— Так, может, нам билеты взять вместе? — предложил в Иркутске Фёдор, и мама согласилась.
— Если бы не вы… — без конца повторяла она.
Больше всех был доволен попутчиком Вовка.
— Дядя Фёдор, — шептал он маме, — машинист, он краном как рукой работает: любую мелкоту — чемодан, картонку — может подцепить!
При слове «картонка» мама улыбнулась.
Картонка… Вовка не находил себе места. Как там Мурзик?
Картонка стояла под лавкой.
В купе, кроме мамы, дяди Фёдора и Вовки, ехал ещё один пассажир. Он был неразговорчив, толстонос и, несмотря на жару, обут в серые высокие валенки.
«Зачем они ему?» — удивлялся Вовка.
Поезд, отъехав от Иркутска, помчался сначала по берегу Ангары, а затем — Байкала, громадного, как море, озера, окружённого горами.
Вагон то нёсся почти у самой воды, то врывался в тёмные, полные паровозного дыма туннели.
— Первый… второй… третий… — считали их Вовка с Фёдором.
Толстоносый не считал вслух туннели и не восхищался озером-морем. Когда стемнело, он стянул валенки, аккуратно поставил их под лавку и лёг.
— Хрр-р… хрр-р… — раздалось через минуту.
Фёдор покосился на маму и ткнул его кулаком в бок. Толстоносый недовольно хрюкнул, отвернулся к стене, натянул на голову одеяло.
Мама пожала плечами и вышла в коридор.
Вовка моментально нырнул под лавку.
Картонка стояла в самом дальнем углу. Он пошевелил её. Тихо. Приподнял крышку, осторожно сунул руку внутрь…
Пусто!
Вовка вылез из-под лавки, скрючился у окна и до самой ночи ни с кем не разговаривал.
Разбудила его утренняя возня в вагоне.
Поднялись все. Мама, напевая, хлопотала у столика. Фёдор, в одной тельняшке, с полотенцем на шее, приседал в проходе между лавками. Толстоносый лёжа завязывал шнурки галифе.
Потом он сел и спустил ноги с полки.
— Подвинься, мальчик!
Вовка подвинулся и при этом задел лежавшие на полу валенки.
Толстоносый что-то проворчал, сгрёб валенки в охапку и начал их надевать.
Стоя на одной ноге, он старался попасть второй в голенище.
Вагон качало.
Раз — мимо. Два — мимо. Три!.. Толстоносый с размаху сунул ногу в валенок и дико заорал.
Все вскочили. Мама уронила нож и, побледнев, спросила:
— Что случилось?
Толстоносый с визгом прыгал по купе. На его ноге болтался надетый до половины валенок.
— Стоп!
Фёдор поймал толстоносого за ногу и толчком усадил его на лавку.
— Перестаньте орать, — сказал он. — Вас что, укусили?
— Да-да… Не знаю… Там, там! — Толстоносый, задыхаясь, указывал пальцем на валенок.
Фёдор сорвал валенок с ноги, сунул внутрь руку и немедленно выдернул её…
Вытряхнуть таинственное существо из валенка оказалось невозможным.
Тогда Фёдор достал из кармана складной нож и вопросительно посмотрел на толстоносого. Тот уныло кивнул.
Острым, как бритва, лезвием Фёдор распорол валенок. Из него вывалился на пол, стуча иглами, ёж.
— Мурзик! Мурзинька, Мурзик! — радостно повторял Вовка, осторожно беря ежа на руки. — Не убежал! Здесь остался!
Еж тыкался ему в ладони шелковистым тёплым рыльцем, доверчиво похрюкивая.
— Откуда эта зверюга? — удивился Фёдор.
И только мама, вместо того чтобы ахать, рассмеялась.
Вовка понял, что его тайна раскрыта.
— Вова, — кончив смеяться, сказала мама, — а где моя шляпа?
О смятой шляпе разговаривать было опасно. Вовка молча начал устраивать ежа на старом месте — в картонке.
