— Теперь аккуратненько на ступеньку, — я одной рукой удерживал Катю, помогая ей подняться, а другой держал коляску с довольно угукавшим мелким. — Ещё чуть-чуть, и мы на месте.

— Спасибо вам, — девушка в очередной раз покраснела, хотя казалось, куда ещё больше. — Если бы не вы…

— Так, мы, кажется, договорились, что на ты перешли, — я с укоризной посмотрел на красавицу. — И зря ты мне не дала ментов вызвать. Таких уродов надо наказывать и маленьких, и взрослых. Вот мы их отпустили, а они опять начнут гонять и людей сбивать.

— Но ведь всё обошлось, — Катя подняла на меня громадные васильковые глаза, в которых я мгновенно утонул. — К тому же и водитель, и Колька честно-пречестно обещали, что больше так не будут.

— В который уже раз, — вздохнул я от такой наивности, но, возможно, именно это мне здесь и нравилось. — Пойдём уже, чудо добросердечное. Немного осталось.

Пострадавшая в ДТП девушка звалась Катериной и всё-таки сумела убедить меня не вызывать ментов. При этом ногу она ушибла довольно сильно и наступала на неё с большим трудом. Но от поездки в травму, опять же, отказалась, хоть я и был готов припрячь прокосячившегося водилу. Тот лишь с грустью глядел на свою десятку, но возражать не решался.

С другой стороны, удар самокатом был не такой уж сильный. Скорее неожиданный. Сам самокат, кстати, оказался не китайским ширпотребом, а настоящим советским изделием, из литого алюминия с эмблемой РАФ на руле. Я ещё там у себя слышал, что в Риге делали электромобили аж с восьмидесятых годов, ну, или собирались. Видимо, здесь производство всё-таки было налажено, а кроме того, расширен ассортимент. Потому что выглядел самокат именно поточным изделием, немного кондовым, но вполне рабочим. Правда, это не спасло его хозяина от выкрученных ушей и болючего щелбана вкупе с обещанием, если ещё раз будет гонять сломя голову, сдать его в детскую комнату милиции. Это окончательно проняло наглого малолетку, он разревелся в три ручья, размазывая сопли по лицу, может, поэтому я и поддался на уговоры Катеньки.

— Катя, это ты? — из двери на лестничной площадке выглянула женщина и, увидев нас, всплеснула руками, выронив полотенце, которое держала. — Батюшки святы! Да что случилось?! Господи, подождите, я сейчас!!!

— Так, спокойно, товарищ мама Кати, всё под контролем! — осадил я неумеренный порыв. — Давайте принимайте свою красавицу. Осторожненько, она ногу ударила, и ей стоять тяжело. Вот так. А теперь богатыря завозим.

— Вот спасибо вам огромное! — облегчённо выдохнула та, когда дочь оказалась на пуфике в прихожей, а внука закатили в квартиру. — Даже не знаю, как вас благодарить.

— Никак не надо, — отмахнулся я. — Вы лучше Катерину убедите на рентген сходить. Пусть с виду это просто сильный ушиб и ссадина, но кто знает, может, там трещина в кости.

— Конечно, конечно, — закивала женщина, доставая внука из коляски. — А что случилось-то?

— В меня Колька Самохин из четвёртого подъезда на своём самокате врезался, — подала голос Катя, умостившаяся на пуфике и потирающая больную ногу. — И Ванькину коляску на дорогу вытолкнул, прямо под машину. А Семён Ванятку спас, прямо перед бампером выдернул. И помог нам назад дойти.

— Господи! — мать девушки от ужаса так крепко обняла внука, что тот стал пищать и вырываться. — Да что делается-то, а?! А я ведь давно говорила, что добром это не кончится! То окна мячами бьют, а теперь вот людей сбивать начали. А что, если бы никто не помог?! Спасибо вам, молодой человек, огромное спасибо!!! Даже не знаю, как вас благодарить! А Самохину я устрою. До горкома дойду!

— Пожалуйста, — я улыбнулся, слушая угрозы, кажущиеся мне верхом наивности. — Всегда рад помочь красивой девушке. У меня хобби такое. То от маньяка кого спасу, то от ДТП. Так что, если вдруг что, обращайтесь.

— Ещё и маньяк, — чуть не рухнула на пол женщина. — Боже мой, что творится-то! На улицу страшно выйти!

— Так поймали уже, ничего натворить не успел, — успокоил я её. — Я там просто случайно оказался рядом, шум поднял, а наши доблестные органы его и скрутили. Так что ничего не бойтесь, ходите спокойно. А ты, Катя, всё же в травму сгоняй. Дел на полчаса, зато никаких осложнений не будет.

