Вернулся я в шестом часу и прошел прямо в свою комнату. Пока я принимал ванну и переодевался к ужину, медленно возникало смутное ощущение, что картина постепенно начинает проясняться, но точнее я бы выразиться не смог. Было совершенно очевидно, что разными людьми по разным причинам разыграно несколько шарад. Достаточно понять их смысл — и вот тебе убийца!
Я причесался и начал разрабатывать план нападения. Прежде всего Помрои. Мне нужно выяснить, в чем состоит ее игра, почему она приходила ко мне с историей насчет своего мужа. И заодно: почему при аресте он был так спокоен? Настолько уверен в своем оправдании? И если да, то почему?
Затем хотелось разобраться с таинственным поведением миссис Роудс, ее словах о бумажном следе, возможным авторством анонимных писем и тем фактом, что в качестве орудия убийства использован ее пистолет. Каковы были их истинные отношения с сенатором Роудсом? Трудно поверить утверждению миссис Голдмаунтин, однако, видит Бог, у нее не было никаких причин лгать. А если миссис Роудс ненавидела мужа…
Я вспомнил ее твердо сжатые губы, ее голос и жесты, ее неописуемое самообладание; я легко мог представить, как она убивает мужа. Но как это проверить? Элен для получения сведений о семье не годилась; казалось, самым легким источником подобных сведений могла бы стать Вербена Прюитт, старый друг дома… Но что-то из нее вытянуть будет совсем не легко: она слишком долго вращалась в мире политики, секретности и разных темных дел. И все-таки я решил вечером с ней поговорить.
Третья шарада была связана с моим прежним союзником лейтенантом Уинтерсом. Просто ради любопытства я хотел знать, что за игру он ведет и почему решил сделать вид, что перестал заниматься этим делом.
И оставался еще Ленгдон. Мысль о том, что он способен на политическое убийство, не раз приходила мне в голову. С его точки зрения, это могло выглядеть даже романтично… Правда, едва ли он мог поступить так с бедным Холлистером, однако, как говорится в учебнике для детективов, в жизни всякое случается.
Вербена Прюитт несомненно могла совершить эти убийства, но, насколько я мог судить, у нее не было мотивов. Элен вполне могла убить отца, меня, Ленгдона и президента Соединенных Штатов, но в момент убийства Холлистера они с Ленгдоном находились в клубе «Чеви-Чейз».
Вообще, в момент убийства Холлистера в доме были только Вербена Прюитт и миссис Роудс (Помрои были в полицейском участке). Если исключить посторонних, убийцей могла быть либо Вербена, либо миссис Роудс, и из них двоих только у миссис Роудс был мотив для убийства.
В результате всех этих построений меня пробрала легкая дрожь. Я рухнул на постель, держа в руках щетку для волос. Ну почему все это раньше не пришло мне в голову? Тут я подумал об Уинтерсе. Очевидно, он пришел к такому же выводу. Ведь он прекрасно знал, когда и что случилось, он изучал все показания и знал, где находился каждый. Он должен был понять, что весьма велика вероятность того, что убийцей является миссис Роудс, и тем не менее решил отказаться от дальнейшего расследования. Почему? Его подкупили? Весьма возможно, учитывая нравы полиции в моем собственном городе, Нью-Йорке. Или просто из рыцарских побуждений не стал арестовывать вдову и предпочел покоиться на лаврах, обеспеченных мнимым самоубийством Холлистера?
А может, лучше мне забыть обо всем? У меня не было особого желания увидеть, как торжествует справедливость, ни в абстрактном смысле, ни в конкретном случае. Пусть тираны сходят в могилы прежде, чем их настигнет месть, так поэтически я выразил бы свою мысль.
В это время зазвонил телефон у постели, и я поднял трубку. Звонила Элен.
— Если ты хороший мальчик, зайди ко мне, — скомандовала она. — Мы можем выпить перед ужином.
Когда я открыл дверь, она уже была одета к ужину и подкрашивала ногти за туалетным столиком.
— Выпивка на столике в изголовье.
Действительно, «мартини» меня уже поджидало. Я кивнул, выпил, сел в кресло и уставился на нее. Мне всегда нравилось смотреть, как женщины занимаются туалетом, это, пожалуй, единственное занятие, когда они совершенно искренни и которому посвящают себя полностью. Элен не была исключением.
— Когда домой? — спросила она, с серьезным и задумчивым лицом разглядывая ногти.
— Надеюсь, завтра, — сказал я. — Все зависит от Уинтерса.
