Ив страхе бежал разбитый Главный Буржуин, громко проклиная эту страну с ее удивительным народом.
Аркадий Гайдар, «Сказка о Военной тайне, о Мальчише-Кибальчише и его твердом слове»
В 1991 г. комбинированным внутренне-внешним ударом был разрушен Советский Союз. Большинство посчитало, что теперь, «без коммунистической помехи» мир, включая зону бывшего соцлагеря, двинется в светлое капиталистическое будущее. Это было ошибочное мнение, обусловленное тем, что представители Римского клуба называют «неосознанностью происходящего». На самом деле разрушение системного антикапитализма (сначала экономической и военно-политической организации соцлагеря, а затем СССР) было необходимым условием демонтажа капитализма верхушкой мирового капиталистического класса.
Проблема необходимости демонтажа несущих конструкций системы капитализма – национального государства, гражданского общества, сферы политики как таковой, массового образования – встала перед мировом верхушкой «в полный рост» на рубеже 1960-1970-х годов. Обусловлено это было следующим. Индустриальное развитие послевоенного тридцатилетия породило многочисленный рабочий класс и средний слой («класс»). Перед лицом СССР необходимо было как-то замирять-заинтересовывать верхушку рабочего класса и средний слой, а бурный рост экономики («Кондратьев-А», 1945–1968/73 гг.) и усиление неоколониальной эксплуатации Третьего мира позволяли это делать, перераспределяя посредством welfare з1а1езначительную часть общественного пирога от верхних слоев к середине. Однако уже в середине 1960-х годов экономический драйв в ядре капсистемы начал иссякать, прибыли начали снижаться, тогда как численность рабочего класса и среднего слоя, в основе которого лежало развитие промышленности, продолжала постепенно расти, а, следовательно, сделочная социально-экономическая и политическая позиции рабочей верхушки и «мидлов» по отношению к верхушке усиливалась. При этом и рабочие, и средний слой самым активным образом использовали демократические институты буржуазного общества и государство. Все это создавало реальную угрозу позициям верхов, перед которыми встали несколько задач.
В сфере политики и идеологии необходимо было раздемократизировать («дедемократизировать») буржуазный социум. Эта задача была четко и откровенно сформулирована в написанном в 1975 г. по заказу Трехсторонней комиссии докладе «Кризис демократии».
В сфере производственно-экономической необходимо было остановить процесс индустриализации в ядре капиталистической системы, на Западе, а затем повернуть его там впять, вынеся промышленность в Третий мир. По сути речь шла о программе деиндустриализации Запада, которая должна была устранить производственно-экономическую основу сильных позиций рабочего класса и той части средних слоев, которые были связаны с ним и с государством.
Деиндустриализация означала разрыв с двухсотлетней тенденцией европейского развития (впрочем, как и дедемократизация), а потому должна была быть хорошо подготовлена в идейно-пропагандистском, культурно-психологическом плане, что и было проделано в 1960-е – первой половине 1970-х годов.
В 1962 г. на деньги Рокфеллеров было оформлено экологическое движение с явной антииндустриальной и антитехнической направленностью. Начались призывы к спасению природы от техники и… человека, людей, которых, как говорили адепты движения, слишком много. Так состоялось второе пришествие мальтузианства, сформулировавшего весьма важную для сохранения позиций капиталистической верхушки, 300–500 семей, которые правят капиталистическим миром, – сокращение численности населения, депопуляция. Обосновывались депопуляция и деиндустриализация (как части одного «пакета») на неомальтузианский манер: истощение ресурсов, достигнуты пределы промышленного развития. А раз так, нужно меньше промышленности (первый доклад «Римскому клубу» «Пределы роста», концепция «нулевого роста») и меньше населения.
Экологическое движение было подкреплено в 1960-1970-е годы движением меньшинств (прежде всего сексуальных), женским (феминизм) и молодежным движением с его субкультурой «рок, секс, наркотики». Ну а в 1980-1990-е произошел еще один сдвиг – от научной фантастики (будущее, построенное на научной, рациональной основе, мир прогресса и демократии, оптимизм) к фэнтези (будущее как прошлое; вместо демократии – иерархия в духе средних или даже предшествовавших им «темных» веков; вместо прогресса – футуроархаизация, власть имеет не научные и рациональные и даже не религиозные основания, а магические).
Подъем фэнтези был одним из элементов курса на дерационализацию сознания и поведения, который взяла на вооружение мировая верхушка. Одной из главных задач было вытеснить, зачистить культурно-психологический оптимизм, характерный для послевоенного тридцатилетия. Дерационализация стала третьим – наряду с деиндустриализацией и депопуляцией – компонентом проекта, который я называю «три Д». Его сутью и задачей было остановить угрожавший позициям мировой финансово-олигархическо-аристократической верхушки промышленный и научно-технический прогресс, повернуть вспять историю в том виде, в каком она развивалась со времен Ренессанса и особенно в последние 200 лет, и создать общество, комбинирующее черты феодального, антично-рабовладельческого и кастового a la Древний Египет.
