— Кто бы мог подумать? — так можно было описать реакцию Элен, когда после ужина мы отделились от остальных, сделав вид, что играем в триктрак в дальнем конце гостиной. Все были шокированы неожиданной новостью, Уинтерс занялся делами, а миссис Роудс скрылась в своей комнате.

— Руфус постарается, чтобы новость не попала в газеты, но губернатор считает, что это невозможно. При таких обстоятельствах, да еще в связи с убийством завещание станет достоянием гласности. Это маму просто убьет.

— Вы когда-нибудь подозревали нечто подобное?

Она покачала головой.

— Я не имела ни малейшего понятия. Камилла обожала отца, но я же говорила, что вокруг него всегда вились несколько наивных девиц, ужасно досаждавших маме.

— А она знала?

— Мама? Не думаю. Хотя никогда нельзя сказать наверняка. Она, пожалуй, из самых молчаливых женщин на свете; ей бы следовало заниматься политикой. Однако она ужасно шокирована.

— Меня это не удивляет: ужасно услышать подобные вещи, да еще в присутствии посторонних…

Элен скорчила гримасу.

— Это было ужасно для всех.

— Интересно, почему он признался, пусть даже в завещании.

— Думаю, отец никогда не допускал мысли, что умрет так рано. Кроме того, все могло пройти очень тихо, если бы не убийство.

— И много она получит?

— Чуть больше миллиона, — сказала Элен и даже бровью не повела.

Я присвистнул.

— А как велико все состояние?

— Около трех миллионов. Мы с мамой получим по трети, немного достанется слугам и Руфусу, который ведет все дела.

— Тогда это все меняет.

— Не поняла.

— Ты все еще полагаешь, что знаешь, кто убийца?

Она как-то странно посмотрела на меня.

— Дорогой мой, я не имею ни малейшего представления, что ты имеешь в виду.

— Пару дней назад ты была почти уверена.

— А теперь уже нет.

Элен явно меня не слушала. Она вновь и вновь бросала кости на доску для триктрака, не обращая внимания на выпадавшие числа.

— Что же заставляло тебя думать, что ты знаешь?

— Не помню… — она казалась раздраженной. — И кроме того, почему это для тебя так важно?

— Я хотел бы написать об этом.

— Тогда напиши о чем-нибудь другом.

— Не прикидывайся дурой. Даже если бы я не беспокоился насчет «Нью-Йорк Глоуб», у меня есть все основания тревожиться за себя лично, когда я заперт в одном доме с убийцей.

— Только не нужно мелодрамы! Насколько я понимаю, ты не имеешь ни малейшего отношения ко всей этой истории; так с какой стати тебе может грозить опасность?

— Из-за моих теорий, — хмыкнул я, сам оставаясь в полном недоумении.

Элен со всей саксонской прямотой выдала короткое слово из четырех букв, полностью отражавшее ее мнение по поводу моих детективных способностей.

— Тогда скажи, — обиделся я, — почему вчера ночью на лестнице меня толкнули так, что я едва не сломал шею?

— Да, лоб у тебя оказался прочным, — съязвила бесчувственная Элен. — Кстати, ты не сумел разглядеть, кто толкнул?

— Как? Я же говорил, что на площадке было хоть глаз выколи.

— Весьма захватывающе; по крайней мере это единственное забавное происшествие после убийства.

«Как же она хладнокровна, — подумал я. — Ведет себя так, словно смотрит пьесу в театре, и интересует ее только то, что ее трогает или развлекает. Интересно, не окажется ли и она в конце концов внебрачной дочерью? Нет, на роль Электры она не подходит, как сказали бы в «Тайм».

— Все было бы гораздо интереснее, если бы удалось выяснить, что искал убийца в кабинете.

— Да? А он что-нибудь взял?

— Нет, насколько может судить полиция, ничего. Во всяком случае, там не осталось никаких бумаг: они все забрали в отделение.

— Бедный Руфус!

— Почему?

