Маргарита возвращалась в Волхов в глубокой депрессии. Случившееся в Лотках не шло из головы, да и тела погибших, сложенные под навесом и пересыпанные речным песком, не давали забыть. Всякий раз, как она ненароком бросала взгляд в эту сторону, её передёргивало и на душе становилось ещё муторнее, если такое было вообще возможно.

Если бы Наум Жуков не взял на себя командование отрядом, она не знала, как вообще справилась бы. Её поражало, как у Наума получается ходить, словно ничего не случилось, раздавать указания, орать, не стесняясь ни живых, ни мёртвых, есть, пить, отдыхать. Она завидовала Науму, ей хотелось хоть ненадолго стать такой, как он, но не получалось.

Несколько ночей Маргарита не могла нормально спать. Она вздрагивала, просыпаясь от каждого шороха, хваталась за автомат. Чтобы хоть немного чувствовать себя спокойнее, она стала класть с собой спасённую кухарку.

Яся освоилась за пару дней и уже деловито, не хуже Наума, распоряжалась стряпнёй и обедами. Покряхтывая и придерживая живот, она волокла с реки котёл с водой, чтобы варить уху, пока Маргарита сердито не вскакивала и не забирала тяжёлое у неё.

– Ну куда ты тащишь, дура?! – раздражённо выговаривала она кухарке. – Тебе рожать скоро, а ты пупок рвёшь. Скинешь до срока, ещё возись тут с тобой!

– Всё в порядке, – пыхтела Яся, виновато улыбаясь. – Мне не тяжело. Не надо, Маргарита, я сама.

– Сама она, – ворчала Маргарита, вешая котёл на перекладину и вздувая огонь. – Нефиг тут самой, вон сколько лбов здоровых. И ни один не поможет.

Маргарита бросала свирепые взгляды на бойцов, устраивавшихся на привал, но быстро сникала. Подсобив чуток Ясе, она снова отходила в сторонку и валилась на траву, закинув руки за голову. Смотрела на проплывающие облака, слушала Цоя, беззвучно подпевая губами: «И мы знаем, что так было всегда, что судьбою был больше любим, кто живёт по законам иным и кому умирать молодым».

Ненадолго становилось легче. Потом вспоминала, что у Вельяминова осталась молодая вдова с тремя маленькими детьми, и снова подкатывала такая муть, что хотелось реветь в голос. Она не представляла, как посмотрит в глаза вдове Вельяминова, как будет оправдываться, объяснять, стоять на похоронах. Маргарита жмурилась, мотала головой и понимала, что не сможет. Не сможет выдержать всё это, не пойдёт она на похороны.

Что там осталось в Лотках после них и творится теперь вокруг, чем займётся Кудрявцев и что придумает царица – до всего Маргарите не было никакого особого дела.

Во второй лодке везли найденных и захваченных Наумом жену и детей Товтивила; Маргарита не могла заставить себя даже допросить их. Она и это скинула на Наума, и обсуждение дел с Кудрявцевым, и только послание Марье согласилась надиктовать вместе. Пока они ещё доплывут, а царица должна знать, что произошло. И действовать, не дожидаясь их возвращения.

В Волхов они вернулись в начале августа. Любопытный народ толпился по берегам реки, встречая поредевший отряд. Маргарита пряталась, согнувшись за высоким бортом. Ей не хотелось видеть осуждающих, как она думала, укоризненных или просто озлобленных взглядов. Они провалили экспедицию, была уверена Маргарита, и теперь их тут все должны были презирать и ненавидеть.

Гневных криков, впрочем, было не слышно. Когда подплывали к набережной дворца, Маргарита боязливо выглянула из-за борта. Встречающих было не так много, как она опасалась. Царица с Коломной, Лика и караул под командованием Ферзя.

Она торопливо отвела от него взгляд. Она догадывалась, что он скажет, и совершенно не хотела слушать то, чем и так уже извела себя за эти недели. К счастью, хоть Лика смотрит без всякого укора, с облегчением заметила Маргарита.

Она шагнула с борта на крыльцо и попала в крепкие объятия подруги. Лика прижалась к ней раздавшимся упругим тёплым животом, стиснула руками за шею.

– Как же я соскучилась, Марго! – прошептала она, щекоча дыханием ухо. – Никогда, никогда я тебя больше не отпущу. Слышишь?