Этому нисколько не противоречила научно-техническая революция в сфере коммуникаций и информации. Более того, именно она, с одной стороны, в силу наукоемкости делала ненужными значительные по численности рабочий класс и старый средний слой; с другой, обещала огромные возможности в сфере информационного управления и манипуляции массовым сознанием, его дерационализации, хаотизации. Неолиберальная (контрреволюция в экономике (1980-е – 2010 гг.) была хаотизацией экономической жизни в интересах верхов и перераспределением «общественного пирога» снизу и от середины вверх, однако сама она была элементом геокультурной, геоисторической (контрреволюции Хаоса, призванной повернуть вспять многовековое развитие Запада, Европы и как минимум двухвековое развитие мира в целом.
Первыми жертвами (контр)революции Хаоса на самом Западе стали «государство всеобщего собеса» (welfare state), средний слой, на который обрушились удары тэтчеризма и рейганомики, гражданское общество, политика (стала превращаться в комбинацию административной системы и шоу-бизнеса) и массовое образование (как школьное, так и высшее).
Однако до тех пор, пока существовал СССР как воплощение системного антикапитализма, геополитический и социально-экономический конкурент Запада, как возможная альтернатива капитализму в глазах именно тех классов и слоев, над головами которых должны были сомкнуться волны неолиберального «прогресса», о полной реализации программы «три Д», «заговора темновековья», курса на остановку истории и, естественно, о полномасштабной глобализации можно было и не мечтать. Напротив, они должны были всячески подчеркивать и продвигать демократические формы. Как говорил министр иностранных дел Великобритании второй половины 1940-х годов Э. Бевин, Запад в противостоянии СССР к материальному успеху должен «прибавить позитивный призыв к демократическим и христианским принципам». Западные правительства, замечает по этому поводу журналистка Ф. Стонор-Сондерс, автор интереснейшей работы о культурных аспектах Холодной войны, должны были предложить своему населению «альтернативное будущее, исходя из их системы капиталистической демократии». И хотя на рубеже 1970-1980-х годов демократию начали сворачивать, постепенно демонтируя несущие конструкции капитализма, развернуть этот процесс в полном масштабе при наличии в мире СССР было невозможно. В связи с этим разрушение СССР стало задачей № 1 мировой капиталистической верхушки в целом. Причин тому было несколько:
1) СССР был главной помехой на пути реализации программы «три Д», которая вела к обострению социальной ситуации, – в условиях мирового противостояния это было рискованно;
2) СССР с его прогрессистским посткапитализмом как аватарой системного антикапитализма был реальным, причем явно более предпочтительным вариантом будущего, чем антипрогрессистский, «темновековый» вариант западной верхушки, некоторые элементы которого уже были протестированы в общезападном эксперименте под названием «Третий рейх»;
3) СССР, соцлагерь вопреки всему тому, что утверждала перестроечная и послеперестроечная шпана и шантрапа, даже в 1980-е годы был серьезным и опасным экономическим конкурентом Запада;
4) соцлагерь заставлял буржуинов пускать слюни в качестве рынка сбыта, рынка дешевой рабочей силы и, самое главное, объекта грабежа, – нужно было только договориться с частью советской верхушки, а затем обмануть ее; присвоение социалистических активов должно было помочь прежде всего США отползти от края пропасти, в которой они оказались в 1980-е годы;
5) в условиях угрозы надвигающейся геоклиматической катастрофы Северная Евразия (Россия), которая, по мнению специалистов, в ближайшие столетия останется (кстати, в отличие от Северной Америки и Западной Европы) стабильной и ресурсообеспеченной зоной, оказывалась важна как пространство, как резервная территория.
Военным путем разрушить СССР было невозможно. Государство (и систему) уничтожили изнутри – с мировой капверхушкой заключила союз (в своих, разумеется, интересах, с целью демонтажа строя и превращения из статусной группы в класс собственников) часть советской номенклатуры. По сути она превратилась в часть глобальной (западной) корпоратократии до завершения самой глобализации и с помощью финансово-экономических и информационных механизмов, обеспеченных глобалистами-корпоратократами Запада, начала рушить строй. Однако в 1988 – начале 1989 г. Запад перехватил управление процессом и вместе со строем разрушил государство, оставив советских подельников с носом (те – босота – рассчитывали на место на равных за одним столом).
Разрушением СССР/системного антикоммунизма западные верхушки решили сразу несколько проблем: выкачали из зоны бывшего соцлагеря огромные средства (по разным оценкам от 1 до 2 трлн, долл.); несколько сократили в разгромленной зоне население, а главное – уничтожили советскую прогрессистскую посткапиталистическую альтернативу; теперь можно было спокойно демонтировать капитализм и строить свою «темновековую», антипрогрессистскую версию посткапиталистического мира. Ну и, естественно, безнаказанно разбойничать на мировой арене: Югославия – далее везде.