— Он был просто в ужасе от того, что могут всплыть его политические махинации: понимаешь, они с отцом были очень близки и, я подозреваю, занимались такими делами, разглашение которых не пошло бы на пользу.

— Ну, если там и было что-то спрятано, полиция ничего не нашла, — сказал я более уверенно, чем думал: я был не настолько наивен, чтобы считать, что лейтенант Уинтерс выложил мне все, что знал. — Интересно, мог ли Руфус оглушить охранника и столкнуть меня с лестницы?

— Меня бы это совершенно не удивило.

— Сомневаюсь, что там было что-то такое, что интересовало убийцу. Если что-то и было, он мог забрать это в ночь убийства, до убийства. Если только не забыл что-то впопыхах…

— И теперь полиция это нашла?

Я с грустью подумал, как мало у меня в руках реальных фактов. Вражда Помроя с Роудсом, странная цитата Ленгдона, высокое политическое положение: вполне возможно, убийство было делом рук какого-то фанатика. Неожиданное родство Камиллы Помрой и сенатора; большое наследство, которое давало как ей, так и ее мужу явный мотив для убийства. Но знали ли они, что она включена в завещание? Знал ли Помрой, что его жена — дочь сенатора? Этот вопрос следовало выяснить как можно скорее. Ответ на него мог существенно изменить ситуацию.

Глянув через комнату, я заметил, что Ленгдон извинился и отправился наверх. Немного погодя Элен широко зевнула.

— Что-то я устала, дорогой. Пожалуй, я пойду наверх.

— И немного вздремнешь? — съязвил я.

— Не хами, — величественно осадила она и выплыла из комнаты.

В столовой я обнаружил Уинтерса с копией завещания в руках. Когда я вошел, он поднял на меня глаза, постоянно сопровождавший его человек в штатском сделал движение, чтобы преградить мне путь, но Уинтерс устало отодвинул его в сторону.

— Входите.

Я сел к столу и сразу задал самый важный вопрос.

В ответ он кивнул.

— Да, Помрой знал, кто отец его жены. Похоже, она сказала ему в прошлом году, в самый разгар его ссоры с сенатором: думала, это сделает его более сговорчивым.

— И помогло?

Уинтерс вздохнул.

— Важный вопрос.

— Есть еще более важный: знали ли они о завещании?

— Пройдет немало времени, прежде чем нам удастся это выяснить, — мрачно буркнул лейтенант. — Пока что оба отрицают, но…

— Но вы думаете, что они знали.

Он кивнул.

— Завещание составлял губернатор, а он поверенный Помроя и его старый друг.

— Это не очень здорово с его стороны.

— Ну, тут нет ничего особенного.

При воспоминании о нажиме на мое колено в соборе у меня родилась идея:

— Думаю, я смогу кое-что выяснить у миссис Помрой.

Пришлось все рассказать, и лейтенанта это заинтересовало.

— Это могло бы оказаться весьма полезным. И позволило бы нам практически закончить обвинение, которое выдвинуто против Помроя: двойной мотив, орудие, возможность.

— Хотя есть еще двое подозреваемых.

— Кто?

— Холлистер: они с сенатором были замешаны в какие-то темные дела. И Ленгдон, напоминающий фанатика.

Я рассказал про странную цитату, но для него это было слишком неопределенно. Что же касается Холлистера, мы оба согласились, что как убийца он не смотрится. Если у него были делишки с сенатором, он прежде всего позаботился бы убрать из кабинета все компрометирующие документы. Пообещав поговорить с миссис Помрой, я оставил Уинтерса продолжать уныло рассматривать завещание.

С чувством полного неверия в свои силы я смотрел на пишущую машинку, когда раздался стук в дверь.

— Войдите, — буркнул я.

Руфус Холлистер нерешительно просунул голову в комнату.

— Можно?

— Конечно, — я жестом показал на кресло напротив. Он сел с жалобным стоном, весь при этом сморщившись. Свет падал на меня сзади; я напрягся, готовый сразу закричать, если он вытащит пистолет или что-нибудь в этом роде.