– Ага! – пробормотала Маргарита, изо всех сил стараясь не давить на Ликин живот. – Блин, Лика, отпусти – задавишь. Не меня, так мальца пожалей хоть.

Лика наконец отстранилась, продолжая держать Маргариту за плечи и жадно всматриваясь ей в лицо. У Маргариты опять подкатил ком к горлу. Ни грамма осуждения или укоризны не было в глазах подруги; одна только радость от долгожданной встречи и немного понимающего сострадания.

– Лика, я… – она поперхнулась, закашлялась. – Я тоже соскучилась. Как у тебя тут? Нормально всё? – Слабо улыбнулась, погладила кончиками пальцев её по животу.

– У меня нормально, – нетерпеливо отмахнулась Лика. – Пойдём уже. Сидор баню истопил, Дуня стол накрыла…

– Погоди! – Маргарита вытянула руку из пальцев царевны. – Погоди, Лика…

Она обернулась назад, нашла в лодке Ясю, испуганную и подавленную величием столичного дворца, и кивнула повелительно:

– Иди сюда!

Яся послушно и неуклюже сошла с лодки на мраморное крыльцо, подошла, опустив глаза. Маргарита подтянула её за руку к недоуменной Лике.

– Подружки по несчастью, – пояснила она, невольно улыбнувшись. – В общем, Лика, это Яся. Я её из горящего дворца вывела, не бросать же было. Найдёшь где пристроить? Она кухарка, в принципе, стряпать умеет… Ей некуда было податься, понимаешь…

– Марго, хватит оправдываться! – перебила царевна. – Ты всё правильно сделала. – И доброжелательно улыбнувшись кухарке: – Яся, да? Когда тебе рожать, Яся?

– Не знаю, – пролепетала кухарка, старательно поддёргивая истрёпанные рукава платья и явно стыдясь своей убогости на фоне роскошных одежд встречающих.

– Мне через шесть недель, сказали, – Лика оценивающе присмотрелась к Ясе. – Тебе, думаю, тоже около того. – Она протянула руку. – Пойдём найдём тебе уголок.

Яся несмело переглянулась с Маргаритой, дождалась её разрешающего кивка.

– Иди, иди. Ничего не бойся, с тобой здесь всё будет в порядке. Лика, я вас догоню.

– Давай, – согласилась царевна. – Если что, я тебя в твоей спальне жду.

Она потянула Ясю за собой вверх по лестнице. Маргарита повернулась, ища Наума, и невольно встретилась взглядом с Ферзём.

Он молча, без улыбки смотрел за всей этой сценой.

– Что? – вызывающе спросила Маргарита.

Он качнул головой, но ничего не успел сказать.

– Кошкина!

Маргарита повернулась на оклик царицы. Наум стоял перед ней навытяжку и, очевидно, только что закончил доклад. Рядом выгружались бойцы, выносили тела погибших, торопливо поднимали по крыльцу, сворачивая налево – к Северной башне и казармам.

Маргарита болезненно поморщилась, нехотя подошла к царице. Марья быстро и внимательно оглядела её.

– Ты как? В порядке?

– Нормально, – Маргарита неопределённо пожала плечами. – Слушайте, ваше величество, можно мне сегодня без доклада обойтись? Пусть вон Наум расскажет…

– Ладно, – Марья бегло улыбнулась. – Иди отдохни. Приведи себя в порядок. Завтра явишься, доложишь.

Маргарита благодарно кивнула и, стараясь не пересекаться взглядом с Ферзём, торопливо поднялась по лестнице.

Она ждала, что он пойдёт за ней, будет догонять, и даже нарочно замедлила шаг, войдя во дворец. Постояв минуту у парадной лестницы и поняв, что Ферзь не появится, Маргарита выругалась с досады больше на саму себя и раздражённо стала подниматься наверх.

Лика встретила её в спальне и быстро успокоила. Маргарита хотела побыстрее содрать с себя шмотки, пропахшие до сих пор не выветрившимся дымом пожара, и залезть в горячую ванну, но Лика потянула её в баню, устроенную в обшитом деревом подвале.

– Пойдём, пойдём, – бормотала она, настойчиво волоча за руку упиравшуюся Маргариту. – Сидор так протопил – семь потов сойдёт. Тебя почти три месяца не было. Ванны с мочалкой, знаешь ли, маловато будет.