— Понимаешь, — сказал он немного погодя, — твоя шляпа в чемодане. Я потом её покажу.
Сидя в углу, толстоносый натягивал на ногу разрезанный донизу валенок.
— Выкинули бы вы их, — сказал Фёдор. — Лето. Для чего вам они? Не на Север едете.
— Куда надо, туда и еду, — огрызнулся толстоносый. — Никого мои дела не касаются. Еду, и всё. Милиции здесь нет — я бы вам показал, как в поезде зверей возить. Ну ничего, сейчас он у вас полетит в окно!
Толстоносый ушёл и вскоре вернулся вместе с начальником поезда. В купе все притихли.
Начальник строго посмотрел на пассажиров.
— Вот это самое место, — жалобно объяснил ему толстоносый.
Начальник важно кивнул.
— Разрешаю, — сказал он, повернулся и вышел.
— Мама, что он разрешает? Выбросить Мурзика? — прошептал Вовка.
— Наверное, нас, — серьёзно и тоже шёпотом ответила мама.
Фёдор молчал, ожидая, что будет дальше.
Толстоносый свернул постель, достал из-под полки свой чемодан.
— Счастливо оставаться! — буркнул он и вышел.
— Володя, — сказала мама, — к нам, наверное, посадят новых пассажиров. Убери из-под лавки наши вещи.
Вовка забрался под лавку и начал выталкивать оттуда чемодан с картонкой.
Вытолкнув их, он вылез, отряхнул штаны и поднял голову.
На том месте, с которого он только что встал, сидела девочка с огромным бантом на голове.
Вовка был потрясён. Он открыл рот, хотел спросить маму, откуда взялась девочка, но только выдавил из себя:
— О-о-о-о…
— Он хочет сказать, что его зовут Вова, — объяснила мама. — А как зовут тебя?
Девочка поджала губы и покосилась на дверь. В дверях стоял начальник поезда и с кем-то вежливо разговаривал.
— Не беспокойтесь, я обещаю, — сказал начальник поезда, — при первой возможности у вас будет место в мягком вагоне. А пока…
Он сделал шаг в сторону. В купе, держа на весу новенький чемодан, вошёл военный. Вовка от испуга даже закрыл глаза.
— Здравствуйте, — сказал военный и мягко, без стука поставил чемодан.
Вовка приоткрыл глаз. На военном была чёрная тужурка, расшитая золотом, на рукавах горели золотые лычки, на козырьке фуражки поблёскивали золотые дубовые листья. На груди военного красными, зелёными, синими огоньками горели орденские ленточки.
«Наконец-то настоящий моряк!»
— Здравствуйте! — ещё раз сказал военный и снял фуражку. — Будем знакомы: моя фамилия Хлопов. Борис Павлович. Это моя дочь — Лена. Елена, поздоровайся со взрослыми.
— Здрасте! — сказала девочка и качнула своим огромным бантом.
— Тоня.
— Фёдор.
— Это мой сын — Володя.
— Постараемся долго вам не надоедать, — сказал военный и начал вносить из коридора ещё чемоданы.
Фёдор вскочил, чтобы помочь.
Вещи были расставлены, и в купе воцарилось молчание. Когда молчать стало невмоготу, Вовка вышел в коридор, потом вернулся, залез на постель с ногами и два раза кувыркнулся через голову.
Девочка сидела, поджав губы, и смотрела в окно. «Задавака», — решил Вовка.
Он достал из-под лавки картонку с ежом.
Мама нагнулась и вполголоса сказала:
— Покажи его девочке.
Вовка дёрнул плечами.
Мурзик лежал на дне картонки серым колючим клубком.
— Ну, ну! — стал уговаривать его Вовка.
Зверёк медленно разворачивался. Сначала из-под иголок высунулся чёрный поросячий пятачок, затем показалась одна крысиная лапка, вторая… Скоро Мурзик забегал по картонке, подбирая крошки.
