Однажды я зашёл на кухню для того, чтобы положить себе пельмени, приготовленные бабушкой. Оно в это время находилось на кухне и ело, поэтому у меня даже в мыслях не было остаться там для совершения трапезы. Я подошёл к кухонной тумбе, взял тарелку, стал накладывать себе пельмени, затем достал перец, чтобы их приправить. Оно мне сказало:

— О, я-то думал, чего не хватает в пельменях. Точччно! Перца.

— Ну да, — максимально отстранёно ответил я, чтобы не дать повода для продолжения диалога.

— Майонеза ещё добавь. Свойский между проччим!

— Не, не хочу.

— Дурак что ли?

— «Дурак что ли?», — раздражённо передразнил я, потому что больше у меня не нашлось, что ответить.

— Эх ты, лошара. Лошара ты.

Я пошёл в комнату. Это слово ударило мне в голову, а затем и по всему телу. У меня затряслись руки, задрожали колени и закружилась голова. Этим словом меня оскорблял и отец, и дядька, а теперь вот… Оно. А я и не мог никогда им ответить на это, потому что был либо ребёнком, либо подростком. А сейчас мне уже 25 лет. Тогда же мне было страшно, я чувствовал себя беспомощным и боялся получить в ответ на возражения, куда более уязвлённые оскорбления и претензии.

Я уже был накалён электричеством от напряжённых нейронов в бошке, и хотел просто налить себе чай и отправиться есть в свою комнату. Но когда я зашёл на кухню, Оно снова заладило, кривляясь с ехидной улыбкой:

— О, лошара пришёл. Ха-ха, лошара, лошара!

Я подошёл к столу, за которым сидело Оно. Истерично улыбнулся, моё лицо меня не слушалось. Оно тоже мне беззаботно улыбалось. Оно не понимало, что эта моя улыбка была сделана целиком и полностью из обиды. Я замахнулся и дал Оно очень сильную и внезапную оплеуху. Оно чуть не упало со стула и на секунду оцепенело от шока и от неожиданности. Я медленно отошёл к тумбе и стал наливать себе чай, трясущимися руками. Оно закричало:

— ТЫ ЕБАНУТЫЙ? ПАШ, ТЫ, БЛЯТЬ, ЕБАНУЛСЯ?

Я снова подошёл к столу, наклонился к лицу Оно и серьёзно сказал заикаясь, дрожащим голом:

— Я н-не потерплю оскорблений в… свою сторон-ну.

— Да как я тебя оскорбил, блять? Лошарой? Да это же я по-дружески. Я своего друга бы так никогда не назвал, — у Оно сделалось лицо крайне жалобным, оскорблённым и детским. Из правой, если смотреть моими глазами ноздри, медленно потекла алая кровь. Мне стало стыдно и больно. Кажется, удар оказался чересчур сильным.

— Я тебе не друг, а внук, — сказал я.

— НЕТ У МЕНЯ БОЛЬШЕ ВНУКА, — внезапно заорало Оно.

— Ах, вот как.

— ТЫ ОЧЕНЬ СИЛЬНО ПОЖАЛЕЕШЬ ОБ ЭТОМ! УДАРИТЬ ДЕДА! НЕ ОТЦА ДАЖЕ, А ДЕДА! — продолжало орать Оно, оклемавшись от шока.

Я ушёл в свою комнату есть пельмени. У меня горело лицо, тряслись руки, а голову сжало. А я всё клал себе в рот пельмени. Один за другим. И глотал их практически, не прожевывая. У меня наворачивались слёзы. Я теперь никогда не смогу есть пельмени, не вспоминая об этом инциденте. Когда я доел, я пошёл с пустой тарелкой на кухню, и увидел Оно на балконе с сигаретой. Остальные домашние в этот момент затаились и замерли. Никто этого не видел и толком не слышал, разве что невнятные крики, но все поняли, что что-то произошло. Что-то очень серьёзное. После того, как я ушёл есть, я даже подумать не мог, что мне станет стыдно. Однако я быстро пришёл в себя и осознал всё. Нужно извиниться сейчас, потом уже будет поздно. Сразу. Нужно сразу. Сейчас. Я зашёл на балкон и стал многократно извиняться за то, что сделал. Я искренне раскаивался. Мне было больно. У Оно были глаза на мокром месте. Оно меня простило сразу же, но продолжало упрекать меня в содеянном проступке. Но уже несколько мягче.

