде. В общем, появился у них ребенок. Потом стали все замечать, что ребенок беленький. Ну и откуда? Откуда, если оба родители черные, как головешки?

– А вы рассказывали, что они говорили, якобы в деда ребенок пошел? Вы хоть раз деда этого видели?

– Не видела. Но люди после этих слов смеялись.

– Почему?

– Если рассуждать логически, он Львович, а жена – Моисеевна. Ну и где светловолосый и голубоглазый дед тут может быть?

– Логично. А в кого тогда Марк такой весь беленький и пушистенький? Что люди говорили?

– Говорили, что детдомовский. Или от любовницы Натана.

– Была любовница? Русская?

– Любовница была хохлушка. Она была беленькая. Работала в сельмаге. В нее Марк, может быть, и пошел…

– Думаете, залетела, родила и Натану ребенка сплавила?

– Похоже на то. Или детдомовский…

– Если Марк детдомовский ребенок, то почему не черненького взяли, на них похожего? По тем временам выбор был громадный. Отказников много. Выбирай, кого душе угодно…

– Ваша правда: не клеится что-то. От любовницы, значит…

– И как Сара к нему относилась? Шпыняла или любила?

– Обожала. Тряслась над ним.

– А Натан?

– Тот все время занят был. Он тогда уже с бандитами связался, видимо. Они к нему часто ездили на своих крутых машинах.

– С чего вы взяли, что с бандитами? Может, просто кооператоры, предприниматели?

– С того, что они все при оружии были. И разговоры их слышала не раз.

– Какие разговоры?

– Про стрелки, про разборки. Вместо нынешнего магазина раньше сельмаг был, вот они возле него и встречались часто. Водкой закупались. У всех тогда не было денег, а эти рэкетиры такие деньжищи выкладывали… Они к нему и домой приезжали.

– Куда хохлушка делась? – перебила я ее. Не знаю, как другим, а мне это интересно.

– Не знаю. Она вроде в одно время с ними куда-то уехала. Говорили, что к маме на Украину. Никого не интересовало. Одинокая была, без родни.

– Значит, в эти полгода и произошел отъем ребенка у любовницы.

– Думаете, что у нее ребенка украли?

– Не факт. Может, и добровольно отдала. Или за деньги, или отняли. И где, интересно, она сама? Куда делась? А когда жена Натана умерла?

– Точно не помню. Но Марк еще в детсад ходил. Натан сразу меня нанял, чтоб я за ним присматривала. Ему за ребенком смотреть некогда было. Время было голодное. Учителям мало того, что копейки начисляли, так и их не платили. Иногда по полгода зарплату не платили. Выживали все огородами. Меня Натан к себе позвал, я и пошла. Школу бросила. Семью как-то кормить надо было. А он жалованье нормальное предложил. Вот и пошла в услужение…