Посадка

— Вова, что с твоими штанами? — ахнула мама. — Ты в них купался, что ли?

— Он чуть-чуть не поймал рыбу! — сказала Лена. — Такую, с пальчиками.

— Наверно, осьминога! — догадался Борис Павлович. — Только эта не рыба, а моллюск. Головоногое.

— Очень приятно! — сказала мама. — Сними сейчас же штаны. Я выжму их.

— Не сниму.

— Сними.

— Не сниму.

— Простудишься!

Фёдор раскрыл свой чемодан и достал широченные синие брюки, раза в два больше Вовки.

— Вот, — сказал он. — У вас чемодан зашит, чехол пороть надо. Пускай он пока в моих.

Двинулись на посадку. Вовка шёл впереди всех, из брюк торчала одна его голова.

Необъятные штанины стреляли на ветру парусами.

Подошли к пароходу, огромному, как дом. Над чёрным высоченным бортом его торчали жёлтые мачты, поверх белой надстройки дымила широкая труба с красной полосой, на борту золотыми буквами было написано:

«Комсомольск».

Вовка поднялся по трапу на палубу. В лицо ударил солёный, с водяной пылью ветер.

В море

Каюты, в которых разместили их, оказались в разных концах парохода.

Маме с Вовкой каюта попалась маленькая, с низким потолком и двумя круглыми окошками-иллюминаторами.

Уу-уу! — заревел пароход, забухал машиной и медленно, тяжело отвалил от причала.

В море его сразу же стало качать. За стеклом иллюминатора запрыгали чёрные волны. Крупные капли дождя лениво ползли по стеклу.

Стемнело.

К маме пришли Фёдор и Борис Павлович.

— Э-э, да ты укачался, — сказал Фёдор и потрогал Вовкин лоб.

Вовка лежал бледный и сосал уголок подушки.

— Дождь-то какой! — сказала мама. — Прямо ленинградский.

— Да, летом здесь всегда дожди! — объяснил Борис Павлович. — Я слышал такую историю. Пришёл однажды сюда пароход. Простоял в гавани два дня, и два дня лил дождь. Пароход ушёл и вернулся через год, снова на два дня. И снова дождь. Капитан корабля был шутник. На вопрос, как ему понравилась Совгавань, он теперь отвечает: «Чудесный край! Только дождь, который шёл там два года назад, до сих пор не прекратился!»

— Ничего, — сказал Фёдор. — Люди живут.

Мама внимательно посмотрела на него:

— Живут, потому что помогают друг другу.

Фёдор нахмурился.

— Вы опять? — сказал он.

— Что? — не расслышал Борис Павлович.

— Я говорю о племяннике Фёдора Сергеевича, — сказала мама. — О мальчике, который приютил в Иркутске Вову.

— A-а, помню: приютил, а сам оказался вором?

— Он положил его на свою постель, а сам спал на полу… Я убеждаю Фёдора Сергеевича выписать мальчика на Камчатку.

— Простите, — сказал Борис Павлович, — если вас интересует моё мнение, я выскажу его. Я тоже убеждён, что неисправимых людей нет. Справиться с мальчиком не сложно. Но мне кажется, что заниматься детьми, подобными ему, должны специальные учреждения — интернаты, колонии. Там есть специально подготовленные к такой работе люди, они воспитают его лучше, чем мы с вами.

— Ничего вы оба не понимаете! — с досадой сказала мама.

Она встала и подошла к двери. Дверь была приоткрыта. В коридоре гудели вентиляторы, в каюту вливался тёплый, с лёгким запахом масла и краски воздух.

Мама подставила воздуху разгорячённое лицо, откинула со лба растрёпанную прядь.

Борис Павлович подошёл к Вовке.

— Уснул! — сказал он. — Первый раз на корабле. Утром проснётся, посмотрит в иллюминатор — будто в другой мир попал.

Две постели — две койки — висели в каюте одна над другой. Когда Фёдор и Борис Павлович ушли, мама залезла на верхнюю и выключила свет.

Каюта погрузилась в темноту. Голубая фосфорная точка горела на выключателе. Мерно дрожали в такт пароходному винту стены. Койки слегка покачивались.

Пароход плыл к далёкой Камчатке.