– Лика, сил нет париться никаких, – ныла Маргарита. – Устала как собака. Да и тебе нельзя, наверное… в парилку-то…

– Мне можно, – отрезала Лика, осторожно спускаясь по крутым ступенькам. – Марья сказала, что иногда можно и даже нужно. А тебя Сидор попарит, ничего…

– Сидор?! – возмутилась Маргарита. – А Дунька что? Не может?

Лика хихикнула.

– Марго, ты серьёзно? Сидору семьдесят лет или… да я даже не знаю сколько. Веник он ещё поднимет, но, поверь, это всё. Он меня уже сколько раз парил…

– Ну, ты царевна! – проворчала Маргарита, заходя в тускло освещенный, наполненный вкусным, настоянным на каких-то травах паром предбанник. – Тебе-то что. А я бы вот с Дунькой…

– Дуня Ясю устраивает, – ответила Лика, решительно разворачивая Маргариту за плечи и стаскивая с неё куртку с рубашкой. – Фу, подруга. Ты совсем, что ли, не мылась всё это время?

– Попробуй помойся, – буркнула Маргарита, плюхаясь на лавку и стягивая сапоги. – Полсотни мужиков круглые сутки вокруг и ни одной душевой. Повезло, что хоть не завшивели.

– Ладно, ладно, – улыбнулась Лика, расплетая косу. – Сейчас тебя выпарим, вымоем – будешь свеженькая как огурчик.

– Это вряд ли, – пробормотала Маргарита, опять вспоминая Лотки и усилием воли возвращаясь к Лике. – У вас-то тут что? Есть какие новости?

Она сознательно не добавила «от Ивана», не хотела портить настроение ещё и Лике. Впрочем, та и так поняла. Но то ли не показала виду, то ли это её и вправду не взволновало.

– Да нет, – Лика небрежно пожала плечами. – Из Вестлана ничего. Всё то же самое. Или Марья мне не хочет говорить, или Иван там просто застрял. Вроде собирается возвращаться, но пока непонятно когда. Помоги-ка…

Лика повернулась спиной. Маргарита расстегнула застёжки, помогла царевне снять платье и сорочку. Погладила с невольной улыбкой округлый гладкий живот.

– Ну что? Как там мой крестник? Или крестница? Пихается уже?

– Ага! – улыбаясь в тон Маргарите, кивнула Лика. – Пихается.

– Ну и кто там? – Маргарита с живым интересом уставилась в лицо Лики. – Сказала Марья? Мальчик или девочка?

– Не-а.

– Не-е-ет?! – разочарованно протянула Маргарита. – Я думала, она знает уже.

– Может, и знает. Только мне не говорит.

– Почему?

– Спроси у неё, – нетерпеливо ответила Лика. – Может, тебе и скажет. Пошли уже в баню. Хватит тут…

Она приоткрыла дверь предбанника, крикнула звонко:

– Сидор! Мы готовы. Заходи.

Маргарита испуганно прошмыгнула в баню, торопясь улечься на полок. Лика зашла за ней. Присела на нижней полке, поёрзала, устраиваясь поудобнее и расправляя свои густые длинные волосы.

Сидор зашёл в посконной рубахе до колен, подслеповато щурясь и кряхтя от жара.

– С приездом, барышня! – поприветствовал он съёжившуюся на полке Маргариту и макая в кадушке несколько веников. – Как изволите париться?

– Как-как?! – сварливо отозвалась Маргарита. – Как ещё париться? Вениками!

– Он имеет в виду – какими ты хочешь? – пояснила Лика. – Берёзовыми, дубовыми, ольховыми, можжевеловыми? Может, вообще крапивой попарить.

– Не, крапивой не надо, – отвергла Маргарита. – Давай это… можжевеловыми попробуем. Я вроде ещё не парилась ими.

Парил Сидор божественно. Веники в его руках порхали, то щекоча и лаская краями тело, то мягко проходясь по коже тёплыми валиками и скребками, то крепкими, но не жгучими ударами выгоняя пот, и шлаки, и накопившуюся усталость. Сидор периодически поддавал на каменку то ягодным квасом, то какими-то травяными настоями, и в бане пахло одуряюще, как в весеннем лесу после дождя.