— Ну, ты же понимаешь, что ты не прав?

— Да, конечно. Извини меня ещё раз.

— Тем более, за что? За то, что я тебе майонез предложил!

— Ну, нет. Ты ведь меня оскорбил, дед.

— Ой, да ладно тебе. Оскорбил! Не бить же в ответ…

— В любом случае, извини. Я не знаю, что на меня нашло. В последнее время я сам не свой.

— Ладно. Сделаем вид, что этого не было. Давненько мне так не прилетело. Наверное, с армии, — Оно улыбнулось мне. В глазах сверкнуло уважение!

Я ушёл к себе в комнату, пить чай. Лицо у меня продолжало гореть, руки по-прежнему тряслись, и голова всё также была сжата. Я не мог делать вид, что ничего не было. Однако мне стало легче от того, что я извинился сразу. Постепенно ко мне приходило понимание глубины всей ситуации. Оно совершало столько безнаказанного насилия, что привыкло уже к своей неприкосновенности. Ответить Оно на оскорбления словами было бы бесполезно. Что бы я сказал? Оскорбил бы в ответ? Пристыдил бы как-то? Нет. Застыдить Оно невозможно, а оскорблять в ответ глупо. Оно неуязвимо к нравственности и морали, как пластик неуязвим к разложению. Поэтому словами отстоять своё достоинство для меня было невозможно. Но я так нуждался в этом. И мой мозг сам нашёл выход накопившегося негатива. Когда я наносил удар, я не понимал, как принял это решение. Это был быстрый и бесконтрольный импульс. Взрыв адреналина. И это было самое верное решение, как и сразу же извиниться. Если бы я решил проигнорировать унижение, то стал бы, во-первых, для себя лошарой и терпилой, во-вторых, Оно бы убедилось в своей правоте, чего мне допускать не хотелось. А если бы я не извинился сразу, то не извинился бы уже никогда в гадость своего упрямства, и считал бы себя неправым в этой ситуации, меня бы съедал стыд изнутри, и в конце концов я извинился бы, но много позже и не в тему. Я был доволен собой, хоть и максимально хотел бы, чтобы этой ситуации вообще не было.

Оно, конечно, за оскорбления не извинилось. И не извинилось за сказанную фразу, которую я не хочу повторять. Фразу, которую назад теперь не вернуть. Фразу, которая навсегда теперь засела в моей голове. Очень сильная фраза, которая превратило Оно для меня в Оно, и разорвало между нами родственную связь. Фраза, которая вынудила меня написать этот ужасный рассказ.

_________________

Перед тем, как объединить все написанные рассказы в сборник, я их ещё раз прочитал и немного отредактировал. Некоторые рассказы я даже убрал, потому что они мне совершенно разонравились.

И вот я читаю спустя время «Оно» и понимаю, что как будто уже не согласен с последним абзацем и сам рассказ уже как будто не актуален. «Оно» — это мой родной Дед. Старый Хрен, как я люблю называть его в шутку. Он, кстати, не обижается на это.

В общем, то, что он сказал типо — «Нет у меня больше внука» — это меня уже не волнует, как и его не волнует то, что я дал ему оплеуху. У нас хорошие отношения, и мы действительно помирились и забыли этот момент. Уладили, потому что мы семья. Я считаю, что в семье любые конфликты должны быть урегулированы. Нужно уметь прощать друг друга. Так что несмотря ни на что я люблю своего Деда, а он любит меня.

Но я не могу удалить этот рассказ, потому что чувствую, что он хорош. Он был написал мной моментально, в нём есть энергия, злость, нерв, нервы. Это произведение. Пусть оно (произведение) отправится жить своей жизнью, а мы с Дедом тоже продолжим жить, но только в другой парадигме, никак не связанной с той, куда отправится данный рассказ.