Оранжевый мир

Когда на другой день Вовка проснулся, каюту качало меньше. Вовка слез с постели и подошёл к окну.

За круглым корабельным стеклом расстилался невиданный мир.

По тёмно-оранжевому небу плыли светло-оранжевые облака, оранжевое небо мигало в лучах утреннего солнца, из моря вставал оранжевый берег. Среди оранжевых кустов виднелось несколько домиков, мимо них по дороге, в клубах оранжевой пыли, бежал грузовик.

Это был оранжевый мир.

Не в силах вымолвить ни слова, Вовка перебрался к другому окну.

Волшебный мир исчез. Небо стало голубым, море — синим, берег — зелёным и жёлтым.

Вовка протёр глаза, однако ничего не изменилось. Тогда он вернулся к первому окну — и мир снова стал оранжевым.

Тут Вовка присмотрелся к стеклу и понял: старое толстое стекло было мутно-жёлтым.

Вовка постучал по нему пальцем.

Ужасно опасный камень

После завтрака все вышли на палубу. Ветер утих, море успокоилось.

Пароход, описывая широкую дугу, огибал приземистый зелёный мыс.

— Проходим остров Сахалин! — сказал Борис Павлович.

Полоса жёлтого песка, поросшего зелёным кустарником, надвинулась на «Комсомольск» и вновь отступила.

— А вон там — Япония! — Борис Павлович показал рукой вправо, где в мутном небе медленно двигалось солнце.

Море лежало тихое, такое же мутно-серое, как небо.

Сколько Вовка ни поднимался на цыпочки и как ни вытягивал шею, никакой Японии он не увидел.

Наконец справа показалась чёрная точка — одинокая скала, лежащая посреди пролива.

— Это Япония? — спросил Вовка.

— Нет, — сказал Борис Павлович, — это Камень Опасности. Об этот камень разбилось много кораблей. Он на морских картах прямо так и называется…

— Вы о чём? — вмешалась в разговор мама.

— Видишь камень? — понизив голос, доверительно сообщил ей Вовка. — На него все пароходы наталкиваются. Ужасно опасный камень!

Мама удивлённо подняла брови и смотрела на чёрный камень до тех пор, пока он не скрылся за горизонтом.

Кит

В полдень Фёдор заметил на воде цепочку тёмных колец.

Кольца появлялись одно за другим, будто кто-то пустил по морю плоский прыгучий голыш.

— Вова, Лена, смотрите — сейчас появится кит! — сказал Борис Павлович.

Ребята вытянули шеи.

Кит появился совсем не там, куда смотрели они. Из воды неожиданно вырос чёрный плавник и медленно двинулся навстречу пароходу. Не доходя до «Комсомольска», кит вынырнул: его спина блестела на солнце как полированная.

— Это кашалот! — сказал Борис Павлович. — Видите, какая у него громадная голова — как сундук!

Кашалот лениво перевернулся, показал серое с белыми отметинами брюхо и бок.

— Глаз! — восторженно выдохнул Вовка. — Я видел глаз!

— Страшно, — сказала Лена. — Вдруг он разбежится да как ударит!

Но у кашалота были свои планы. Он шумно вздохнул, сгорбился и, высоко взметнув раздвоенный крылатый хвост, нырнул.

— Ушёл! — сказал, подождав, Вовка. — Какой спокойный!

— Просто умный, — сказал Борис Павлович. — Видит, что пароход пассажирский, китобойной пушки на носу нет, он и не боится.

— Вдруг он нас сбросит в воду? — шепнула Лена. — Вов, ты плавать умеешь?

— Нет.

— И я… Тебе хорошо, — она вздохнула, — ты рыжий, тебя сразу заметят!

— Знаете, почему кит нырнул? — спросила, подходя, мама. — Он испугался ваших широко раскрытых ртов!

Вечером, ложась спать, Вовка спросил:

— Мама, а дядя Фёдор на Камчатке далеко от нас будет жить?

— Зачем это тебе? — Мама подозрительно посмотрела на Вовку. — Он сам по себе, мы — сами. Вообще ты чересчур много проводишь с ним времени. Играй больше с Леной, читай, думай.

Вовка думает

Вовка уснул не скоро.

Он лежал на койке и смотрел широко открытыми глазами в потолок.

