— Ну, кто хочет быть первым? — тренер с едва уловимой насмешкой обвёл взглядом ребят. — Давайте, Семён ждёт.

— Разрешите! — как прилежная школьница, София подняла руку. — Я хочу пойти.

— Как я и думал, — кивнул Михалыч и указал на меня. — Прошу.

— Если хочешь, можешь надеть перчатки, — пусть я был ещё той скотиной, но мне стало жаль тонкие музыкальные пальцы девушки. — Я подожду.

— Обойдусь! — гордо вскинула голову та, принимая боевую стойку. — За собой следи!

— Готовы?! — прервал наш диалог тренер. — Бой!

Сикорская мгновенно сорвалась с места, в красивом прыжке пытаясь попасть мне ногой в голову. К сожалению для неё, я действительно был ещё тем уродом, в смысле, никогда не считал, что бить девочек нельзя. Почему, собственно, если она выпрашивает леща? Что такого у неё есть или нет, что даёт ей право оскорблять других, при этом оставаясь безнаказанной? Другое дело, что я был категорически против домашнего насилия, но, на мой взгляд, оно к этому никакого отношения не имело. Своих близких нельзя бить, неважно, какого они пола, и точка! А вот Софья близкой мне не была, правда, почему-то мелькнула мысль, что к сожалению.

Красивый и быстрый прыжок я сбил в сторону, тут же врезав вдогонку другой рукой. И попал, правда, удар вышел смазанный, но голова девушки сильно дёрнулась. Я тут же попытался развить успех, но, к сожалению, не преуспел. Несмотря на полученную оплеуху, Софья двигалась легко и непринуждённо. И, надо сказать, была сильнее меня. И техничней. Мало того что она прошла инициацию три года назад, так ещё с детства занималась рукопашным боем и сейчас легко блокировала или отводила мои удары. Я же, несмотря на почти пятнадцать лет занятий саватом, не мог заставить тело двигаться как надо. Ведь знать, как правильно бить, — это одно, а уметь — совсем другое. Без тысяч повторений базовых движений ты не станешь мастером. Тело просто не будет слушаться, вступая в конфликт с разумом. Так у меня и получилось. А если не бьёшь ты, то бьют тебя.

Поначалу я даже не понял, откуда и чем меня ударили. Через пару секунд дошло, что пока я атаковал, девушка умудрилась врезать мне ногой прямо в подбородок, да так, что челюсть лязгнула, и я едва не откусил себе язык. А после на меня обрушился град ударов. София лупила изо всех сил, пытаясь подавить меня и вырубить. Но нельзя сказать, что я превратился в грушу для битья. Пусть скоростью и техникой она меня превосходила, но я умудрялся огрызаться, пару раз весьма чувствительно попав однокласснице в лицо, и этим окончательно сорвав у неё планку. Мы с рычанием кидались друг на друга и не сразу поняли, почему нас растаскивают в разные стороны.

— Время, — Михалыч смотрел на нас абсолютно невозмутимым взглядом. — Готов продолжать?

— Конечно! — мне уже не хватало воздуха, в голове от ударов стоял лёгкий гул, но сдаваться я не собирался.

— Кто следующий? — тренер хмыкнул и приглашающе кивнул остальным.

— Я пойду, — в круг шагнул вьетнамец, и я про себя облегчённо вздохнул. Невысокий, щуплый парнишка не казался мне опасным противником.

И первая же стычка показала, как я ошибался. Ли оказался подвижным, как ртуть, быстрым, как молния, и бил словно молотом. Причём его манера драться привела меня в полное замешательство. Он странно держал руки перед собой, буквально одну над другой, но атаковал из этой необычной стойки очень ловко, пробивая мою защиту то прямыми ударами, короткими, но необычно сильными, то боковыми, причём не стеснялся использовать локти и ноги. И если с Софией у нас вышла жёсткая рубка, то сейчас игра шла в одни ворота. Любой мой удар словно попадал в ловушку, после чего шла жёсткая контратака. И под конец всё, что я мог, — это прикрыть голову руками, позволяя противнику делать всё, что он хочет.

— Время! — Я поначалу даже не понял, что значит это слово и почему удары перестали сыпаться, и так и стоял, прижав руки к лицу. — Ты живой там?

— Д-да, — я попытался ответить, но разбитыми в хлам губами это оказалось сделать не так просто. — Нормально.

— Продолжаем? — Михалыч откровенно улыбался, ожидая моего ответа.

— Ка-кх-не-кх-но, — я закашлялся, но кивком показал, что готов.