Очерки о грустной ебле

Джу

Наверное, это было днём. Лежал на кровати, листал и******м и увидел, что девочка по имени Джу выложила фотку своей пухлой руки с кольцом на фоне моря. Кажется, Балтийского. Пальцы у неё были похожи на сосиски, а ногти были бледно-розового цвета, короткие и круглые, как монеты. Кстати, и лицом она смахивала на певичку Монеточку. Также была там вторая фотка. С аналогичным фоном. Только эта мясная рука с кольцом касалась щеки, видимо, её жениха. Джу целовалась с ним.

А всего-то полгода назад. Зимой. Я помню, как мы гуляли с ней по Москве. Зашли в один бар, взяли по пиву, и слушали играющие через динамик английские рок группы. Джу была весела, активна. Глаза у неё были хитрые, лисьи. Лицо было круглым, но не как её ногти, которые как монеты, а как солнце, благодаря её рыжим кудрям. Она была похожа на барана не только кудрявыми волосами, но и своим упрямством. Хотя в тот вечер оно особо не выражалось. Я прочитал ей свои стихи, которые вскоре должен был читать на поэтическом вечере. Она сама попросила и ей понравилось. Когда мы вышли из бара, Джу предложила поехать к ней. Для меня это было несколько неожиданно, ведь мы виделись с ней второй раз в этой жизни. Видимо, прочтение стихов на неё так сработало. Кажется, мне первые дадут за них. Это хороший обмен. Похоже, занятие поэзией начинает себя окупать. Я согласился, но немного заволновался, пообещав, что приставать к ней не буду. Она засмеялась, но она понимала, что таким образом я намекнул, что будет обратное. Мы спустились в подземку.

Снег валил хлопьями. По пути к её дому, мы остановились у фонаря, и смотрели, как он светит на снег. Я замерзал, поэтому насладиться этой красотой в достаточной мере не смог. Думал, лишь бы быстрее добраться до её дома и что-нибудь ещё выпить.

У Джу была двухкомнатная или трёхкомнатная квартира. Уже и не вспомню. Полностью в её распоряжении. Мы сидели на кухне, и пили чай разбавленный ароматной, но крепкой настойкой. Вкус был специфический и горький, не очень приятный. Но другого алкоголя у неё дома не было. Из нашего разговора я понял, что Джу довольно узка в своих взглядах на жизнь, но понадеялся на то, что узка не только в них. Я слушал её слова и предложения, поглаживая её ноги, которые она оперативно закинула мне на коленки, и думал о её вагине. Кажется, я начинал возбуждаться. Джу предложила отправиться в одну из комнат, посмотреть что-нибудь. Мы легли в темноте на пол возле дивана, включили ютуб на телеке. Интервью Лимонова у Дудя. Джу просто читала Лимонова в то время, и он ей очень не нравился. Исходя из этого, можно сделать некоторые выводы о её интеллекте. Но я терпеливо смотрел и активно прикладывался к чаю с настойкой, пока она хуесосила Лимонова и смеялась над комментариями Дудя. Потом послушали музыку, я заценивал ей Славу КПСС (ей понравилось), болтали, а время уже было за полночь. Я предложил пойти спать. Джу со смехом сказала: «Ну, я тебе тогда здесь постелю тут, на диване, а сама лягу в своей комнате». Она хотела проверить мою реакцию. Что я скажу? «Нет, нихуя. Я буду спать с тобой» — сказал я, и прижал её к себе. Упёрся в нём стоячим членом, который едва заметно выпирал через джинсы. Она игриво улыбнулась и повела меня в свою комнату. Там был бардак, небрежно разбросанные вещи и всякая фигня, но я разделся до трусов и лёг в кровать. Джу отправилась в ванную. Я почему-то был не уверен, что будет ебля, но всё говорило об обратном развитии событий. Джу вышла помытая, свежая. Легла под одеяло ко мне. От неё пахло всякими кремами. Это добавило ей женственности, это добавило к желанию засунуть в неё хуй. Мы сразу же засосались. Я трогал её груди, надо сказать, что немаленькие. Трогал её спортивную подтянутую жопу. Чувствовал страсть, чувствовал, как мой хуй вновь потвердел и как он стремился в её пизду. Я трогал её сквозь трусы. Массировал. Было очень влажно. Джу уже начала немного постанывать. Она села сверху, стала тереться, и я снял с неё футболку. Джу спросила: «У тебя есть презики?» Я ответил, что нет. Она остановилась и посмотрела на меня со злостью.