В какой-то момент у Маргариты закружилась голова, и она поплыла, отключившись на несколько секунд. Пришла в себя от холодных брызг в лицо.

– Ты чего? – недовольно отфыркиваясь и отплёвываясь, спросила она. Лика стояла над ней, встревоженно склонившись с полупустым ковшом в руке.

– Всё в порядке? Ты чуток это самое…

– Задремала немного? Ну да, устала, Лика. Говорила же я тебе…

– Ну да… – Лика продолжала смотреть подозрительно и недоверчиво. – Ну что, ещё полежишь? Или хватит?

– Не, я полежу. Просто полежу, – торопливо уточнила Маргарита. – А Сидор пусть тебя парит. С меня хватит.

То ли баня была устроена таким хитрым образом, то ли Сидор умел её так топить, но при явной жаре пар не обжигал и дышать было легко. Не хотелось даже вставать с полка, не хотелось вообще ничего делать. Пока Сидор парил Лику, Маргарита опять едва не уснула.

Потом окатили друг друга прохладной водой и принялись лениво, неторопливо мыться. Дуняша принесла шампуни и мыло из ванной, полотенца и халаты.

Вымывшись и намотав полотенца на головы, поднялись в комнаты Лики. Дуняша уже накрыла стол с закусками и напитками. Маргарита обрадовалась пиву, припасённому специально для неё.

– Ох, Лика! – сказала она, залпом выпив полкружки и удовлетворённо отдуваясь. – Знаешь ты, чем заманить меня сюда. Из «Сапогов»?

– Угу! – кивнула Лика, опускаясь рядом и беря из рук Дуняши чашку чая. – Ты ж другое не пьёшь.

– Почему это не пью?! – возразила Маргарита, отрываясь от кружки. – Пью. Просто это мне здесь больше всех нравится.

– Я знаю, – улыбнулась Лика. – Попросила Ксюшу прислать и твои закуски любимые. Вот!

Она придвинула серебряную тарелку с тонкими копчёными колбасками.

– Клёво! – восхитилась Маргарита, хватая колбаску и целиком запихивая в рот. – Ну, как там Ксюша? Ядвига? Марья так и не пускает её к тебе?

Лика покачала головой, скривив губы в странной улыбке. Маргарита даже не поняла, чего больше было в этой улыбке – досады, насмешки или ещё чего-то. Странно, раньше она читала царевну как открытую книгу.

– А ты? Ты к ней ходишь?

– Нет, и меня она к ней тоже не пускает. Она меня даже из дворца не выпускает без тебя. Говорит: мало ли чего…

– А ты прям так уж и рвалась! – хмыкнула Маргарита, наливая из бадейки вторую кружку. – Знаю я тебя, лентяйка. Тебе дай волю, ты и из постели не вылезешь весь день.

– Её величество самолично выводили царевну каждый день гулять по дворцовой набережной, – встряла Дуняша, внося в горшке тушёного зайца. – По часу ходили.

– Дуня! – возмущённо воскликнула Лика.

– Ого! – Маргарита изумлённо вскинула брови, уставилась на Лику. – Твоя ж маракуйя ж! Вы теперь лепшие подружки, что ли?! А я тогда кто тут?

– Да ну, слушай ты её больше! – нетерпеливо и рассерженно отмахнулась Лика. – Дунька сама не знает, что болтает.

– Как же не знаю?! – не обижаясь, возразила Дуняша. – Когда я сама видела. И Аддон этот…

– Так, Дуня, всё – свободна! – приказала Лика, помахав рукой. – Можешь идти. Дальше мы без тебя справимся.

Дуняша весело фыркнула, но ушла, пообещав, что через час вернётся с самоваром и вареньем. Маргарита набросилась на Лику, едва за служанкой закрылась дверь.

– Аддон, значит, ещё, – зловещим тоном произнесла она. – Мало мне Марьи, так тут ещё и каган ошивается возле тебя. До сих пор, Лика?!

– Ну а что мне ещё было делать? – оправдывалась царевна. – Тебя нет, Ивана нет, никого нет. Снежка хотя бы письма писала, а ты даже строчки не прислала. А ведь обещала! И что мне тут делать было одной? Не прогонять же Аддона, когда он приходит. Я к нему, чтоб ты знала, не ходила.