— Я тоже еду завтра, — безразлично бросила она. — Устала я от всего этого. Меня уже тошнит от репортеров и полиции, хотя этот Уинтерс такой милый… А самое главное, с тех пор как я себя помню, я ненавижу Вашингтон. Как думаешь, сегодня вечером мы можем исчезнуть отсюда? — Она положила на место кусочек замши, которым полировала ногти, и посмотрела на меня.
— Сомневаюсь, — вздохнул я. — Прежде всего здесь будет Уинтерс.
— Черт возьми!
— И я не думаю, что охранники позволят нам уйти без его разрешения.
— Мы можем обмануть их: в маленькой гостиной есть дверь, которой никогда не пользуются. Мы могли бы выйти через нее — с той стороны дома нет охраны… — Впервые за наше знакомство я видел ее такой нервной и взволнованной.
— Почему ты так рвешься из дому?
— Питер, я смертельно боюсь! — И она действительно боялась, это было написано у нее на лице и проступало даже через макияж. Руки дрожали, едва не расплескав мартини.
— Чего? Ведь совершенно нечего бояться!
— Я… — вдруг она запнулась, словно о чем-то вспомнив. — Питер, давай уедем нынче вечером, когда уйдет Уинтерс.
— Это не лучшая идея, нас могут обвинить в неуважении к властям или в чем-то в этом роде.
Меня снедало любопытство, по только она могла мне сказать, почему ей так приспичило покинуть Вашингтон.
Элен курила резко, по-мужски, совсем не так, как делают другие девушки. Казалось, это ее несколько успокоило.
— Думаю, это нервное, вот и все, просто запоздалая реакция.
— Я бы сказал, что все это время ты была неестественно спокойна. Никогда прежде ничего подобного я не видел и просто поражался, как вы с матерью сохраняли хладнокровие и ясность мысли.
Удар достиг цели, по лицу Элен промелькнула, словно крыло птицы на солнце, тень волнения. Но она ничего не сказала.
— У нас просто очень хладнокровная семья.
— Могу понять, — кивнул я. — Ты долго жила вдали от дома и была не слишком привязана к отцу, но миссис Роудс… Как-то странно она ко всему этому отнеслась.
— Ах, — рассеянно отмахнулась Элен и встала. — Мне кажется, стоит смешать еще по одному мартини. Все нужное у меня в ванной; просто сила привычки. В прежние времена я всегда держала в ванной бутылочку из-под зубного эликсира, наполненную джином.
С этими словами Элен исчезла. Слышно было, как она возится в ванной. Где-то в доме хлопнула дверь, спустили воду в туалете: жизнь продолжалась, несмотря ни на что. В меланхоличном настроении от первого мартини и нараставшем предвкушении второго я бродил взглядом по комнате девушки, которая одно время была моей невестой.
Довольно странная подборка книг. «Близнецы» Бобси рядом с «Фанни Хилл», «Леди Чаттерлей» и «Пиратами». Все — как в реальной жизни. Культурные интересы Элен резко изменились после достижения половой зрелости. Только толстый том «Записок конгресса» намекал на ее происхождение и положение. Но выглядел он так, словно его никогда не открывали.
— Вот и я, милый, — она немного раскраснелась, и я решил, что она взяла немалый процент с того, что приготовила мне. Я произнес тост, и до ужина мы обсуждали достоинства «Фанни Хилл».
Впервые после моего приезда в Вашингтон можно было сказать, что за столом царило дружеское настроение. Не добродушное или веселое — собравшиеся за столом были для этого слишком солидными людьми, но, по крайней мере, не мрачное. Пили бургундское, ели жаркое, и даже миссис Роудс улыбалась сквозь черные кружева и черный янтарь, как луна в последней четверти.
Я внимательно наблюдал за ней, пытаясь уловить хоть какие-то признаки вины, какой-то кровавый след, как на запятнанных руках леди Макбет, но она была так же спокойна, как и остальные. Если она была убийцей, то с легкостью несла тяжесть своих преступлений.
Я сидел рядом с Роджером Помроем, и мы впервые за несколько дней беседовали. Он был в прекрасном настроении.
— У меня сегодня состоялся очень полезный визит в министерство обороны, — сказал он, вытирая губы после хорошего глотка вина и оставляя на салфетке темно-красные пятна… В тот вечер мне всюду мерещилась кровь.
— Это связано с новой взрывчаткой?
— Совершенно верно. Мне сообщили, что испытания прошли успешно, и вскоре нам пришлют заказ.
— И все это без помощи сенатора?
Помрой мрачно ухмыльнулся.
