Алибенджад, султан^{205} Герака^{206} и прямой потомок Али^{207}, пошел войной на халифа Муавию^{208}, сделал всё, чтобы заманить неприятеля в узкую горловину между горами, и поджидал его там в засаде. Муавия неспешно продвигался вперед вместе со своей армией, и никто не подозревал, что ему известно о приготовленной западне. Вскоре Алибенджад потерпел поражение, войско его было разгромлено, а сам султан оказался в плену. Его посадили в крепость на берегу Аджалы, неподалеку от Кассер-иль-Араиса.

Пленный этот отличался нравом свирепым и во время царствования своего принес народу много горя, однако с собственной бедою справиться не мог: он то пребывал в глубочайшем унынии, то впадал в ярость, граничившую с безумием.

К нему приставили евнуха лет пятнадцати, мальчика простого и невежественного, и Алибенджад, за неимением другого собеседника, только и делал, что болтал с ним о том о сем. Как-то раз султан выразил удивление, что такой человек, как Муавия, который всё время посвящает молитвам, сумел безо всяких усилий обмануть противника и предугадать его планы.

— Нашему халифу, — ответил евнух, — не нужно ни лазутчиков засылать, ни себя утруждать. Когда приближается опасность, он, взяв с собою кое-какие припасы, просто садится на верблюда и едет навстречу вражеской армии, а перед ним летит райская птица, и она рассказывает обо всех слабых и сильных сторонах неприятеля, раскрывает его замыслы и возможности.

— Что это за птица такая? — поразился Алибенджад.

— Неужто ты не слышал, — спросил евнух, — о птицах из сада Кассер-иль-Араиса, что расположен в двух шагах отсюда? Сам Мухаммад развел их в этом дворце, и они покидают его лишь тогда, когда нужна помощь человеку праведному. Во дворце много чего болтают о них, что неудивительно, ведь создания эти попались на глаза женщинам. Это святые птицы, они знают Коран наизусть и говорят лучше некуда. По слухам, они всё могут, я собственными ушами слышал сотни историй, птицы эти даже снятся мне иногда, но наяву я никогда их не видел. Они очень красиво летают, а их оперенье столь тонкое и легкое, что кажется, будто это шелковые банты порхают над деревьями… У нашего великого халифа есть одна такая птица, она служит ему, разговаривает с ним и только с ним, и таким образом государь узнаёт обо всем, что творится во дворце. Никто, кроме Муавии, не видит ее и не слышит. Был у нас один негр, который уверял, будто у него тоже есть такая птица и она, мол, помогает ему находить потерянные вещи. Однако же это не помешало ему утонуть в Ильсаре.

Султан Герака умом никогда не славился, а тут у него голова совсем кругом пошла от рассказов о чудесных птицах и других вещах, о которых без умолку болтал евнух. «Будь у меня такая пташка, как у Муавии, — думал султан, — она помогла бы мне выбраться отсюда, а потом вернуться в мое царство, и там я собрал бы новую армию и снова объявил войну халифу. Тогда наши силы во всем уравнялись бы, и еще неизвестно, кто из нас одержал бы победу. Кассер-иль-Араис недалеко отсюда, если бы там услышали мой голос, я бы уговорил хозяина сада подарить мне одну волшебную птичку».

— Сюда! Ко мне! — кричал обезумевший султан. — Ко мне, всесильные небесные птицы! Трон Герака и величайшее царство, которое я завоюю, станут вашей клеткой!

При всей своей недалекости Алибенджад прежде строго соблюдал положенные обряды, а теперь мечта о птицах так захватила его, что он обращался только к ним и забывал молиться Господу по утрам и вечерам.

— Нынче ночью, — сказал ему как-то евнух, — мне приснилась волшебная птица, и она говорила со мною.

— Ах, как же тебе повезло! — воскликнул султан. — Я бы крови своей не пожалел и отдал половину, лишь бы они пригрезились мне.

Ночью мысль о райских созданиях не давала султану уснуть и уж тем более увидеть сон. Вдруг в полночь он услышал стук в окно, которое находилось на высоте пятнадцати локтей от земли. Пленнику показалось, что за окном стало светло, словно среди бела дня. Он подошел поближе, пригляделся и увидел на наружной решетке прекрасную птицу.