Но если Руфус и был убийцей, то в данный момент у него не было настроения убивать. Он еле мог связать два слова.

— Я проходил мимо, — пробормотал он.

— Если я найду выпивку, то немедленно предложу вам.

— Все в порядке. Я уже выпил несколько рюмок; может быть, даже лишнего, — он снова глубоко вздохнул, потом снял очки и протер глаза. Только сейчас я заметил, какие они маленькие.

— Газеты еще не знают? — спросил я, напомнив тем самым, что прежде всего я занимаюсь рекламой и сбором информации.

— О чем? — заморгал он.

— О завещании! О миссис Помрой.

— Еще нет. Думаю, им сообщат завтра.

— Миссис Роудс пыталась что-то предпринять, чтобы эти новости не попали в газеты?

— Вы, как и я, прекрасно понимаете, что такого рода новости невозможно сохранить в тайне.

— Понимаю. Просто интересно, пыталась ли она это сделать.

Руфус пожал плечами.

— Я ее не видел с тех пор, как огласили завещание.

Последовала продолжительная пауза. Мне было интересно, когда он доберется до сути: ведь ясно, что пришел он не просто так. Но он молчал и отсутствующим взглядом смотрел на дверь. Казалось, он изрядно пьян.

Начиная нервничать, я спросил:

— Как вы считаете, я мог бы оказаться чем-то полезен для семьи? Я имею в виду общение с прессой?

— Что? Ах нет. Боюсь, теперь это от нас уже не зависит, — он снова надел очки и посмотрел на меня, с трудом постаравшись собраться. — Вы ведь будете писать обо всем этом?

Я кивнул.

— Для газеты «Глоуб».

— Я хотел бы, чтобы перед публикацией вы показали мне материал.

— Конечно, если мне удастся обнаружить что-нибудь, о чем стоит написать.

— Вам удастся, — зловеще хмыкнул он. — Скоро, очень скоро.

Я еще подождал, но он снова поплыл.

— Скажите, — спросил я, — Помрои раньше часто здесь бывали?

Он покачал головой.

— Сам Помрой приезжал редко. Миссис Помрой… достаточно часто.

Это для меня оказалось неожиданностью.

— Мне кажется, она говорила… или кто-то еще говорил, что они никогда здесь не бывали. Ни он ни она.

— Она бывала здесь часто.

— И хорошо знала привычки сенатора?

Руфус кивнул, понимая, к чему я клоню, но отказался мне помочь и сменил тему.

— Вы с Элен — старые друзья, да?

Я подтвердил.

— Она сделала своего отца глубоко несчастным, ужасно несчастным, — Холлистер хрустнул пальцами. Настала моя очередь недоумевать, к чему он клонит. — Ее жизнь — не пример для подражания.

— Вы серьезно?

— Одно время он угрожал не оставить ей ни цента.

— Вы имеете в виду, когда она вышла замуж?

— Позднее… В прошлом году, когда она устроила скандал в Нью-Йорке.

— Пожалуй, я не мог бы осудить его.

— Бедняга: ему пришлось так много пережить…

— Почему он от нее не отрекся?

— О! Вы же ее знаете. Месяц назад она приехала сюда, и у них произошла ужасная ссора. Думаю, она угрожала раз и навсегда его опозорить, если он не даст ей денег, нужных позарез…

— Это похоже на Элен.

— А что он мог поделать? Она же его плоть и кровь!

— И он собирался выставлять свою кандидатуру в президенты…

— Совершенно верно. У нее своя жизнь… Мы все надеялись, что она покинула нас навсегда, и были удивлены, когда она вернулась. Зачем она это сделала?

— Что именно?

— Зачем вернулась?

— Не имею представления. Но мне казалось, это недурная мысль. Просто мы оба выпили.

— Так в этом и была причина?