— А у тебя? — отфутболил я.

— Ну, ты же парень.

— И что?

Мы продолжали сосаться. Казалось, Джу была не сильно расстроена, но я не осмелился ей предложить без гандона, пообещав вытащить вовремя. И думаю зря, потому что она была так возбуждена, что могла согласиться. Я повалил её на спину, спустился рукой к её вульве и стал потихоньку дрочить, затем ускорялся. Пытался довести до оргазма. Не через клитор. Вот долбаёб. Минут 15. Но в итоге я заебался и вытащил пальцы. Она тяжело дышала. Я лёг на спину и сказал ей: «Тебе нужно мне отсосать». Джу мне сказала, что это плохая идея, что она не умеет и её бывшим не нравилось. Я настоял на том, чтобы она попробовала. И она спустилась попробовать.

Было ужасно: зубы, без дрочки. Она издавала усталые вздохи. Как будто ей скучно, как будто она смотрит рекламу. Мне стало понятно, почему её бывшим не нравилось.

— Тебе скучно что ли? — спросил я со смешком.

— Ну, да. А что в этом может быть весёлого? — ответила она, лениво вытащив хуй изо рта, очень искренне. Мне даже это понравилось.

— Бля, ну давай ещё немного. И дрочи. Я так быстрее кончу.

Она стала делать, как я попросил. Я вытянул ноги, напряг их, напряг фантазию. Через пару минут я кончил ей в рот. Она удалилась в ванную. Когда же вернулась:

— Не понравилась сперма? — спросил я с нахальным видом самца.

— Ну, как-то не очень. А вот если с этим… — ответила она, достав из-за пазухи яблоко и смачно куснула. — Угу, вот так уже неплохо.

Я разразился смехом. Затем она легла, мы обнялись и уснули.

После этого наше общение стало сходить на «нет». Виделись ещё один раз, но химия не состоялась. Теперь-то у Джу есть муж. Надеюсь, у них всё нормально, а не как было у нас с ней. Надеюсь, ему нравится её отсос. Надеюсь, ей нравится хотя бы ему сосать.

Розовая вагина

Было время, когда запах моих немытых гениталий, напоминал о ней. Моё состояние было неважным, я был в одном из подобий депрессии, поэтому мылся редко. Бывало, засуну руку в трусы, затем её понюхаю и сразу всплывала картина моей ебли с Сашей. Становилось противно, и я отправлялся в ванную, чтобы ничего не чувствовать, чтобы ничего не вспоминать.

Почему же так вышло? При том, что Саша была всегда чистенькой и гладко выбритой. Даже слишком гладко. Наверное, она пыталась придать своей киске детский невинный вид, пыталась скрыть свою блядскую натуру. У неё получалось. Её пизда была аккуратной, красивой и розовой, как розочка. Однако вот это вот эстетическое величие её вульвы не спасало меня от противной ассоциации.

Я с Сашей встречался по фану. От скуки. Она влюбилась в меня, и я ей позволил с собой проводить время. Она мне даже сначала нравилась, но это довольно быстро прошло. Саша была уж слишком эмоциональной и экспрессивной. Такие люди утомляют, когда их с тобой слишком много. Саша откровенно мне рассказывала о всех своих ёбырях, коих было немало. Точнее даже дохуя. Она давала всем без разбору. Стоило парню лишь немного проявить к ней внимание. У неё были проблемы с этим. Комплексы. Слушал я про её сношения с другими парнями с отвращением, но не прерывал и слушал до конца, даже давал какие-то комментарии. Она любила рассказывать о своих похождениях после того, как мы с ней потрахаемся.