Полмесяца в дороге. Города, реки, горы. Над землёй летят самолёты. Автобусы тащат по дорогам жёлтые хвосты пыли. По морям плывут пароходы. Двухтрубные паромы несут на спинах через реки зелёные вагоны… Ходят по земле строители, лётчики, милиционеры. Добрые люди — Фёдор, Борис Павлович, мама. И тут же рядом с ними — Кожаный, тётя Маня. Бродит по улицам безнадзорный Степан, и едет по своим, никого не касающимся делам толстоносый в разрезанном донизу валенке.

В мире есть всё. Нет только человека, которому Вовка мог бы сказать короткое ласковое слово «папа»…

Вовка прислушался. Мама дышала ровно. Он слез с койки, оделся и выскользнул из каюты.

На палубе никого не было.

Вовка скрючился на скамейке, обхватив руками голые ноги. Дрожала палуба. Из-за борта долетал шелест бегущих волн. Ровно и глухо стучала машина.

Зеленые острова

Утром пароход подошёл к острову. Остров был зелёный и длинный. Над ним висело тонкое серое облако. Из облака торчали верхушки гор.

«Комсомольск» остановился. Отстучала якорная цепь. Все вышли на палубу. Борис Павлович принёс из каюты бинокль.

— Остров Итуруп! — сказал он. — Первый из Курильских островов на нашем пути. Этих островов сотни. Видите на берегу дымок? Это горячий источник. Острова вулканические.

«Пассажирам приготовиться к высадке!» — густым голосом сказал репродуктор на мачте.

— Итурупчанам сходить, — объяснила мама.

Внизу у борта парохода уже тарахтел мотором катер. Он подходил, толкая перед собой плоскую, тупоносую баржу.

За борт спустили трап с шаткими верёвочными перилами. У трапа столпились люди с чемоданами и рюкзаками.

«Как же они будут высаживаться?» — подумал Вовка.

Баржу качало. Она то поднималась к самому трапу, то стремительно уходила вниз.

Пассажиры по одному начали спускаться. Они доходили до нижней площадки трапа. Каждый швырял на баржу чемодан и, выждав, когда баржа поднимется повыше, прыгал сам. Чемоданы и людей ловили двое матросов.

Маме это не понравилось.

— Неужели и нам придётся в Новом Порту так? — сказала она.

— Что вы! Там город, — возразил Борис Павлович. — Раз город, значит, причал. Следующий остров будет Кунашир. Мы спустимся немного на юг, а потом пойдём без остановок на север, к Камчатке. Ночью, если не будете спать, увидите сайровый лов.

Но Вовка про лов уже не слушал.

Огни в море

Вечером подошли к Кунаширу. Огромная гора надвинулась на «Комсомольск». Над ней в чёрном небе горели белые стеклянные звёзды.

Вовка высунул голову в иллюминатор. Гора была такая большая, что, казалось, пароход обязательно налетит на неё.

Но «Комсомольск» повернул. И тогда впереди показались огни.

Когда подошли поближе, стало видно: это качаются на волнах маленькие рыбачьи суда. С борта у каждого были опущены светильники. Голубое электрическое пламя било из них в воду.

Время от времени рыбаки включали в светильниках красный свет, и тогда на воде начинали танцевать огненные языки.

Голубое… красное… голубое…

— Вот он какой, сайровый лов! — сказала мама. — Борис Павлович говорит: голубым светом сайру приманивают к борту, красным — загоняют в сеть. Смотри — всё море в огнях!

Я поговорю с ней

День за днём плыл «Комсомольск» мимо зелёных, окутанных туманом и облаками островов.

Как-то Вовка и Фёдор сидели около спасательной шлюпки и разглядывали взятую у Лены книгу. В книге были нарисованы птицы.

— Это кто? — спрашивал Вовка, закрыв ладонью подпись под рисунком.

— Ишь какой у неё клюв! — уклонялся от ответа Фёдор.

— Пеликан, — отвечал Вовка. — А это?

— Плохо я птиц знаю, — сказал наконец Фёдор. — И деревья плохо. Вот зверей ещё туда-сюда, разбираю, рыб много видел…

— А правда, что кит — это зверь? — спросил Вовка. — И тюлень?.. Дядя Фёдор, вы близко от нас на Камчатке жить будете?