— Она много пьет, — добавил я, хотя в этом не было необходимости; а мистер Холлистер все никак не мог добраться до сути дела.

— Кстати, — неожиданно спросил он, — есть у вас какие-то соображения по поводу того, кто толкнул вас вчера вечером?

Я покачал головой, потом мне в голову пришла довольно дерзкая идея.

— Я не видел, кто это был, — сказал я, а потом медленно добавил, глядя на него в упор, — но у меня есть некоторые соображения на этот счет.

Я не смог бы объяснить его реакцию: он побледнел, но я не знал, было это чувство вины или удивление.

— Вы что-то видели? — спросил он.

— Всего лишь мелькнувшая перед моими глазами картина. Я не могу сказать наверняка, но у меня есть неплохая догадка.

— Кто, как вы думаете, это был? — Он присел на край кресла, часто и хрипло дыша.

— Не могу вам сказать, — ответил я, наблюдая за его реакцией, но не заметил ничего, кроме возбуждения.

— Будьте осторожны, — наконец сказал он. — Будьте осторожны, общаясь с полицией. Последствия могут быть очень серьезными.

— Я знаю, что я собираюсь делать, — сказал я, не теряя уверенности.

— Я тоже на это надеюсь. Кстати, сенатор с вами говорил о своих семейных делах?

— Нет, почти нет; немного говорил про Элен, так как считал, что я собираюсь на ней жениться, но я быстро все разъяснил.

— А предвыборная кампания? Он говорил о ней? Насчет того, что вы будете тесно с ним сотрудничать?

— Ни слова; только общий разговор.

— Очень жаль, — загадочно протянул он и поднялся.

Я тут же остановил его вопросом в лоб:

— Кто убил сенатора?

— Помрой, — сказал Руфус Холлистер, пожелал мне доброй ночи и вышел из комнаты.

Я медленно раздевался, раздумывая над его словами. Холлистер поставил меня в затруднительное положение: я не мог бы сказать почему, но у меня было не просто слабое подозрение, что в конце концов он может оказаться убийцей. Приходил он ко мне явно, с тем чтобы попытаться выяснить, видел ли я, кто столкнул меня с лестницы. Возможно, это сделал именно он; да и убийство тоже мог совершить. Все это ставило меня в тупик. Я запер дверь и оставил ключ в замочной скважине — я явно нервничал.

Потом, надев пижаму, я снова присел к столу и лениво застучал по клавишам. Помрой, Ленгдон, мисс Прюитт, миссис Роудс, Элен, миссис Помрой…

В этот момент раздался стук в дверь. Я включил верхний свет (уж если мне суждено быть убитым, то я бы предпочел, чтобы это произошло при полном освещении), потом отпер дверь и медленно открыл ее. К моему удивлению, в дверях стояла дама в голубом шелковом пеньюаре.

— Можно войти? — тихо спросила Камилла Помрой.

Я растерянно кивнул и запер за ней дверь. Она в нерешительности остановилась в центре комнаты, словно не зная, что делать дальше.

— Присаживайтесь, — сказал я, стараясь держаться как можно непринужденнее, насколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах. Она неуверенно прошла к креслу, которое только что освободил Руфус Холлистер. Когда она села, я устроился напротив. Она чувствовала себя так же неловко, как и я.

— Никак не могу заснуть, — сказала она наконец с нервным смешком.

— Я тоже.

Мы растерянно посмотрели друг на друга. И я удивленно отметил, насколько она мила… и что она еще не ложилась — ее макияж и прическа были в полном порядке.

— Вы можете подумать, что с моей стороны просто ужасно появиться среди ночи подобным образом, — торопливо сказала она.

— Ну, почему же… вовсе нет.

— Я должна была с кем-то поговорить.

«Действительно, — подумал я, — в ее голосе слышится отчаяние». У меня невольно возникла мысль, должен ли я высказать вслух предположение, что среди ночи самым подходящим человеком для этого был бы ее муж. Однако она догадалась, о чем я думаю.