Девочка, сжав пальцы у подбородка, замерла в восхищении.
— Мальчик, скажите, это ёж? — сладким голосом спросила она.
— Коза, — буркнул Вовка.
— А чем вы его кормите?
— Спичками.
Девочка обиженно надула губы и снова отвернулась к окну.
После чая военный достал из чемодана коробку, завёрнутую в газету, и положил её на стол.
Девочка сняла газету.
— Это игра «Цирк», — сказала она, глядя мимо Вовки. — Мальчик, вы будете играть?
Вовка засопел.
— Он будет, — сказала мама.
Игра была весёлой. Разноцветные фишки гонялись друг за другом, взбирались по лестницам, застревали в клетках со львами и падали с шатких трапеций. У девочки всё время выпадали пятёрки и шестёрки. Вовкина голубая фишка быстро отставала. Зелёная девочкина уже кончала игру, а голубая ещё болталась где-то в самом начале, между барабаном и дрессированным зайцем в кепке.
— Кончила! — торжествующе объявила Лена.
Вовка небрежно опрокинул свою фишку.
Взрослые беседовали.
— Вы знаете, в жёстком вагоне неудобно. Я в нём плохо сплю, — жаловался Борис Павлович. — Простите, вы с мужем едете в Новый Порт?
— Я просто знакомый. — Фёдор покраснел.
— Извините.
Мама кивнула:
— Ничего. Мы все в Новый Порт. А ваша жена уже там?
Борис Павлович замялся:
— Н-нет. Она осталась в Москве, сдаёт экзамены в театральный институт. Провалится — приедет.
— Вы были когда-нибудь военным? — обратился он к Фёдору.
— Солдатом. — Фёдор снова покраснел. — Строитель теперь я.
— Строитель — это тоже почётно, — сказал Борис Павлович и зевнул.
У Вовы и Лены разговоры были свои.
— А я в этом году пойду в школу! — сказал Вовка.
— И я.
— А меня примут в пионеры.
— В первом классе не принимают.
— Это у вас. А у нас была такая школа.
— Мальчик, вы врёте! — сказала Лена.
Борис Павлович привстал.
— Елена! — сказал он. — Как ты можешь? Сейчас же извинись.
— Она смешная, — сказал Вовка, — говорит мне «вы».
— Не смешная, а вежливая, — сказала Лена и показала Вовке язык.
Вовка промолчал и примирительно произнёс:
— Меня ещё в прошлом году чуть в школу не взяли. По домам ходили, записывали, кому семь лет исполняется. И я записался. Мама такой шум подняла: говорит — нельзя обманывать. А я и не обманывал: я правда в школу хотел!
Вечером все вышли из купе, мама начала стелить постель.
— Странно, очень странно, — сказала она. — Отец с девочкой едет на Камчатку, а мать остаётся в Москве…
— Устроятся, она и приедет, — объяснил Вовка.
— Вот-вот, — сказала мама.
Немного погодя она спросила:
— А ты маму Степана видел?
— Нет. Дядя Фёдор говорит — она плохая.
Мама вздохнула:
— Конечно, плохая… Ты лицо уже мыл?.. Подумать только, живёт среди воров и пьяниц мальчишка, и никому до него дела нет… Ложись, уже поздно.
Когда они легли, Вовка обнял маму за шею и тесно прижался к ней.
— Ты что? — удивилась она.
— Мама, — шепнул Вовка, — а у нас когда-нибудь будет папа?
Мама вздрогнула.
— Зачем это ты? — тихо спросила она и погладила Вовкину голову.
В дверь постучали. Вошли Борис Павлович и Фёдор.
Вовка высвободился из маминых рук, отвернулся к стенке и начал чертить на ней пальцем треугольнички. Он вспомнил Кожаного, Гришку-Степана, торговку тётю Маню…
Вот у Степана тоже только мать. Когда они со Степаном шли по дороге, тот сказал: «Был бы у меня батька…»
Жаль Стёпу.