– Да ну его! – буркнула Маргарита, отпивая пива и хватая горсть сушёных снетков. – Примазался тут, заднеприводный, устроился на тёплое местечко. Терпеть его не могу.

Она закинула в рот снетки, приложилась опять к кружке.

– Почему? – Лика смотрела с искренним недоумением. – Почему он тебе так не нравится, Марго? Что в нём такого ужасного? То, что он спит с мужчинами…

– Нет, не поэтому! – раздражённо ответила Маргарита. – То есть и поэтому тоже, но это не главное. Он по натуре какой-то весь скользкий, мерзкий, ненастоящий какой-то. Ненастоящий мужик, понимаешь?

– Ну, это… – начала было Лика.

– Да, да, знаю, – оборвала Маргарита. – Положение, воспитание, он не виноват, что такой. Но поставь рядом с ним хотя бы… – она лихорадочно перебрала подходящие примеры, отбрасывая опасные варианты вроде Ферзя или Ивана. – … Хотя бы Никитку. Или Бессмертного.

– Не всем же быть такими, как Бессмертный, – возразила Лика.

– Да, но он… он же… – Маргарита споткнулась, замолчав и расстроенно качнув головой. – Чёрт!

– Ты чего? – испугалась Лика.

– Да так, – нехотя качнула головой Маргарита, уставившись в кружку. – Подумала просто… Взять бы этого надушенного кагана за шкирку да туда, вместе с нами, в Лотки. Долго бы он продержался под огнём?

– Марго! – Лика схватила её за руки. – Марго, не надо, не думай об этом. Это всё Марья. Она тебя послала туда, хоть ты не хотела…

– Да нет, – криво усмехнулась Маргарита. – Я-то как раз хотела. Вы с Сашкой меня отговаривали. А я, дура, опять всё по-своему сделала.

Она торопливо хлебнула, пытаясь смыть подкативший к горлу ком. Помогло. Зато стали наворачиваться непрошеные слёзы.

– Страшно было? – осторожно спросила Лика. – Там, в Лотках?

– Не. – Маргарита вытерла глаза рукавом халата. – Нет, в том-то и дело. Я не за себя боялась, а за ребят. Точнее… точнее, сначала за мераянов, козлов этих… А потом за ребят… Чёрт, Лика, что со мной?

Она хлюпала носом, уже не скрываясь, отчаянно кривила губы.

– Марго…

– Я ведь даже не знала его толком. Пару месяцев только и были знакомы. Чего меня так колбасит, Лика?!

Маргарита заревела, уткнувшись в плечо подруги. Только сейчас она поняла по-настоящему, как потрясла её гибель Вельяминова, в каком душевном оцепенении была все последние недели и что только сейчас со слезами и рыданиями начала приходить в себя.

– Ну, ну, ну, – утешительно бормотала Лика, поглаживая её по плечу. – Ты устала, Марго. Баня ещё, пиво это… Вот и развезло тебя…

– Нет, – всхлипывала Маргарита, не отрывая лица от плеча Лики. – Это не пиво. Лика, он же мой ровесник, у него трое детей. Ну почему, почему он?! Он прикрывал меня, а я… я… я… подставила их всех… дура… у-у-у…

Маргарита заревела ещё пуще, вжимаясь и обливая слезами светло-серый халат царевны из козьего пуха. Лика обнимала её, уже ничего не говоря и только поглаживая и нежно похлопывая по плечу и спине.

– Ну, всё, всё! – успокоительно проговорила она через пару минут, мягко отстраняя Маргариту и целуя её в заплаканные глаза. – Всё будет хорошо, Марго! Выспишься, отдохнёшь, придёшь в себя. Завтра сходим к Олесе, утешим, как сможем.

– Олесе? – всхлипывая и затихая, спросила Маргарита.

– Вдове Сергея.

Маргарита опять заплакала.

– Лика, я не смогу. Чёрт, я… Я даже на похороны не смогу. Можешь сходить одна? Передай от меня соболезнования и всё такое… Скажи, что ранена, контужена, с постели не встать. Придумай чего-нибудь, ладно?

– Марго, я… – Лика попыталась остановить подругу, но безуспешно.