— Сенатор уже есть… Во всяком случае, завтра будет. Мы ясно дали понять, что в следующем ноябре Талисман-сити может дать решающие голоса и что президентской администрации следует позаботиться, чтобы там все было в порядке.
— Это подействовало?
— Похоже, да. Завтра мы с Камиллой вылетаем домой. Поверьте, буду страшно рад вырваться из этого ужасного города.
— Как полагаете, вас в самом деле могли обвинить в убийстве? — я впервые напомнил ему об аресте.
— Конечно нет, черт возьми! — Он резко отставил рюмку. — Этот молодой осел Уинтерс начал действовать, не подготовившись как следует. Он решил: если взрывчатка принадлежала мне и я был зол на Ли из-за срыва нового контракта, а моя жена могла унаследовать после его смерти крупную сумму, то я его и убил. Как только такая глупость могла прийти ему в голову? Нет, у меня действительно могло возникнуть желание прикончить Ли, если бы только я решил, что смогу после этого выпутаться. Но делать это в его собственном доме и при таких подозрительных обстоятельствах… Кроме того, в бизнесе никто никого не убивает, как бы ни зудели руки, — он расхохотался.
— Но полиция все равно полагала, что у нее хватает доказательств.
— Все это было чистой глупостью.
— И как же вы собирались выпутаться? Немало людей осудили даже при меньших уликах.
— О, у меня была возможность, — Помрой торжествующе ухмыльнулся. Он был немножко пьян и в чудном настроении.
— Алиби?
— В какой-то мере, — он сделал паузу. — Ладно, открою вам один большой секрет… но если вы расскажете об этом, я назову вас лжецом. — Исполненный самодовольства, он наклонился ко мне. — Ли мне не был нужен. Перед тем как ехать в Вашингтон, я связался с одним человеком, весьма высокопоставленным, который обещал мне помочь с контрактом. Он имел возможность это сделать и сказал мне, что контракт будет подписан в ближайшие дни. Письмо об этом он отправил накануне убийства Ли, отправил специальной почтой. Так что я мог сказать, что знал об успехе контракта до разговора с Ли.
— Зачем же тогда вы с ним разговаривали?
Помрой нахмурился.
— Потому что до ссоры мы с Ли вместе провернули множество других дел. Он был человеком мстительным, когда считал, что прав, или вернее, когда считал, что это будет полезно для него… тут есть кое-какая разница, если вы понимаете, что я имею в виду. Он был одним из руководителей штата, и мне казалось неплохой идеей обсудить с ним правительственный контракт… Это нормальный ход вещей.
— Вам нужно было получить одобрение с его стороны?
— Нет, но это могло бы помочь. Я был зол на него, но только и всего. Это весьма далеко от того, что газеты описывали как «состояние человека, все надежды которого рухнули»; а точно так же считала и полиция.
— Почему же тогда вы сразу не сказали полиции, что с контрактом все решено положительно и у вас не было никаких мотивов для убийства Ли Роудса?
Помрой сочувственно мне улыбнулся, словно не понимая, как человек, проживший на свете двадцать девять лет, может быть так несведущ в вопросах бизнеса и политики. Потом медленно, словно втолковывая ребенку, пояснил:
— Если бы я сказал в полиции, что уже заключил контракт, они потребовали бы доказательств. И мне пришлось бы показать письмо. Тогда они связались бы с автором письма, это поставило бы его в неловкое положение и вполне могло подорвать его авторитет. Ведь наша страна следует одним принципам, а делает вид, что живет по другим. Предполагается, что контракты будут переданы лучшей компании, которая находится в самом прекрасном финансовом состоянии. «Помрой и Ко» — отличная компания, но существуют сотни ничуть не худших. Чтобы получить контракт, мне пришлось воспользоваться поддержкой наверху… И если бы всплыло имя того, кто мне помогал, я мог бы потерять контракт, дружбу влиятельного лица, потерять свое дело…
— Но спасти свою жизнь.
— Моей жизни ничего не угрожало. Если бы дела пошли совсем плохо, я все бы рассказал. Но я был чертовски уверен, что мне ничего не смогут предъявить… хотя они были весьма близки к этому.
Меня все еще беспокоил один вопрос.
— Почему все-таки вы поссорились с сенатором? Почему он не поддержал вас в министерстве обороны?
Помрой рассмеялся.