И, не дожидаясь слов тренера, в круг шагнул Данила Карпов. Несмотря на то, что я уже едва стоял на ногах, здоровяк выглядел сосредоточенным, и было видно, что собирался драться всерьёз. Что ж, я тоже не был намерен отступать. А боль… Калёный, бывало, меня лупил и сильнее. Так что я растянул разбитые губы в улыбке и шагнул навстречу противнику, поднимая руки в подобии боксёрской стойки. Данила в ответ кивнул и неуловимым движением оказался рядом, словно из пушки выстрелив правой мне в голову. А затем пришла темнота.

* * *

Виктор Михайлович Орлов, инструктор отряда специального назначения КГБ, сидел перед монитором, пересматривая записи последней тренировки младшей группы, курируемой одиннадцатым управлением. Таких у него было несколько штук, где готовили молодёжь к поступлению в академию КГБ, а также резерв на всякий случай. Ну и параллельно там занимались дети высокопоставленных офицеров и партийных работников. А еще те, кто по каким-то причинам заинтересовал комитет. Один из таких ребят как раз сейчас на экране дрался с товарищем, если это, конечно, можно было назвать боем. Скорее уж избиением.

Парень, Чеботарёв Семён, был буквально залит кровью. Оба глаза заплыли, нос сломан минимум трижды. На импровизированной арене виднелись выбитые у него зубы. Одна нога не слушалась, а пальцы на руках были переломаны, даже торчали под неестественным углом. Но при этом он не сдавался, пытаясь идти вперёд и атаковать.

Его противник, Галкин Тимур, сынок инструктора обкома партии, наоборот, выглядел презентабельно. Дорогой японский спортивный костюм, причёска, которую он поправлял даже сейчас. А вот его поведение на ринге выглядело не так красочно. Пользуясь полной беспомощностью противника, который и стоял-то с трудом, Галкин бил, но делал это весьма подло. Целился в виски, суставы, горло. Старался как минимум изувечить соперника, хоть и скрывал это, маскируя за обычными ударами. Однако опыта Орлова хватало с избытком, чтобы с лёгкостью прочитать все намерения подростка и его цель. Но самое главное, что Виктор Михайлович не учил его подобным трюкам. Пока не учил.

Тренер не был пацифистом, скорее наоборот. Его задача была обучить бойцов максимально быстро и эффективно выводить противника из строя. Если надо — то убить. И без разницы каким образом. Красивые позы и благородные жесты хороши для рыцарских романов, а вот для солдат вредны и тем более противопоказаны для разведчиков и диверсантов. Другое дело, что подростки были не теми, кому можно преподавать подобное. И психика ещё не готова, и физически они не умеют соизмерять силы. Да и в целом причин учить детей убивать нет. Дать основу, научить драться, двигаться, думать — это пожалуйста. Но не более. Однако Галкин всё же демонстрировал именно такие, опасные для него и окружающих знания, что наводило на определённые мысли. Впрочем, делиться ими Орлов не спешил. И выключил запись до того, как в дверь постучались.

— Можно? — в кабинет шагнул капитан Тихомиров, улыбаясь во все тридцать два. — Здорово, Михалыч!

— Заходи, Илья, — махнул рукой тренер. — Садись. Чай будешь?

— Конечно! — кивнул капитан, выкладывая на стол из портфеля конфеты, халву и пряники. — Заскочил по дороге в магазин.

— «Птичье молоко»? — Орлов подхватил коробку одной рукой, другой щёлкнув выключатель электрического чайника. — Неплохо. Помнишь, значит, мои вкусы.

— Да их забудешь, — рассмеялся Илья Демидович. — после того как я с этой коробкой бежал через весь город, отбиваясь от всех подряд, вряд ли когда это забуду.

— Но донёс же? — невозмутимо отмахнулся Виктор Михайлович. — Всего-то сломанная рука, несколько рёбер и ключица.

— И трещина в черепе, — добавил Тихомиров. — Хорошее было время.

— Ты жаловаться пришёл? — тренер поставил кружки на стол. — Тогда выход там. Без тебя нытиков хватает.

— Не, меня всё устраивает, — рассмеялся капитан и тут же стал серьёзным. — Ну как там Чеботарёв?

— Да как обычно, — пожал плечами Орлов. — Техники фактически никакой, двигается кое-как, понтов выше крыши. Единственное, голова вроде варит, но и то не факт.

— Я не об этом, — поморщился Тихомиров. — Всё это о нём я и так знал. Что насчёт моего дела?

— Твоего… — тренер неспеша разлил кипяток по кружкам, кинул туда по пакетику индийского чая со слоном и задумчиво принялся макать их в воду. — По твоему могу сказать, что он точно не одержимый. Но это не точно.

— А подробности? — весь подобрался капитан, даже забыв про чай. — Так одержимый или нет?

— Ты чего от меня хочешь? — вздохнул Михалыч. — Я тебе что, гидрометцентр, чтобы никогда не ошибаться?