– Не смогу я, Лика. Ну не заставляй меня. Да, я тварь, сволочь, но… но… но хотя бы не в этот раз. Не вместе со всеми, ладно? Я потом как-нибудь схожу, ладно? Одна. Кстати, если им нужны деньги, у меня есть…

– Сядь! – Лика решительно потянула за руку вскочившую Маргариту. – Сядь, Марго, успокойся. Никто тебя не заставляет идти на похороны. И к Олесе я сама схожу. И деньги у них есть, ты чего? Вельяминов – великий боярин, он своим детям состояние оставил.

– Ну ладно, – Маргарита тихонько всхлипнула, вытерла уголки глаз. – Ладно тогда. Всё равно паршиво, – пожаловалась она.

– Знаю, – кивнула Лика, наливая пива в кружку Маргариты и плеснув глоток себе в чашку. – Ну давай, за Сергея. Я его меньше, чем ты, знала, но все говорят, что хороший был человек.

– Хороший! – сумрачно подтвердила Маргарита, поднимая кружку. – Чёртовы мераяны! Ответите ещё за Серёгу, мир его праху!

Они чокнулись с Ликой, выпили. Стало легче. Словно бы действительно что-то отпустило, что держало все эти недели и ни на секунду не позволяло расслабиться.

«Напьюсь! – решила Маргарита. – Сегодня можно. Лика присмотрит за мной, и чёрт с ней, с царицей, и её докладом!»

– Дуняша! – заорала она в полной уверенности, что служанка за дверью. – Принеси пива ещё. Или покрепче чего. И себе кружку захвати. Не люблю я одна бухать! – виновато улыбнулась Лике. – Раз тебе нельзя, хоть с Дуняшкой напьёмся.

Назавтра Маргариту вызвали к царице. К счастью, не с самого утра, и она сумела всё-таки и поспать немного, и привести себя в порядок, и даже выхлебать наспех чашку чая, приготовленного Дуняшей.

В кабинет её провёл Митька, взиравший с незнакомым почтительным обожанием. Маргарита догадывалась, откуда взялось это обожание, и хмуро усмехалась про себя, думая: ладно, не видел меня вчера в пьяных соплях и слезах. По-другому бы смотрел сейчас, а не как на героя войны.

У Марьи её ждали привычный хмурый Коломна, сдержанный Ферзь, настороженный Наум Жуков и, как всегда, самодовольный Баюн. Он нагло улыбался, потягиваясь, и у Маргариты возникло привычное непреодолимое желание дать коту пинка или затрещину.

– Садись! – Марья кивнула на кресло напротив.

Маргарита робко присела на краешек. Раньше в кабинете царицы ей кресло не предлагали.

– Рассказывай.

– Что? – растерялась Маргарита, мечась взглядом с Коломны и Наума на Марью. – Что рассказывать?

– Что случилось в Лотках. Давай с самого начала, подробно и ничего не пропуская. Я хочу знать всё.

Маргарита подумала было сослаться на уже отосланное письмо или на Наума, но решила, что не стоит. Раз Марья хочет знать – пусть знает. Может, и вытянет из этого что-нибудь толковое.

– Ну, – Маргарита глубоко вздохнула, – ну, в общем, так…

Она рассказала всё, что помнила, то и дело оглядываясь на Наума в поисках молчаливого подтверждения: да, так всё и было. Царица иногда останавливала её, спрашивая и уточняя что-то. Маргарита честно старалась докладывать по существу, не приукрашивать и не преувеличивать. Она спиной чувствовала внимательный взгляд Ферзя, и ей было важно, что он подумает и как отреагирует на случившееся. Лениво жмурившийся на солнце кошак снимал излишний пафос и напряжение, и Маргарита посматривала на Баюна всякий раз, когда чувствовала, что говорить становится слишком трудно.

Когда она закончила, несколько секунд слышалось лишь постукивание точёных ногтей царицы по крышке стола. Баюн, урча, подлез ей под руку; Марья рассеянно потрепала его за ухом.

– Вы никого больше в Лотках не видели? – царица переводила взгляд с Наума на Маргариту. – Послов каких-нибудь? Неожиданных гостей?

Маргарита растерянно переглянулась с Наумом.

– Да нет вроде. Но я же не знаю…

– Никого не было, государыня, – Наум решительно качнул головой. – Мы после боя прошерстили весь город. Если и был кто, то до нас утёк.