«Был бы у меня батька…»
Тук-тук-тук! Тук-тук-тук! — стучат колёса.
Мчит поезд по Забайкальской степи, качает вагон. Тоненько звенит ложка в стакане. Под лавкой шелестит иглами, перекатывается в картонке Мурзик.
На одном полустанке Фёдор наконец раздобыл ящик, моток телеграфной проволоки и пошёл мастерить для ежа клетку.
Осторожно, чтобы не шуметь, он тюкал рукоятью ножа по гвоздям, гнул проволоку, сверлил лезвием отверстия в досках.
Когда клетка была готова, в неё пересадили Мурзика.
У клетки было съёмное — чтобы мыть — дно и проволочная удобная ручка.
Как-то, выйдя в коридор, Вовка увидел у окна маму и Фёдора.
Мама убеждала Фёдора в чём-то, то и дело разводя руками, настаивая, сердясь. Фёдор отказывался, нерешительно мотая головой.
Вовка подошёл ближе.
— Вы поймите, — говорила мама, — кроме вас, у него близких, по существу, нет. Взрослому мальчику всегда нужен мужчина-друг. И потом, как ему теперь жить? Под присмотром милиции? Он теперь всех будет бояться.
— Вы не знаете, сколько я с ним бился. Вот с таких лет. Сестра — та сразу махнула рукой: не могу, говорит. А я только в детский дом его два раза отводил. Убегает!
— Но ведь его ни в коем случае нельзя сейчас оставлять с матерью.
— Бумаги уже в интернате.
— Нельзя оставлять в Иркутске. Эти воры, которым он попал на глаза… Ужас! Из интерната он сбежит и опять будет у них.
— Ну, а я на Камчатке что с ним буду делать? Я ведь целый день работаю.
Мама покачала головой:
— Это всё так, но он вам не чужой… — Тут она заметила Вовку. — Прекратим этот разговор.
Вовка понял, что они говорили о Степане.
— Вова, будешь играть в «Цирк»?
— Нет.
— А читать стихи?
Кроме «Стакан-лимон, выйди вон», Вовка никаких стихов не знал.
— Тогда давай рисовать. Или писать буквы.
Вовка достал из чемодана зелёную тетрадь, вырвал из неё лист и протянул Лене.
— Бэ-э! — тянул он, вырисовывая в тетради пузатое «б». — Тэ-э! Лена, у тебя буква вверх ногами написана.
— Ничего подобного — это «у».
— Всё равно вверх ногами.
— Папа!
— Ну что ты, мальчик? — сказал Борис Павлович. — Лена права: у неё «у» как «у». Где ты видишь ноги?
Но буквины ноги Вовка видел совершенно отчётливо.
— Зато у твоего «э» палочка внутри колыхается!
— Елена, надо говорить «колышется»!
— А ты не можешь одним словом «сыр» и «рыс» написать!
Буквы ребятам нравились. Они были все разные, каждая со своим характером, толпились в тетради шумной ватагой, лезли друг на друга и ужасно неохотно выстраивались в слова.
Даже если это было короткое, одному Вовке известное, таинственное слово.
Поезд шёл уже третий день через горы, тайгу, реки. Конца не было грому колёс и рёву встречных поездов.
У-ууууу!..
Мелькали станционные огни, с грохотом проносились железнодорожные мосты, солнце дрожало за мутным оконным стеклом.
— Ещё долго? — спрашивала Лена.
— Долго, — отвечал Борис Павлович. Каждый день он был чисто выбрит, белый воротничок блестел. — Ещё два дня до Комсомольска, день до Советской гавани. В Совгавани сядем на пароход. Пароходом — до Камчатки. Там расстояние около двух тысяч километров.
«Всё он знает!» — подумал Вовка.
— Скоро Ерофей Павлович, — сказал Хлопов.
— Кто это такой?
— Казак.
«Наверное, его знакомый», — решил Вовка и представил себе, как за окном на платформе стоит здоровенный человек в косматой шапке и машет рукой Лениному папе.