— Да у меня нога и не болит уже почти, — отмахнулась девушка и хоть прихрамывая, но поднялась на ноги и прошлась туда-сюда. — Вот, гляди!

— Вижу, — я с удовольствием посмотрел на стройные девичьи ножки. — Но лучше поберечься.

— Да что мы в пороге стоим?! — в это время её мать унесла внука и вернулась. — Проходите! Сейчас на стол накрою, поужинаем! Меня Варвара Михайловна зовут. Я мама Кати, а Ванечка — это мой внук, сын старшей дочери Лизы. Она на комсомольском собрании сейчас, вот Катя с ним и гуляла. Да проходите, не стесняйтесь.

— Благодарю, но мне пора, — я действительно не собирался задерживаться. — Тоже мама дома ждёт.

— Нет, нет, — в меня тут же вцепилась Катерина. — Ты же костюм порвал! Давай я зашью! Я умею, на швею поступать буду! Давай снимай! Это же из-за меня случилось, мне и исправлять. Я хорошо сделаю, даже незаметно будет!

— Да неудобно как-то, — я посмотрел на дырки в районе колен и локтей. — Не надо. Отдам в ателье, там починят.

— Знаю я, как они там чинят, — Катя не собиралась сдаваться. — Я сама всё сделаю! И переодеться во что, найдём!

Через пять минут я сидел на кухне наряженный в спортивные трико мужа старшей дочери. Тоже комсомольца, который сейчас был в командировке, готовил к отправке стройотряды. Так-то они жили отдельно, но пока Елизавета была одна, временно перебралась к матери. Выйдя в декрет, она не забросила работу, а так было проще ухаживать за маленьким сыном. Всё это на меня вывалили в процессе накрывания стола, причём сразу становилось понятно, что семья не бедствовала.

Нет, откровенно бедных я пока здесь не видел, но допустим, мы с мамой редко когда покупали хороший сыр и ветчину. В основном на праздники. Зачем тратить лишнее, когда можно взять докторской колбасы и плавленый сырок. На бутеры самое оно. А тут хозяйка выставила на стол и то и другое, даже глазом не моргнув, видимо, привыкла и относилась соответствующе. Да и сама квартира просторная, трёшка из старого фонда, которые принято называть сталинскими. Высокие потолки, широкий коридор. Кухня размером с мою жилую комнату. И дочь швея… впрочем, в Союзе это нормально. Потом пойдёт в какой-нибудь институт лёгкой промышленности, станет дизайнером или инженером на крупном производстве.

— А ты, Семён, куда поступать собираешься? — естественно, обойти меня в таком важном вопросе категорически не могли. — В школу милиции, поди, раз людей спасать любишь? Или в пожарные?

— Не, — отмахнулся я, пробуя весьма вкусный чай. — не моё это. Я ж говорю спасать — это хобби. А так я больше компьютерами интересуюсь. Думал, вот после девятого класса идти в ПТУ связи или электроники, но тут уговаривают остаться в школе. Вот теперь думаю.

— Конечно, это такой важный шаг, — закивала Варвара Михайловна. — Я тоже Кате говорю, подумай ещё раз. Ну зачем тебе становиться швеёй? Закончи школу и иди в институт. Нет, упёрлась. Как быть, не знаю.

— Так, может, и не надо её трогать? — я поглядел на дымящиеся фаршированные перцы, поставленные передо мной, и уверенно взялся за вилку. — Если у человека есть мечта, это же прекрасно. Главное, чтобы не останавливалась на пути. Закончит колледж, то есть училище, получит профессию, посмотрит, как оно там. А дальше, если не передумает, пойдёт в институт.

— Не передумаю! — донёсся крик девушки из соседней комнаты, где она зашивала мне спортивку. — Даже не надейтесь! Я хочу модельером быть, новые платья создавать.

— Ну вот, достойная мечта, — кивнул я. — Наоборот, вам, Варвара Михайловна, радоваться надо, что дочь такая целеустремлённая. Не то что я, оболтус. Чуть со справкой из школы не вылетел, но успел взяться за ум. Теперь вон оценки исправляю.

— Так давай я тебе помогу! — показалась в дверях Катя. — У меня по всем предметам пятёрки и четвёрки. Так что могу с тобой позаниматься.

— Я подумаю и, если что, обязательно попрошу, — кивнул я и глазами указал на костюм, который девушка держала в руках. — Готово?