Марья помолчала, задумчиво барабаня пальцами.

– А что вдова и дети Товтивила? Говорили что-нибудь?

Наум пожал плечами.

– Ничего такого… Я не хотел их допрашивать до вас, государыня. Не моё это дело.

– Пожалуй, – согласилась Марья. – Я с ними ещё поговорю. Вот только…

– Да, – вспомнил Наум, – было кое-что. Про царевича говорили.

Маргарита заметила, как напряглась Марья и выпрямился Коломна. Даже Баюн заинтересованно повернулся, сверкнув жёлтым взглядом.

– Говорили? И что именно говорили?

– Да как сказать? – Наум замялся, подбирая слова. – Вспоминали его проезд, плакали, что в этот раз не было. Говорили даже… простите, государыня…

– Говори, говори, – поторопила Марья.

– В общем… в общем, жалели, что не он сейчас на троне. Не допустил бы такого безобразия, как вы… И Россошь бы вернул, как договаривались, и жили бы мирно. Я бы, конечно, заткнул их, но это ж баба тупая, да и детей как-то бить… не моё…

– Вот как! – зловеще произнесла Марья. – Иван, значит, и тут поспел.

Она переглянулась с Коломной. Дьяк устало вздохнул, развёл руками, словно смиряясь перед неизбежным.

Маргарита ничего не понимала.

– Иван? При чём тут Иван?

– При том, что Товтивил никогда бы не посмел поднять бунт сам по себе, без поддержки и покровительства. Он трус. И если он решился, значит, кто-то ему что-то пообещал.

– Иван?! – не поверила Маргарита.

– Очевидно.

– Но зачем ему?

Марья помолчала, поправила стопку листов, подвинула чернильницу, подставку для перьев. Маргарита терпеливо ждала.

– Ладно, Кошкина, – Марья подняла взгляд. – Я тебя посылала не за этим, но что ты могла – сделала. Пока свободна. Жуков, ты тоже. Можете идти.

– Стойте, стойте, – заволновалась Маргарита. – Погодите, вы чего меня гоните? Я тоже хочу знать. Что там с Иваном?

– Кошкина, не забивай себе голову, – нетерпеливо произнесла Марья. – Иди уже. У тебя подружка беременная, займись ею.

– Беспредел какой-то! – разозлилась Маргарита. – Я там шкурой своей рисковала, Вельяминов погиб. Можно хоть знать, за что?

– А тебе легче с этого станет? – спросила Марья, внимательно посмотрев на неё.

– Да! – вызывающе ответила Маргарита. – Да, блин, легче. Если это Иван во всём виноват…

– То что?

– То… то… – Маргарита запнулась, сердито покраснев. – Неважно. Я просто хочу знать. А там видно будет.

Марья усмехнулась, подумала.

– Ладно. Оставайся, если хочешь. Жуков, ты можешь идти.

Наум поклонился, вышел, стуча сапогами по мрамору.

Ферзь, напротив, приблизился к столу, встав так, что теперь Маргарита могла его видеть.

– Сколько ты сможешь собрать войск за две недели? – спросила Марья.

– Конницы или пехоты? – уточнил Ферзь.

– Конницы. У нас нет времени пешком добираться.

– Полторы тысячи. Самое большее.

Марья переглянулась с Коломной.

– Хватит, чтобы вернуть и удержать Лотки, – отозвался дьяк. – Может быть, округу и подступы. Но не более…

– А больше нам пока и не надо, – усмехнулась Марья, поворачиваясь к Ферзю. – Сам пойдёшь? Или предлагаешь поставить кого?

– Сам. Я знаю Ивана больше прочих. Попробую уговорить его, если что. А нет…

– Нет! – отрезала Марья. – Уговаривать его уже бесполезно.

– Значит, будем биться, – спокойно сказал Ферзь. – И тут у меня тоже есть преимущество перед прочими, согласитесь.

Марья двусмысленно улыбнулась.

– Преимущество? А если он сделает тебе предложение?

Маргарита заметила, как напрягся Ферзь. Она не успевала за разговором и видела лишь, что Ферзь оскорблён до глубины души. Хотя почти не изменился ни в лице, ни в тоне.

– Ваше величество! – он показательно выпрямился. – Я приносил присягу вам. И пока вы законная царица и самодержица, ничто не заставит меня изменить присяге.