Наконец поезд остановился.
— Вот и Ерофей Павлович! — сказал Ленин папа.
Вовка бросился к окну.
За окном между железнодорожными путями стояла женщина и держала на руках поросёнка.
— Где Ерофей Павлович? — удивлённо спросил Вовка.
Мимо женщины неслись бегом пассажиры.
— Вот он! — Ленин папа показал на станционное здание. На розовой стене его была видна большая надпись:
ЕРОФЕЙ ПАВЛОВИЧ
— Так звали казака Хабарова, — сказал Борис Павлович. — Он жил триста лет тому назад. У него был отряд таких же смелых людей, как он сам. Казаки пришли с Хабаровым в этот край и открыли его. Чтобы добраться сюда, им пришлось переплыть много рек, переваливать через горы. Многие из казаков умерли в пути от голода и болезней… Эта станция — память об их храбром атамане.
Поезд медленно тронулся. Розовое здание проплыло мимо окна. Позади осталась женщина с поросёнком. На смену серым станционным домикам поднялась зелёной стеной тайга.
«Он военный и, значит, тоже ничего не боится, как Хабаров!» — подумал Вовка о Борисе Павловиче.
— Папа, мне скучно!
— Елена, не капризничай!
— Скучно!
И верно, скучно. Вовка осмотрел купе. Мама вышла. Борис Павлович и Фёдор с утра играют в шашки.
— Дядя Фёдор, расскажите что-нибудь! — попросил Вовка.
Фёдор оторвался от доски:
— Ну что я расскажу?
— Что-нибудь весёлое. Неправду какую-нибудь. Чтоб было смешно и страшно.
— Я врать не умею.
— Все должны уметь, — сказал Вовка. — Как же иначе рассказывать? Хотите, я вам помогу? Вы рассказывайте, а я буду понемногу добавлять. И получится интересно.
Лена радостно подпрыгнула.
— Плыли мы раз по реке, перевозили на барже кран, — сказал Фёдор и смущённо посмотрел на Бориса Павловича. — Плыли, значит, плыли…
— Вдруг видим — скорость мала! — сказал Вовка и сделал большие глаза.
— Плывём мы, плывём…
— И вдруг остановились! — сказала Лена.
— Отчего бы это? — удивился Фёдор.
— А вы посмотрите, — сказал Вовка, — посмотрите.
— Посмотрел я за борт, — сказал Фёдор.
— А там щука. Вот такая! — закричал Вовка.
— Зубами уцепилась, — сказала Лена.
— Еле мы от неё отстрелялись! — сказал Вовка. — Ну как?
— Хорошо! — согласился Фёдор.
— Тогда и я расскажу историю, — сказал Борис Павлович. — Только не про реку, а про океан.
Вовка и Лена запрыгали на постелях.
— Так вот… Дело было давно. Служил мой приятель на большом корабле. Шёл однажды корабль в Индийском океане. Стоит мой приятель вместе с капитаном у борта, видит: плывёт рядом с кораблём рыба. Вдруг эта рыба давай глотать воду. Наглоталась, раздулась как шар. Несёт её кверху брюхом прямо на корабль. Ударилась рыба о борт да ка-ак…
— Лопнет! — крикнул Вовка.
— Точно. Все стёкла на корабле — вдребезги, корабль — в щепки. Всю команду по островам раскидало. Кого куда.
— Целый год их собирали! — сказала Лена.
— Правильно!
Вовка и Лена стонали от восторга. Фёдор и Борис Павлович смеялись.
— Теперь давайте сочиним про корову, — сказал Вовка. — Как она плавала по морю.
— Таких коров не бывает, — сказал Фёдор. — Что это за морская корова?
— Представьте себе, были, — возразил Борис Павлович. — Морская корова — вполне реальное существо. У неё даже есть своя история.
— Папа, расскажи! — попросила Лена.
— Потом, как-нибудь потом.
Дверь открылась, и в купе вошла мама.