— А, да! — спохватилась та. — Вот, гляди. Я изнутри заплатку наложила и прострочила, никто даже не заметит. Примерь.

— Дай человеку поесть, — отогнала дочь Варвара Михайловна. — Мужчинам в его возрасте надо хорошо питаться. Самый рост у них идёт. Успеет переодеться. А ты кушай, Семён, кушай. Я тебе добавки положу.

— Да, спасибо, но мне бы и это осилить, — я слегка лукавил, так как мог сожрать раза в два больше и не зажужжать, но и объедать людей не собирался. — К тому же боюсь, что если начну просить добавку, то в итоге лопну, настолько всё вкусно. Вы раньше не шеф-поваром в ресторане работали? Думаю, в Европе бы вам звезду Мишлена вручили мгновенно. Если Катя готовит так же, я прямо сейчас на ней женюсь.

— Льстец, — со смехом повернулась ко мне Варвара Михайловна, глядя, как Катя, покраснев, пулей вылетела из кухни. — Ох и льстец. Где только научился такому. Дочка у меня готовит не хуже, но замуж ей ещё рано. Да и тебе тоже. Выучитесь для начала, а уже потом думайте о свадьбе.

— То есть в целом вы не против. Так и запишем, — я кивнул, делая серьёзное лицо. — Но придётся два года отгонять от Кати ухажёров. У такой красавицы наверняка их пруд пруди. Пойду к ней в школу, набью морды всем, кто слюни пускает. Пусть знают, что она занята.

— Что за шум, а драки нету? — раздался голос из прихожей. — Почему меня никто не встречает?

— Лиза пришла, — всполошилась Варвара Михайловна. — Сиди, сиди, Семён. Я сейчас ей ужин греться поставлю, а то тоже, поди, весь день не ела со своими заседаниями.

Через двадцать минут народу на кухне изрядно прибавилось, правда, из-за размеров все уместились без проблем. Даже Ванька, которого здесь же бабушка принялась кормить смесью из бутылочки. Сама же Елизавета, узнав о случившемся, преисполнилась ко мне самых тёплых чувств, отчего мне даже неудобно стало. Я не считал сделанное чем-то особым. На мой взгляд, так поступил бы любой, кто не полный подонок.

— Семён, не знаю, как тебя и благодарить, — мать Ваньки оказалась симпатичной девицей лет двадцати двух, но, в отличие от сестры, влечения она не вызывала. — Ты же комсомолец?

— Пока нет, — я пожал плечами и, предвосхищая вопрос, пояснил: — Я же хулиган, вот меня и не взяли.

— Да быть не может! — вылупились на меня сёстры, и Лиза по комсорговской привычке тут же взяла всё в свои руки: — Так! Я завтра же пойду в твою школу и поговорю с председателем вашего комитета! Даже если ты и был хулиганом, такой поступок искупает это. И комсомол может взять тебя на поруки.

— А ещё он кого-то от маньяка спас, — тут же наябедничала Катя. — Хотя я думаю, что врёт. Цену себе набивает.

— Правда? — у Елизаветы глаза на лоб полезли. — Это где и когда было?! Я это просто так не оставлю…

— Так, спокойно, — поднял руки я, сдаваясь на милость победителей. — Уже никто никуда не идёт. У меня грамота от КГБ есть за маньяка, на телефоне фотка есть, и мы уже договорились с комсоргом класса, что меня берут в комсомол. Так что расслабьтесь и дышите носом. Никакой благодарности мне не нужно. Я сделал то, что должен был сделать любой нормальный человек на моём месте.

— Нет, так нельзя! — отрезала Елизавета. — Значит, вот что. Я всё-таки позвоню вашему председателю и поговорю, чтобы тебя приняли в комсомол до Дня космонавтики и включили в состав делегации от вашей школы на встречу с Леоновым и Овчининым. Любишь космос? Вот и пообщаешься с нашими героями вживую.

— Так двенадцатое апреля уже прошло, — ляпнул я и тут же мысленно отвесил себе подзатыльник. — Блин, третье мая же День космонавтики. Я же говорю, хулиган и раздолбай, даже даты не помню.

— И тебе не интересно встретиться с настоящими космонавтами?! — вытаращилась на меня Елизавета. — У нас за каждое место бьются, конкуренция ужасная, а ты вот так отказываешься?!

— Кто сказал, что я отказываюсь? — фальшиво удивился я, вдруг поняв, что это может быть шикарной возможностью. — Я только за. Главное, чтобы тебе за это не попало.