— Он спит. Он выпил снотворное… Причем очень сильное… иногда с ним это бывает. — Она почти рыдала, и я подумал, не предложить ли ей чего-нибудь успокоительного. Но тут она взяла себя в руки и сказала, показывая на лампу, горевшую у нас над головой: — Выключите этот свет! Женщины, когда плачут, не любят, чтобы на них падал слишком яркий свет.

Попытка перевести разговор в фривольное русло была довольно неуклюжей, но я выключил лампу. В теплом свете единственной оставшейся она выглядела гораздо лучше… и, разумеется, то обстоятельство, что она стала выглядеть лучше, едва ли помогало разрядить обстановку.

— Спасибо, — пробормотала Камилла и плотнее запахнула у горла халат, что только подчеркнуло красивую линию груди. Интересно, специально она это сделала или нет?

— Я должна была с кем-то поговорить, — повторила она.

Я весело посмотрел на нее, как доктора из рекламных роликов, готовые немедленно высказаться по поводу дурного запаха изо рта или страхования жизни.

— Обо всем, — добавила она.

— О завещании?

— Да, — она благодарно взглянула на меня, обрадованная тем, что я сделал шаг навстречу. — Завтра об этом узнают все, — сказала она с несколько неискренним преувеличением, что заставило меня подумать, что за миллион долларов можно быть чертовски безразличным, узнают все или нет.

— Теперь вы уже ничего не сможете поделать, — успокаивал я.

— Если бы дело было только в этом! — Она все еще продолжала держать руку возле горла, как делают плохие актрисы, изображая кульминацию.

— Люди быстро все забудут, — сказал я.

— Только не в Талисман-сити, — возразила она. Потом, снова собравшись, уже мягче добавила: — Там столько недоброжелателей…

Это я проглотил молча: если подумать, то она была права.

— Со стороны Ли… моего отца… не здорово было поступить подобным образом.

— Вы хотите сказать… оказаться вашим отцом? — Я сделал вид, что ничего не понимаю.

— Нет, я имею в виду, что он сообщил всем о моем… позоре.

— Ах, — что еще я мог сказать?

— Я просто не могу представить, зачем он это сделал…

— Возможно, у него не было другого способа оставить вам деньги?

Ответа у нее не оказалось, и она снова повторила, как все это ужасно.

— А что обо всем этом думает ваш муж?

Она вздохнула.

— Он знал раньше… о вас и о сенаторе?

— Да. Он узнал примерно год назад.

— А о завещании… о нем он тоже знал?

Она закрыла глаза, словно от нестерпимой боли. Потом тихо сказала:

— Да, думаю, он знал о завещании. Думаю, губернатор ему сказал.

— Но вам об этом никогда не говорили?

Она немного поколебалась.

— Нет, не совсем. Пожалуй, я знала, но мне никогда не говорили.

Я подумал, в этом есть что-то новое. Постепенно кое-что начинало вырисовываться.

— Мой муж предпочитал не говорить об этом… да и я тоже. Это была одна из тех тем, которую мы старались не касаться. Что это? — Она замолчала и покосилась в сторону двери.

Чуть нервничая в ожидании увидеть рассерженного мужа, я приоткрыл дверь и выглянул в коридор. В холле было пусто.

— Это просто ветер, — сказал я, оборачиваясь. Она стояла прямо у меня за спиной… так близко, что я отчетливо ощущал запах ее духов.

— Я боюсь, — шепнула она и на этот раз уже не играла.

Я вернулся в комнату, думая, что она сделает то же самое, но она осталась в дверях. Тогда я обнял ее и увлек к постели. Под голубым шелковым халатом на ней ничего не было, тело ее оказалось молодым и страстным, гладким и упругим, бедра — широкими и твердыми, а соски крепко прижались к моей груди, обжигая ее сквозь пижаму.