— Что это у вас тут было? — с подозрением спросила она. — Вова, ты красный как помидор. Наверное, возился?
— У нас были небольшие враки! — с гордостью заявил Вовка.
В вагоне объявили, что поезд прибывает в Комсомольск. На горизонте мелькнула громадная река.
— Амур!
И сейчас же во всех купе пошли разговоры о том, как переправляться через Амур.
Одни говорили, что в Комсомольске построен мост; вторые — что моста ещё нет, а переправа идёт на лодках. В коридоре кто-то сказал, что во время войны его знакомые шли через Амур пешком и под лёд провалилась лошадь…
Поезд остановился на самой окраине города, на берегу реки. Рядом высились светлые корпуса жилых домов и торчали тонкие фабричные трубы.
Все пассажиры прилипли к окошкам, разглядывая огромную реку и горы на другом берегу.
Никакого моста через реку не было. Был причал. Железная дорога выходила прямо к нему.
— А вот и паром! — сказал Борис Павлович.
Поперёк реки прямо на поезд шёл странный пароход. Он был очень широкий, без носа и без кормы, как плот. И трубы на нём стояли не как у всех пароходов — одна за другой, — а рядом.
На палубе парохода в четыре ряда блестели уложенные, как на железной дороге, рельсы.
Пароход подошёл к причалу, прямо туда, где обрывался в реку железнодорожный путь.
— Сейчас будет самое интересное! — сказал Борис Павлович. — Откроем окно и будем смотреть.
Пароход закрепили у причальной стенки, и теперь его рельсы стали продолжением пути, на котором ждал состав.
К составу подкатил сзади маневровый паровозик.
На пароходе ударили в колокол: дин-ди-лень!
Паровозик отцепил от состава один вагон и покатил его по путям к пароходу.
Динь-ди-лень!
Вагон вкатился на пароход. За ним следующий. Потом третий, четвёртый… Все вагоны очутились на пароходе.
— Как называется этот пароход? — спросил Вовка.
— Железнодорожный паром! — повторил Борис Павлович.
Пароход загудел, густо задымил, и переправа началась. Паром шёл, тесня грудью жёлтую амурскую волну, как заправский корабль.
Наконец и пристань. Приехали. Стоп! Динь-ди-лень!.. Вагоны один за другим покатились с парома на берег.
Там их уже ждал новый паровоз. Над его трубой призывно метался голубой дым.
В купе постучали. На пороге стоял проводник.
— Извините, — сказал он, — освободилось мягкое купе. Вы желали туда перейти с дочкой?
— Ну, чего уж там! — сказал Борис Павлович. — Остались какие-то сутки. Да и привыкли мы здесь.
Проводник закрыл дверь. Вагон дёрнуло.
И снова за окном потянулись леса. Поезд шёл, редко делая остановки, всё глубже и глубже забираясь в горы, торопясь на восток.
Вовка заметил, что Борис Павлович часто выходит в коридор, стоит у открытого окна и невесело смотрит на коричневые склоны сопок, мелькающие за стеклом.
Раз или два он даже вздохнул. Тогда Вовка набрался храбрости, подошёл к нему, прижался носом к оконной раме и спросил:
— Скажите, а вы правда капитан?
— Капитан, — ответил Борис Павлович.
— Какого ранга?
— Второго.
— А чем вы командуете?
— Торпедными катерами. Приедем в Новый Порт — буду начальником штаба бригады.
— А вы рады, что мы приедем?
Борис Павлович оглянулся, наклонился к самому Вовкиному уху и шепнул:
— Я боюсь.
— Как — боюсь? — Вовка до того растерялся, что стукнулся лбом о стекло.
— Понимаешь, боюсь. Я давно не плавал, давно не командовал кораблём. Пять лет служил на берегу. Преподавал астрономию. Как всё пойдёт, просто не знаю!.. — Он вздохнул и печально подмигнул Вовке: — Только это между нами!