Фёдор пожал плечами:

— Как получится. — Он положил Вовке руку на плечо. — Не все живут, где хотят.

— Нам бы поближе! — сказал Вовка. — Я бы каждый день к вам приходил.

— Знаю, — сказал Фёдор. — Мы бы с тобой славно жили… Мать у тебя хорошая. Тоня… Она как, обо мне часто спрашивает?

— Часто, — сказал Вовка. — А что?

— Да нет, я просто так… Хочу с ней поговорить. Вот если разговор получится, будем жить близко.

— Получится!

Вовка полистал книжку и нашёл в ней яркую зелёную птицу. Птица сидела на ветке, опустив вниз изогнутый крючком хвост.

— «Квезал, или кетсаль, — прочёл Фёдор. — Живёт в Центральной Америке. По индейскому поверью, тот, кто увидит кетсаля, будет счастлив в жизни!» Понял?

Что делать?

Фёдор пришёл вечером, когда Вовка и Лена кормили ежа остатками супа.

Лампу со стола они поставили на пол. От этого всё в каюте всплыло: тени людей падали на потолок, колючая тень зверька копошилась на стене.

Фёдор постоял, помялся, пошептался о чём-то с мамой.

— Дети, сходите на палубу, почистите клетку, — попросила мать. — Только не утопите ежа!

Вовка понимающе посмотрел на Фёдора, вытащил из угла клетку с Мурзиком и поволок её наверх на палубу.

— Здесь дует! — сразу же захныкала Лена.

— Ничего.

Вовка осторожно выдрал из клетки грязную, липкую бумагу.

— А я знаю, зачем дядя Фёдор к вам ходит, — сказала Лена. — Он хочет быть твоим папой!

Вовка покраснел.

— А тебе какое дело? — сказал он. — Держи лучше ежа. Да не пищи, он сам тебя боится. Трясётся, как лихорадка на проводах! Ну и уходи! Разнюнилась.

Вовка продрог, но остался наверху. В каюту он не шёл.

Наконец железная дверь на палубу скрипнула, открылась, и показался Фёдор. Он медленно подошёл к Вовке и обнял его за плечи.

— Замёрз ты, — сказал Фёдор. — Иди вниз.

Вовка запрокинул лицо и посмотрел Фёдору в глаза.

Фёдор покачал головой.

— Не получилось, понимаешь? Не придётся нам жить вместе, — невесело сказал он. — Ну иди: тебя Тоня ищет.

Вовка поднял клетку и, больно ударяясь о неё коленками, побрёл вниз.

Не получилось

— Что с тобой? На тебе лица нет! Замёрз? И как я могла тебя наверх в одной рубашке пустить! — волновалась мама.

Она сняла с Вовки чулки, растёрла ему ноги. Крылатая тень её металась по потолку.

Лампа всё ещё стояла внизу.

Отворачивая побледневшее лицо, Вовка разделся и юркнул в постель.

«Не получилось. Не получилось», — звучали в его ушах слова Фёдора.

Если бы в эту минуту мама подошла, села рядом, обняла и стала допытываться, в чём дело, Вовка сказал бы ей так много. Но мама, сама взволнованная, забралась наверх, сказала скороговоркой:

— Ведь надо же так: раздетый — на палубу!..

Погасила свет и повернулась на бок.

Оба лежали тихо, не шевелясь, до тех пор, пока не замолчала машина, не раздался грохот брошенного якоря и в коридоре кто-то громко и отчётливо не произнёс:

— Людей на остров!

Задумчивая птица

За дверью послышался шум. Кто-то, грохоча сапогами, пробежал по коридору.

— Отправьте партию людей на остров, — повторил неизвестный голос.

— Что там ещё такое? — недовольно сказала мама. — Вова, ты спишь?

— Да.

Вовка повернулся на бок и уснул. Он не слышал топота людей в коридоре и голоса капитана: «Команда шлюпки — на берег!», не видел, как в каюту, постучав, заглянул Борис Павлович и что-то сказал маме.

Вовка спал и видел во сне зелёную птицу. Она сидела на ветке, склонив голову набок, и задумчиво смотрела на Вовку.