— Очень смешно, — скривился Тихомиров и тоже взялся за кружку. — Так что с ним? Ты же понимаешь, что я сейчас должен решить, ликвидировать его, просто закрыть где-нибудь на всю оставшуюся жизнь, или пусть живёт.

— Ну решай, — усмехнулся Орлов. — Поставил я его в круг, против всех остальных. Без защиты, это, кстати, он сам предложил.

— И как? — навострил уши капитан.

— Не перебивай! — цыкнул на того тренер. — Естественно, его начали бить. Техники нет, привык на улице драться, короче, даже девчонки его разделали как бог черепаху. Разве что могу сказать, что упёртый, этого не отнять. Даже когда вырубали, приходил в себя и продолжал драться. Но самое интересное началось после второго нокаута.

— Ну?! — глядя, как тренер спокойно прихлёбывает чай, Тихомиров не выдержал: — Михалыч, ну не томи!!!

— Как был торопыгой, так и остался, — снова усмехнулся тот. — Разве что бегаешь быстро. Так вот я думал, после второго нокаута он не встанет, но Семён поднялся и словно превратился в другого человека.

— Значит, всё-таки одержимый, — было видно, что Илья разочарован, но тут же получил газетой по голове. — Ой! За что!

— За то, что балбес! — припечатал Орлов. — Я же сказал, «словно» и «в человека». Слушай, что говорят! Внешне он не изменился, да и проявлений одержимости не было. Совсем не было, я несколько раз проверил. Но вот поведение, движение, всё стало другим. Полное ощущение, что перед тобой опытный боец, владеющий навыками французского бокса.

— Сават? — удивился капитан, но потом кое-что припомнил. — Да, Семён говорил, что он в детстве им занимался.

— Не то, — покачал головой Михалыч. — Вот до нокаута да, было похоже, будто видел где-то или занимался когда-то давно. Пытался бить правильно, но постоянно срывался. А вот после… Если судить по движениям, он будто лет десять-пятнадцать уже тренировался, причём под руководством опытного наставника. Хорошо акцентированные удары ногами в голову, грамотные движения, и всё это чисто на автомате. Ему будто мозги вырубило, и действовал Семён чисто на инстинктах, а когда приходил в себя, тут же всё пропадало. Словно два человека в одном теле оказались. Или, точнее, неопытный пацан в теле опытного бойца. Хотя, с другой стороны, даже после инициации я могу сказать, что спортом Чеботарёв не занимался от слова совсем. Так что хрен разберёшь, что это такое.

— Два человека в одном теле, — всерьёз задумался капитан, прежде чем продолжить. — Знаешь, я навёл о нём справки. До недавнего времени Семён Чеботарёв был самым обычным хулиганом и шпаной, с вполне ясными жизненными перспективами. Кража, зона, одна ходка, другая, и так всю жизнь. Но буквально дней пять назад всё кардинально изменилось. Он реально будто стал другим человеком. Вроде не сильно изменился, но пить бросил, курить тоже, начал спортом заниматься. Порвал с дворовой гоп-компанией. Но ладно, можно сказать, что взялся за ум. Но пацаны говорят, в последний раз он песни пел, которые якобы сам сочинил. Блатные, но весьма неплохие, а главное, совершенно новые. А сегодня в школе для концерта на Первое мая написал ещё одну, про комсомол. И я тебе скажу, что, если её услышит кто-то из руководства, они костьми лягут, но эту песню протащат на самые верха. Очень правильная песня, идеологически верная и с посылом. Если бы специально не проверил, никогда бы не поверил, что её написал шестнадцатилетний уличный хулиган. Слишком она… правильная.

— Повторяешься, — заметил внимательно слушавший его тренер. — Но я тебя понял. А что у него с социальными отношениями? Что он порвал с шайкой — это одно, а как с матерью дела, с одноклассниками? Они с Софией сегодня неплохо друг другу морды попортили.

— Стал вежливей, из речи практически маты пропали, но в целом всех узнаёт и всё помнит, если ты об этом, — уточнил Тихомиров. — По поведению сказать, что в его теле поселился кто-то другой, всё же нельзя. Да, изменения большие, даже, я бы сказал, фантастические, но в пределах допущений, если, например, предположить, что он раньше стихи писал, но никому не показывал.

— Ты сам-то в это веришь? — усмехнулся Михалыч. — Вот и я о том же. Нет, тут что-то другое, и сдаётся мне, я знаю, что это. Тебе сказать не могу, извини. Оно проходит по допуску абсолютно секретно. Но это ещё надо проверять, так что пока пацан остаётся на тебе, а я доложу наверх.

— Ну а в группу-то возьмёшь его? — капитан не расстроился, что не может получить нужную информацию, скорее обрадовался, хоть виду и не показал, ибо это могло стать хорошей ступенькой в карьерной лестнице, так что он был благодарен своему бывшему наставнику за возможность. — А то парнишка шебутной, как бы чего не учудил.