— Ли всегда старался содрать за услуги побольше. После десяти лет нашей совместной работы он нашел покупателя, который предложил большую цену. Конкурирующая фирма попыталась перекупить его, и он позволил это сделать. Большая фирма с севера с филиалами по всей стране год назад появилась и у нас в Талисман-сити. Как настоящие профессионалы, они быстро вышли прямо на Ли и предложили финансировать его выдвижение в президенты. Думаю, вы понимаете, кого я имею в виду, раз занимались организацией его рекламной кампании.
Я действительно знал. Это был один из крупнейших картелей страны. Я знал, что они участвуют в кампании, но не знал, что они платят за все.
— Я мало что мог им противопоставить. Даже если Ли хотел мне помочь, он не смог бы этого сделать, по крайней мере, до тех пор, пока не оформится его выдвижение в президенты. Но к тому времени меня бы уже вышвырнули из дела. Поэтому я организовал все без него. Я пришел к нему, только чтобы поговорить о будущем, выяснить, долго ли его будут держать на привязи. Однако разговор не получился. Ли был настоящим дьяволом, я никогда не думал, что он может быть таким. Холодный и безжалостный, он не задумался бы пожертвовать собственной матерью ради карьеры. Его не интересовал никто, кроме моей жены. Я не знал причин, но они с Камиллой были очень близки; он любил ее даже больше, чем Элен, больше, чем собственную жену.
Уже только поэтому мы не смогли бы доказать, что у меня не было намерений его убить… даже если не говорить о наследстве. Он никогда меня особо не любил, но никогда бы не позволил, чтобы она страдала. В свое время он ясно дал нам это понять. В любом случае особая опасность мне не угрожала.
…Постепенно все становилось на свои места. Это было очень похоже на головоломку. Сейчас я уже собрал ее большую часть, и оставалось лишь сложить центральные кусочки, множество маленьких кусочков, окропленных кровью.
Уинтерс тоже присутствовал за ужином, но за весь вечер ни разу не заговорил со мной и даже не взглянул в мою сторону. Разговаривал он главным образом с Камиллой Помрой и Уолтером Ленгдоном. После ужина мы перешли в гостиную. К тому времени, когда я устроился в кресле с чашкой кофе в руках, служитель закона исчез. Насколько я мог судить, ухода его никто не заметил.
Я попытался подобраться к миссис Роудс, но она, словно разгадав мои маневры, извинилась и отправилась спать.
Ленгдон и Элен в дальнем конце комнаты играли в триктрак. Я заметил, что их больше не радует общество друг друга, как прежде; все шло к тому, что Элен вскоре вновь появится на рынке, предлагая себя очередному жениху. Найти его будет нетрудно, учитывая, что она не просто симпатичный лакомый кусочек, но и вдобавок теперь стоит около миллиона долларов.
Помрои увлеклись беседой у камина, так что мы с Вербеной Прюитт оказались единственной оставшейся парой, и между нами завязался разговор.
— Теперь вы поближе познакомились с Вашингтоном, — заметила государственная дама, всем обликом излучая радушие.
— Вышло не совсем то, чего я ожидал.
— Не думаю. Нам просто повезло, что все сложилось так благополучно. Полиция вполне могла ничего не доказать, и нам пришлось бы долгие годы оставаться под подозрением… А это, молодой человек, вода на мельницу нашим политическим противникам.
— На мельницу… — задумчиво повторил я.
— Руфус толком не подумал, — мисс Прюитт глубокомысленно играла гроздью вишен, которые какой-то садист разбросал по стратегическим точкам ее кофейного платья. — Я на его месте не сдалась бы так легко. Предположим, документы нашли и он оказался вовлеченным в скандал. Но кто бы доказал, что именно он убил Ли? Самое страшное, что его могло ожидать, — это срок за мошенничество или в чем там еще состояло его преступление. И вообще, с чего он взял, что все это выйдет на свет?
— Возможно, кто-то угрожал разоблачить его… Тот, кто знал обо всех махинациях, и про убийство тоже.
Видимо, мисс Прюитт немало думала над этим.
— Вздор! — заявила она таким тоном, что остальные вздрогнули. Потом, понизив голос, со значением посмотрела на меня. — А вообще, зачем кому-то это понадобилось?
— Месть?
— Маловероятно… Мстить Ли? Это кажется притянутым за уши.
— Но если допустить, что Холлистера убрал убийца сенатора, в этом тоже нет никакого смысла. Все указывало на Помроя, как на возможного убийцу, и обвинение сосредоточилось на нем. Тогда какой же смысл запутывать дело, убивая Холлистера и представляя его убийцей сенатора?
— Я не допускаю мысли, что Руфуса убили. Но если так, это мог сделать человек, стремившийся снять подозрения с Помроя.