Восхищенный Алибенджад попросил ее войти.

— Не могу, — отвечало дивное создание, да так явственно, будто говорило султану прямо на ухо. — Но, если хочешь, чтобы я стала твоею, мы сумеем договориться.

Сверкающее видение исчезло, а султан почувствовал себя счастливейшим из смертных.

Евнух спал и ничего не видел. Алибенджад рассказал ему о своей удаче, и следующей ночью оба не сомкнули глаз, но не получили ничего, кроме бессонных часов.

Много дней и ночей провели они в ожидании, нетерпении и бодрствовании, и наконец однажды в полночь птица появилась вновь.

— Меня, — сказала она султану, — привело к тебе простое сочувствие, ибо я услышала молитвы твои в глубине Кассер-иль-Араиса. Теперь я получила дозволение говорить с тобою. Хочешь узнать условия, при которых я стану твоею?

— Всем сердцем! — ответил Алибенджад.

— Встань, тогда я смогу войти к тебе.

Султан поднялся.

— Выйди на середину, — велела птица, — и повторяй за мною слово в слово всё, что я скажу: «Узилище, откройся! Приказываю тебе именем Мухаммада. Птица, приди ко мне, повелеваю именем Бога на земле!»

Вне себя от волнения, Алибенджад произнес нужные слова, и птица оказалась на его плече. Блеск, исходивший от ее перьев, наполнил ярким светом всё помещение, так что перепуганный евнух бухнулся на колени и уткнулся носом в пол.

— Чего ты хочешь от меня, — спросила птица, — и от господина, которому я принадлежу?

— Вырваться отсюда, — сказал султан, — вернуться в Герак, вновь взойти на трон и отомстить Муавии.

— Всё это случится со временем, но начнем с того, чтобы выйти на волю. Прикажи именем Мухаммада, чтобы пала решетка, которая мешает нам выйти.

Алибенджад немедля подчинился.

— Теперь вели мне именем великого бога на земле сделать тебе колесницу, которая до заката доставит тебя к границам Герака.

Султан, полный радости и надежды, с удовольствием отдал новый приказ, ибо уже заметил, что решетка исчезла.

— Пусть твоя тока^{209} останется у тебя на голове, а муслиновую чалму отдай мне, — продолжала птица, — я сделаю из нее колесницу, которая унесет отсюда тебя и евнуха.

Алибенджад поспешно выполнил и это повеление.

— Теперь, — заявила птица, — я возьмусь за дело.

Она ухватилась клювом за краешек чалмы и унесла размотавшийся муслин за окно. Мгновенье спустя Алибенджад увидел прекрасную колесницу, в которую легкими ленточками из багряного с золотом шелка была впряжена птица. Султан смело высунулся в окно и наклонился, чтобы вылезти наружу.

— Погоди, — остановило его чудесное создание. — Ступив в колесницу одной ногою, ты должен произнести обет, слова которого я тебе подскажу.

— Конечно, конечно, — торопливо согласился султан.

— Пропустишь хоть слово — отправишься в Аджалу для своего последнего омовения. Теперь вылезай, но, прежде чем сесть, громко произнеси такие слова: «Во имя великого Кокопилесоба, единственного бога на земле! Я хочу перенестись в Герак!»

— Что ты такое говоришь, птица? — изумился Алибенджад. — Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад — пророк Его.

Едва он договорил, как колесница исчезла, снова превратившись в кусок муслина, птица улетела, а султан, вцепившийся в легкую ткань, рухнул на камни у подножия башни, но не разбился: муслин еще не полностью утратил свою волшебную силу. Однако Алибенджад был так оглушен падением, что лишился последних остатков разума и сделался дурак дураком. Рыбаки подобрали его и отвели к Муавии.

Халиф узнал о случившемся от евнуха, который не успел залезть в волшебную колесницу, прежде чем она исчезла, и усмотрел в наказании Алибенджада волю Аллаха и промысл Мухаммада. Отпустив бывшего султана на все четыре стороны, Муавия предоставил свободу передвижения тому, чей разум по велению свыше был заперт в клетке слабоумия.

Евнух водил его по Багдаду, как диковину, и даже собирал в ханах кое-какие деньги с чужеземцев, показывая им «султана птиц». В ответ на все вопросы умалишенный Алибенджад только улыбался.