Ошеломлённый Вовка кивнул и ушёл в купе.
В купе мама весело рассказывала что-то Фёдору. Фёдор довольно гудел в ответ. По коридору спокойно шёл, уверенно балансируя подносом, проводник.
Вовка выглянул. У вагонного окна, задумчивый и встревоженный, стоял человек в блестящей морской тужурке.
Прошла ночь. Утром всё чаще и чаще стали попадаться станции. Из-за поворота появилась речка и побежала рядом с поездом. Сначала она была маленькая, брызгала белой пеной и прыгала по камням. Затем раздалась, посинела, превратилась в большую реку. Одну остановку поезд сделал на самом берегу. Стояли долго. Вовка смотрел на реку, на дощатое здание станции, одноэтажное, с остроконечной высокой крышей. По реке в узкой долблёной лодке плыли две старухи, обе в узорчатых сапогах, с трубками в зубах. Они подплыли к станции. Одна старуха купила билет и села в поезд. Вторая махнула ей рукой и уплыла.
— Это о́рочи! — сказал проводник. — Здесь их колхоз. Рыбу ловят.
И опять поезд шёл через горы, то уходя от реки, то возвращаясь к ней снова.
Наконец на горизонте вспыхнула белая стальная полоса, покалывая глаза, заиграла на солнце.
— Море! — сказал проводник.
И все вздохнули:
— Море!
В Совгавань приехали в полдень.
Не успели выйти из вагона, как наползли облака, солнце спряталось, пошёл дождь, мелкий, как крупа, нудный-пренудный.
Фёдор связал ремнём чемоданы, закинул их за спину. Мокрыми, в лужах, улицами пошли от вокзала в порт.
Извилистый залив рассекал город на части. Город строился. Розовые и жёлтые, в дождевых подтёках тянулись вдоль дощатых свежесколоченных тротуаров дома. Кое-где они стояли просто так — без номеров, без улиц.
Спустились к маленькой бухте. Она была битком забита пароходами, баржами, катерами. По утрамбованной, пропитанной нефтью земле, прыгая через рельсы, прошли на причал.
Чемоданы сложили под навесом у склада. Фёдор и мама ушли за билетами. Борис Павлович остался стоять у чемоданов. Вовка и Лена отправились бродить по причалу.
Причал был мокрый. Он пах сырым деревом, нефтью, морем.
Вовка подошёл к краю причала, стал на колени, свесил голову. Внизу светилось красноватое дно. На мелком песке качались чахлые кустики водорослей. Около смятой консервной банки копошилась небольшая, коричневого цвета странная рыба.
Вовка заметил рядом с собой проволоку, поднял её, выпрямил и, опустив в воду, шевельнул банку.
Коричневая рыба, вместо того чтобы удрать, привсплыла, повисла вниз головой и уставилась на банку круглыми выпуклыми глазами.
Вовка заметил, что из головы у неё растут тоненькие, покрытые присосками пальчики.
«Чудеса! У рыбы, да ещё на голове, — пальцы!» Он снова осторожно пошевелил банку.
Рыба подошла ближе.
Чем больше Вовка смотрел на неё, тем больше удивлялся. Она была похожа на пятнистую раздавленную тапку, на человеческую ладонь — на что угодно, только не на рыбу.
Странная рыба протянула к банке два пальца-щупальца. Казалось, она вот-вот вцепится в неё.
Не выпуская из рук проволоку, Вовка двинулся вдоль причала.
Он шёл, переставляя ноги на ощупь, таща на проволоке за собой банку, заманивая рыбу на мелкое место.
Шаг… Ещё шаг… Нога сорвалась, и Вовка ухнул с причала вниз. Диковинная рыба, оставляя за собой клубы чёрной жидкости, стрельнула в сторону.
— Владимир, куда ты? — испуганно крикнул Борис Павлович.
Леночка свесилась с причала, увидела, что Вовка стоит по пояс в воде, и сообщила:
— Папа, он здесь. Он никуда не ушёл.