«Она в этом деле не новичок», — подумал я в тот момент, когда она ловким движением развязала пояс моих пижамных брюк и они упали на пол рядом с ее скомканным халатом. Потом она страстно прижалась ко мне и какой-то миг мы раскачивались возле кровати, сжимая друг друга в объятиях. Потом рухнули поперек постели.

Прошел час.

Я взглянул на роскошное тело, раскинувшееся на постели; глаза ее были закрыты, дышала она глубоко и спокойно.

— Уже поздно, — тихо сказал я.

Она сонно улыбнулась и открыла глаза.

— Мне давно не было так хорошо…

— Мне тоже, — нервно солгал я; мне не поправилась мысль о том, что мною можно воспользоваться как снотворным.

Камилла села в постели, опершись на локоть, и отбросила волосы назад. Она явно гордилась своим телом и устроилась так, чтобы выглядеть как герцогиня Альба.

— Черт, что скажет мой муж?

— Надеюсь, я этого никогда не узнаю, — искренне сказал я.

Она томно улыбнулась.

— Он никогда не узнает.

— Снотворное — великое дело.

— Я не часто этим занимаюсь, — резко перебила она.

— Я этого и не говорил.

— Я хочу сказать… ну, я не так неразборчива в интимных связях, вот и все… Одним словом, я не такая, как Элен.

Ее слова вызвали у меня раздражение, чувство, что не ей говорить об Элен подобным образом: все, что она знала, — что мы могли быть на самом деле помолвлены.

— Элен не так уж плоха, — заметил я, натягивая пижаму. Потом протянул ей халат. — Вы же не хотите простудиться, верно?

Она довольно неохотно скользнула в голубой шелк и сказала с широкой, хотя и неискренней улыбкой:

— Я люблю Элен. Но вы должны согласиться, что законы для нее не писаны.

Я чуть было не сказал, что тут они просто как сестры, когда мне пришло в голову, что это было бы бестактностью: ведь они и в самом деле сестры.

Камилла попросила сигарету, и я ее угостил.

— Скажите, — спросила она, выдыхая голубой дым, — как вы думаете, сколько времени понадобится полиции, чтобы покончить с этим делом?

— Не имею представления.

— Но вы же работаете с лейтенантом Уинтерсом, верно?

Она оказалась достаточно проницательной.

— Откуда вы знаете?

— Догадаться не так уж трудно. Просто я услышала обрывок телефонного разговора, который вы вели с какой-то газетой в Нью-Йорке, — сообщила она совершенно спокойно.

— Так вы подслушивали!

Она рассмеялась.

— Это получилось нечаянно, поверьте мне. Я хотела позвонить знакомому адвокату… а вы как раз оказались на линии, вот и все.

— Не имею ни малейшего представления, — повторил я. — Я имею в виду убийство… и сколько времени понадобится полиции, чтобы кого-нибудь арестовать.

— Надеюсь, это произойдет достаточно скоро, — сказала она с неожиданной горячностью.

— Мы все на это надеемся.

Она собралась что-то сказать… но промолчала. Вместо этого она спросила меня о происшествии на лестничной площадке, и я повторил, что никого не видел. Она была явно разочарована.

— Думаю, там было очень темно.

Я кивнул.

— Слишком темно.

Она поднялась и принялась перед зеркалом приводить в порядок волосы. Я остановился за ее спиной, делая вид, что тоже причесываюсь. В зеркале я видел ее отражение; она была очень бледна, большие темные немного странные глаза смотрели прямо на меня. Я вздрогнул и вспомнил истории про вампиров, которые доводилось читать в детстве.

Неожиданно она обернулась; ее лицо оказалось совсем близко к моему. Глаза в слабом свете лампы сверкали.

— Вы должны мне помочь, — сказала она, и в ее голосе послышалось странное напряжение.

— Помочь?

— Он будет пытаться убить меня… Я в этом уверена. Точно так же, как он убил моего отца.

— Кто? Кто убил вашего отца? Кто будет пытаться убить вас?

— Мой муж, — прошептала она. И исчезла.