«Темновековая» версия предполагает информационный и ресурсный контроль кучки неожрецов и связанных с ними групп, даже биологически отличающихся от основной массы населения, над этим самым населением. Предполагается, что верхи будут полностью контролировать рациональное знание и пространственно будут отделены от «низов» – система связанных между собой анклавов, отделенных от зон криминала, хаоса, социального шлака буферными (военно-полицейскими) зонами. Однако на пути реализации этой версии опять-таки оказываются Россия и русские – главный противник Запада последних столетий. Почему русские, а не китайцы («мастерская мира», великая культура)? Не латиноамериканцы или арабы (пассионарии), не европейцы? Почему русские, страна которых подверглась двадцатилетнему разгрому и численность которых уменьшается? Почему?
Китай, при всех его успехах, локальная (локально-диаспорная) цивилизация без такого глобального проекта, который мог бы реально угрожать интересам Запада в позднекапиталистическом и послекапиталистическом мире. Магическую (нерелигиозную) культуру Китая можно вполне совместить с дехристианизирующейся («по ту сторону добра и зла») позднекапиталистической культурой с ее поворотом к магии. Пассионарность Латинской Америки и ислама – проблемы вполне разрешимые для Запада. Другое дело Россия. Белые люди, т. е. носители определенных расовых черт и набора генов; христианство же, но не просто альтернативное военизированному католицизму и иудаизирован-ному протестантизму, а максимально близкое к исходной модели и потому вызывающее у католиков и протестантов крайнее раздражение; европейская культура высокого качества; наличие социальной справедливости как центральной социокультурной ценности; проверенный особенно последними тремя столетиями высочайший творческий потенциал, одним из проявлений которого является нестандартное мышление (то, что Э. де Боно называл «lateral thinking»); победительный опыт имперского и сверхдержавного существования. Наконец, последнее по счету, но не по значению: почти 70-летний опыт существования в качестве альтернативной миру капитала, Западу мировой системы, ориентированной на реализацию в коммунистической форме христианских идеалов, причем на реализацию в посюстороннем, а не в потустороннем мире. Я уже не говорю о способности русских подниматься («ванька-встанька») и побеждать после жесточайших поражений (1610-е, 1920-е, 1941-й годы). Россия с русскими в качестве державообразующего народа, стержня – единственная Большая Система в истории, оказавшаяся способной успешно противостоять не просто отдельным государством Запада, а Западу в целом, сохранив при этом свою европейскую, но не западную идентичность, самость – это-то больше всего и бесит «хозяев западной истории»: само существование русских и их культуры не дает Западу возможность приватизировать европейскость. Как и во времена Ромейской империи (Византии) помимо «Франкского Запада», уходящего корнями в империю Карла Великого, есть другая Европа, теперь уже не ромейская, а русская, северо-восточная. И само это наличие «другой Европы» непереносимо для атлантистских верхушек.
Главный вопрос эпохи – каким будет послекапиталистический строй, битва за который началась на рубеже 1960-1970-х годов и одной из жертв которой стал СССР (неудачное для нас начало – как лето-осень 1941 г.). Главный вопрос эпохи: послекапитализм будет «темновековым» с «неожречеством» вверху и толпами морлоков внизу или миром света, о котором писал великий Иван Ефремов? Ответ на этот вопрос во многом зависит, как это ни удивительно на первый взгляд, от России – раздолбанной, разоренной, вымирающей, по телу которой ползают вши и черви «пятой колонны», но все равно вопреки всему существующей и готовящейся к своему «сражению под Москвой» (отступать некуда), а там глядишь, и Сталинград приспеет.
Россия и русские до сих пор остаются учтенно-неучтенным фактором, способным поломать «темновековые» планы западной верхушки в глобальном масштабе. И до тех пор, пока этот фактор будет существовать, пока будет существовать Великая Русская (военно-мирная) Тайна, главные буржуины не смогут спать спокойно, более того, они не смогут с выгодой для себя сбросить уже трескающуюся буржуинскую кожу. А потому должны будут попытаться та кили иначе решить русский вопрос, вопрос России. Как? По-разному, например, ударив по России (псевдо)русским национализмом. Или выпустив против России исламистского джинна. Или попытавшись стравить с китайским драконом. Способов немало, но как говорил Гесиод, лиса знает много, а еж знает главное. Главное – знать, кто твой враг, куда и как он планирует нанести удар и куда нужно нанести удар, на мгновение упредив его движение. В любом случае нужно быть готовым и к любому повороту. И, конечно же, к борьбе – без борьбы нет побед. Хочешь мира – готовься к войне.