— Уже взял, — отмахнулся Орлов. — Неплохой материал, с ним можно работать. Если сам не бросит — пусть занимается, но не думаю, что это случится. Упертый он, как баран. На тебя чем-то похож.

— Ну, спасибо на добром слове, — рассмеялся Тихомиров, зная, как Михалыч ценит в учениках способность работать, несмотря ни на что, выкладываясь на сто процентов. — Кстати, где сейчас Семён?

— Настя его в порядок привела, хоть это было и непросто, так что в раздевалке лежит, — кивнул на стену тренер. — Скоро должен в себя прийти.

— Не завидую я ему, — вздрогнул, что-то вспомнив, Илья Демидович. — Ладно, спасибо за чай. Поеду, а то дел невпроворот.

— Давай, — махнул рукой Орлов, а когда дверь за гостем захлопнулась, снова включил запись. — Ну и что мне с тобой делать, засранец ты эдакий. Кто тебя так драться учил? Наверняка ведь папаша кого-то нашёл. Но кого, вот в чём вопрос.

* * *

Я лежал на лавке в пустой раздевалке, пытаясь понять, что, собственно, произошло и как я тут оказался. Болело вообще всё, что только могло болеть. Руки, ноги, лицо, пальцы, внутренности. Полное ощущение, что меня пропустили через мясорубку, а затем из фарша вылепили заново. Но при этом боль была такая, ноющая, хоть и сильная, и никаких повреждений я нащупать не смог. Даже нос был целым, хоть я чётко помню кулак, влетающий в него. Это вообще последнее, что я помню.

Дальше идут какие-то обрывки, калейдоскоп из воспоминаний, где мы катаемся по полу с Эмином, он душит меня, обхватив сзади за шею, потом провал, и вот я уже рублюсь с Зевсом, тот проходит мне в ноги, подхватывает, падает сверху и начинает долбить по голове. После второго удара снова провал, ну и так далее, до какого-то момента, где наступает полная темнота. А потом бац! И лежу здесь… я приподнялся на локтях… в чём мать родила.

Я со стоном сел, потому что лежать голым было неприятно, да и холодно, и натолкнулся взглядом на ростовое зеркало. Зрелище было то ещё. Я с ног до головы был покрыт засохшей кровью и синяками, причём такого цвета, будто прошла уже неделя с их получения. Не самое приятное зрелище, надо сказать. Но открытых ран не было, все кости оказались целыми, зубы на месте. Так что можно было считать, что я отделался лёгким испугом. Бросив взгляд на часы, показывающие девять вечера, я снова застонал и поднялся на ноги. Завтра нужно было в школу, а у меня домашка не сделана. Да и мама, поди, переживает. Так что, схватив пакет с полотенцем и мыльно-рыльные принадлежности, я направился в душ.

Горячая вода снова сделала из меня человека. Даже болеть всё стало поменьше, хоть двигаться было всё ещё тяжело. Но в раздевалку я вернулся уже бодрой и уверенной походкой… чтобы буквально нос к носу столкнуться с Софией, возмущённо глядящей на меня.

— Чеботарёв, ты что здесь забыл?! — девушка грозно нахмурила брови. — Как ты сюда вообще попал?!

— Это мужская раздевалка, так-то, — я обвёл взглядом помещение. — Так что это скорее вопрос к тебе. Я понимаю, что безумно привлекателен, но держи себя в руках, мы в общественном месте.

— Как раз это не общественное место, и тут не место таким отбросам общества, как ты! — рассвирепела Сикорская, тыкая меня пальцем в грудь. — По-хорошему тебя предупреждаю, лучше сам уйди, или…

— Или что? — у меня болело всё что можно, так что тычок вышел весьма чувствительным, и я пошатнулся, а от резкого движения полотенце, обвязанное вокруг бёдер, ослабло и упало вниз. — Упс…

— Ты… — глаза девушки стали огромными, а сама она замерла на месте, наливаясь краской до самых корней волос. — Ты… извращенец!!! Маньяк!!!

София резко крутанулась и сорвалась с места, громко хлопнув дверью. А я, борясь с неожиданным смущением, подобрал полотенце и повязал его обратно. Казалось бы, старый хрыч, что мне та малолетка, ан нет, покраснел, как пацан. Впрочем, я сейчас пацан и есть. Со всеми вытекающими, в виде неожиданной эрекции, хоть в моём состоянии последнее, чего хотелось, так это бабу. Хотя, если бы Сикорская помогла мне с этой проблемой… я помотал головой, отгоняя дурные мысли. Придёт же в голову такой бред. Нет, уж я лучше таблицу Менделеева повторю, авось поможет. Связываться же с безумной девицей, так можно и без наследников остаться, а я ещё в этой жизни с женщиной ни разу не был. И с этими мыслями я принялся одеваться.