— Если у тебя действительно есть грамота от комитета госбезопасности, то проблем не будет, — отмахнулась та. — Так что всё будет в порядке. По-хорошему, школа сама должна была тебя в список включить. Но это мелочи. Завтра воскресенье, а в понедельник я всё решу.

— Спасибо, — искреннее поблагодарил я, и тут мой взгляд упал на часы. — Матка боска! Мне пора бежать. А то мама, поди, места себе не находит. Спасибо за всё, Варвара Михайловна, всё было восхитительно вкусно. Катя, спасибо за костюм, что бы я без тебя делал, даже не знаю. Нет, я, однозначно, приду к тебе в школу, женихов разгоню.

Катя пискнув, покраснела и спряталась за мать. Та, наоборот, посмеялась вместе с Елизаветой, но, как мне показалось, скорее одобрительно. Уж не знаю, почему даже после моих слов они не воспринимали меня как хулигана, но мне это даже понравилось. А то дома во дворе и в школе ко мне было слишком предвзятое отношение. Да, я это заслужил, точнее, мой альтер эго, чьё место я занял, но и сам я в его возрасте был не лучше, если даже не наоборот. Но всё равно доброе слово и собаке приятно.

Попрощавшись с семейством Черных, я отправился домой. Время подбиралось к одиннадцати вечера, мама уже несколько раз звонила и писала, но в итоге поверила, что я у друзей, трезвый, здоровый и не собираюсь влипать в неприятности. Она всё ещё подсознательно ждала, что я вернусь к прежней жизни, но оно и понятно. Прошла всего неделя, как я попал сюда и кардинально изменился. И так быстро переубедить её было практически невозможно. Да и незачем. Меньше говорить, больше делать, всегда было моим девизом по жизни, и отказываться от него я не собирался.

Транспорт уже не ходил, но для меня три-четыре километра теперь были не расстояние. Я каждое утро до школы пробегал десятку, да ещё старался максимальный темп держать. А тут лёгкой трусцой, да только в удовольствие промяться. Так что я не парился, наслаждаясь пробежкой, ровно до того момента, как мне показалось, что в тёмном переулке, мимо которого я пробегал, что-то мелькнуло.

Казалось бы, ну мелькнуло и мелькнуло, может, кошка прошмыгнула, но у меня почему-то прокатилась волна мурашек по спине и бросило в холодный пот. А ещё кожу на затылке свело, словно от ужаса, а между лопаток возникло ощущение чьего-то тяжёлого взгляда. Такое иногда бывает, прямо чувствуешь, как на тебя смотрят с недобрыми намерениями. Но в этот раз всё было намного сильнее. Словно горячим прутом ткнули. Я даже обернулся пару раз, но вокруг никого не было. То есть люди-то имелись, хоть и немного, они шли по своим делам, и на меня никто внимания не обращал.

И чем дальше я удалялся от основных магистралей, чем меньше вокруг становилось прохожих, тем сильнее проявлялось ощущение опасности. А в темноте то и дело чувствовалось движение. И справа, и слева. Словно меня брали в клещи. И хоть это можно было списать на паранойю или расшалившиеся нервы, всё-таки меня сегодня чуть машина не сбила, но с каждой секундой мне всё больше становилось не по себе. И в какой-то момент я не выдержал и кинулся бежать, наплевав на имидж и образ крутого парня. Пусть лучше меня потом засмеют, чем я сейчас сойду с ума, но оказалось, мои страхи были не напрасны.

Темнота подворотен взорвалась, выпуская свору собак. И это были не уличные кабысдохи, которые тоже опасны в большом количестве. Нет, это были громадные, мне по пояс, а то и выше, мощные псы с громадными оскаленными клыками, с которых капала слюна. Лоснящиеся мускулистые тела говорили о недюжинной силе, горящие алым огнём глаза придавали им демонический вид, но самым ужасным было то, что они не издавали ни звука. Ни лая, ни воя, лишь тяжёлое дыхание и скрежет когтей по асфальту.

Сказать, что это придало мне сил, — значит ничего не сказать. Я ещё никогда в жизни так быстро не бегал, с трудом входя в повороты и с лёгкостью преодолевая любые преграды. Ветер свистел в ушах, а то, что полдюжины псов, гонящих меня, словно зайца, не плод моего больного воображения, подтверждали визги и вопли случайных прохожих, попавшихся у нас на пути. Вряд ли люди стали так орать от вида одинокого парня, с огромной скоростью бегущего по улице. А вот стая жутких собак уже достойный повод от души повопить.