— Единственные люди, которые были в этом заинтересованы, в момент убийства Руфуса находились в полицейском участке.
— Кто может знать? — таинственно протянула мисс Прюитт и, оторвав нечаянно гроздь вишен, пристроила ее между дынеобразными грудями.
— Возможно, — заметил я, стараясь подавить нездоровое любопытство, побуждавшее меня пялиться на ее лиф, — мы слишком углубляемся в тонкости. Что, если Руфус был полон раскаяния, знал, что его темные делишки выплывут наружу и подумал: «Какого черта, мне все равно отправляться за решетку, но я могу признаться, спасти Помроя и тем самым красиво уйти».
— Для тех, кто несет тяжкую ношу… — процитировала мисс Прюитт, явно относя мои представления о Руфусе к тому, что в политических кругах именуется пустыми бреднями. Секунду или две она как будто разговаривала сама с собой, потом вздохнула: — Возможно, вы и правы. Раз это точка зрения полиции, я готова под ней подписаться. Готова поддержать ее на сто процентов.
Понадобилось время, чтобы отвлечь ее от Руфуса Холлистера и перевести разговор на миссис Роудс. Чем ближе я подходил к тому, что меня интересовало, тем сдержаннее становилась мисс Прюитт.
— Да, она прекрасно держится. Конечно, у нее сильный характер. Женщине нашего поколения силы характера не занимать; правда, я на несколько лет моложе ее. Жизнь с Ли была не самым легким делом. Он был трудным человеком: уж такой уродился. И вообще, быть женой политика — самая тяжкая судьба на свете. Уж я-то знаю, потому что сама одновременно и женщина, и политик.
— Но ведь они любили друг друга?
Пауза была достаточно продолжительной, чтобы подтвердить мои подозрения.
— Они были очень близки, — кивнула она без особой убежденности.
— Ей много приходилось крутиться в связи с его официальными делами… Я имею в виду выборы и все прочее?
— Нет, не думаю. Хотя она заведовала финансами. Мне кажется, владели они всем совместно. Она хотела, чтобы он в этом году подал в отставку, но в этом жены всех политиков одинаковы. Она возражала против намерения мужа выставить свою кандидатуру в президенты, и в этом проявила здравый смысл — у него не было никаких шансов, — Вербена Прюитт гордо уставилась вдаль, всем своим видом подчеркивая, что уж она-то точно знала, кто станет безусловным победителем.
— Скажите, а она не мстительна по характеру?
Отвесь я ей пощечину — и то, пожалуй, не добился бы такой реакции. Она просто взорвалась.
— Да что вам в голову взбрело?
— Не знаю. Просто прикинул, что она могла угрожать Руфусу, заставляя его сознаться.
— Чепуха!
Тревога охватила все существо мисс Прюитт, как пожар в термитнике, лицо ее потемнело, и я испугался, как бы не случился сердечный приступ. Но потом странные конвульсии прекратились, и она уже спокойнее добавила:
— Ее истинная природа — милосердие. Вся ее жизнь — бесконечное страдание, которое она переносила без единой жалобы. Она ненавидела политику, ненавидела саму мысль о Камилле Помрой… хотя изо всех сил старалась держаться. Она едва не умерла, когда Элен сбежала с культуристом и пришлось аннулировать их брак…
— Я думал, брак был должным образом зарегистрирован, — я вспомнил фотографию из кабинета сенатора: Элен в свадебной вуали.
— Нет, ей предстояло выйти замуж за достойного молодого человека, прекрасного, честного и прямого парня, который смог бы сделать из нее человека. Но за два дня до свадьбы Элен сбежала с этим мускулистым скотом! Отец нашел их в Элктоне, штат Мэриленд, и должным образом аннулировал брак. Несмотря на скандал, мать приняла ее без малейшего упрека. А отец…
В этот момент в комнату вошел буфетчик и сказал, что ее вызывают к телефону.
Мисс Прюитт исчезла в холле, а я остался у камина. Немного погодя она вернулась смертельно бледная и попросила налить ей виски, что я немедленно и сделал.
Она залпом проглотила виски, пролив половину на свое роскошное платье. Я осмотрелся, чтобы проверить, заметили ли что-то остальные; но все были заняты собственными проблемами.
— Что случилось? — спросил я.
Она коснулась вишенок на платье, немного пришла в себя, но оставалась все такой же бледной, а по лицу пошли розовые пятна.
— Звонил губернатор Ледбеттер. Всплыли документы по какой-то сделке, в которой он замешан вместе с Ли. И Руфус тоже. Именно про нее он писал в своем признании. Ужасный скандал…