Впрочем, сейчас мне было плевать на мотивацию других людей. Я судорожно соображал, как умудрился вляпаться в такую ситуацию, но самое главное, как мне теперь из неё выпутаться. Несмотря на хорошую физическую форму, в боку уже кололо, я никогда раньше не бегал с такой скоростью. И если бы не мои занятия, вряд ли бы продержался даже это время. Но дальнейшие перспективы выглядели печально. Нужен был какой-то хитрый ход, позволивший бы мне оторваться от собак или обмануть их, но, как назло, в голову ничего не приходило.

У нас не Питер, точнее, Ленинград, мосты не разводят. Проскочить перед машиной, в лучшем случае та собьёт одну-двух псин, а в худшем я сам окажусь под колёсами и меня сначала переедут, а потом уже порвут на лоскуты. Нет, всё это было не то. Требовалась настоящая идея, а её всё не было. Я уже задницей чуял клыки, готовые в неё вцепиться, но сделать ничего не мог. Драться не вариант, меня тупо задавят количеством. Я и так до сих пор цел был только потому, что собакам тяжело ухватить меня на бегу. Но стоит хоть чуть-чуть замедлиться… лучше об этом не думать.

От накатывающей паники меня спас паровозный гудок. Никогда не думал, что буду так раз видеть поезд. Я и забыл совсем, что наш город один из крупнейших транспортных хабов в стране, и каждую минуту по путям сновали составы — то сюда, то отсюда. А поезд — это вам не машина. Риск, несомненно, выше, но это был именно тот шанс, который я искал.

Дыхания уже не хватало, но я на это не обращал внимания, сосредоточившись на цели. Попавшаяся по пути площадь позволила сориентироваться. Путепровод шёл прямо за ней и как раз по нему двигался состав, судя по отсутствию света в вагонах, направлению и грохоту — порожняк, который мог тянуться далеко. Мы такие называли стовагонники. Можно сказать, идеальный для меня вариант. Только вот проблемой было то, что проскочить мимо него нужно было на коротком участке между путепроводом и железнодорожным мостом. А состав уже проехал путепровод и ещё немного и, наоборот, отрезал бы мне путь к спасению, захлопнув ловушку.

Я резко свернул, заодно чудом увернувшись от кинувшейся сбоку псины. Та пролетела мимо и врезалась в урну, вырвав её из земли и буквально расколотив на части. Но мне было некогда разглядывать подробности. Понимая, что ещё секунда, и мало того, что поезд проедет, но и собаки меня достанут, я ускорился, хоть, казалось бы, уже некуда. Однако резервы человеческого тела неисчерпаемы. Главное, правильная мотивация. У меня она была, даже целых шесть штук щёлкали челюстями сзади, желая моей плоти и крови. А я вот жаждал жить, причём, желательно, целым.

Так что ещё наддал, с лёгкостью поравнявшись с электровозом. Оставалась всего сотня метров, и он въехал бы на железнодорожный мост, там я уже ничего бы не мог сделать. Но мне этого расстояния хватало. Чуть вырвавшись вперёд перед несущимся поездом, я смотрел на приближающиеся опоры железнодорожного моста и лишь в последнюю секунду сиганул, вложив в прыжок жабы все оставшиеся у меня силы.

Время словно замедлилось. Я летел, чуть повернувшись боком, освещённый фарами стремительно набегавшего локомотива. Позади в последней попытке достать меня в воздух взвились две собачьи туши, но было понятно, что они уже не успевают. Единственное, что интересовало меня в этот момент, успею ли я сам, или сейчас разогнавшийся электровоз отшвырнёт меня, смяв, словно пустую пачку сигарет. И так закончится моя вторая жизнь, где я толком ничего ещё не успел.

И растянувшаяся, казалось, на вечность секунда лопнула. Подхваченный воздушным потоком, я отлетел от поезда, больно приложившись о насыпь, и покатился куда-то вниз, во тьму. Но это мелочи. Главное, я цел, а двух псин буквально размазало по локомотиву, чего тот даже не заметил. И от осознания того, что я выжил, победил в этой безумной гонке, на меня напал смех. Я бился в истерике, размазывая по щекам слёзы, и хохотал как ненормальный. Так меня и нашла охрана моста, из-за происшествия поднятая по тревоге. Но меня это уже не волновало. Псы исчезли, будто их и не было. Хоть я хорошо видел две туши, валявшиеся возле путей. И тёмные шары возле них, достать которые не было никакой возможности.