Маргарита металась взглядом между Ферзём и царицей. Ей от всей души хотелось поддержать капитана, но она до сих пор не вполне понимала, о чём идёт речь, и боялась ляпнуть что-то не то.

– «Законная царица»? – повторила Марья со странной усмешкой. – А если я перестану быть законной, Ферзь? Кого ты поддержишь тогда?

– Я… – Ферзь растерялся. – Простите, ваше величество, я не понимаю… Как это перестанете? Вы государыня по праву…

– Иван женился, Ферзь. Теперь он царь.

– Он ещё не коронован…

– Не имеет значения. По факту он уже законный государь Волхова и имеет право отдавать приказы. Если он прикажет тебе пропустить его, примкнуть к его войску, ты подчинишься?

Сейчас на Ферзя внимательно и насторожённо смотрели и Марья, и Коломна, и даже Баюн. И только Маргарита, опешив от новостей, крутила головой.

– Погодите, погодите. – Она наконец задержалась на Марье. – Иван женился? Правда женился?

Марья сухо кивнула, не спуская взгляда с Ферзя.

– А Лика знает?

– Нет. И тебе не советую говорить. Пусть сначала родит спокойно, без нервов, а потом уж…

– Это-то да. – Маргарита запустила пальцы в волосы, ожесточённо перетрясла копну. – Но что же теперь будет-то? И как он мог?! Как он мог, козлина? Бросить её с ребёнком, променять на какую-то…

Маргарита выругалась, встала, расстроенно заходив по комнате.

– Он вообще знает, что она беременна? Что ей рожать скоро?

– Не имеет значения, – тем же тоном повторила Марья. – Он муж принцессы Софии и зять императора и готовится вести войска империи на Волхов. По моим сведениям, на равнине Орана его уже ждут десять-двенадцать тысяч тяжёлой конницы. Не считая вспомогательных войск.

– Зачем? – ошеломленно спросила Маргарита.

Коломна закатил глаза, Баюн презрительно фыркнул ей в лицо, выгнув спину. Маргарита поняла, что ляпнула глупость.

– Кошкина! – слабо улыбнулась Марья. – Даже такая бестолковая барышня, как ты, могла бы догадаться. Не задавай глупых вопросов.

– Но он реально хочет воевать с вами? – не могла поверить Маргарита. – Хочет вас свергнуть силой? Он дурак, что ли?!

– Нет, он не дурак, – невесело усмехнулась Марья. – Совсем не дурак. Он собрал внушительную коалицию…

– Под него собрали, – едва слышно встрял Коломна.

– Неважно, – отрезала Марья. – Он или под него – за него сейчас готовы выступить многие. И на западе, и на востоке. Нас ждёт тяжёлая война. Исход не предрешён. И это возвращает нас к главному вопросу. За кого ты будешь сражаться, Ферзь? За меня? Или за Ивана?

Ферзь молчал. Маргарита уставилась на него, словно не верила глазам. Чего он молчит? Ведь ясно же, что надо сказать, ясно же. Чего же он колеблется?!

– А меня вы не хотите спросить? – она рывком повернулась к царице. – Неинтересно, за кого я буду сражаться?

Марья посмотрела с искренним удивлением.

– Сражаться? Кошкина, ты-то тут при чём?!

– Твоя ж маракуйя ж! – завелась Маргарита. – Значит, когда бойцов ваших учить – Кошкина при чём. Лику утешать, развлекать – пожалуйста, на здоровье. В Лотки сгонять, полгорода положить – Кошкина снова. И плевать там, хочу я или нет, всё по вашему по указу. А сейчас что?

Выкинуть меня можно? На фиг ты больше не нужна, Кошкина, да?!

Марья откинулась к спинке кресла, посмотрела каким-то новым, непонятным взглядом. Удивительным образом этот взгляд льстил Маргарите, хоть она и продолжала гневно фыркать, встряхивая головой.

– Кошкина! – медленно начала Марья. – Я… я не думала, что тебе это так важно.

– Неважно?! – вскинулась опять Маргарита. – Лика моя лучшая подруга, и вы хотите, чтобы я оставила её здесь, на потеху этому предателю и его жёнушке?! Вы чего, на хрен, совсем уже?!

– В этот раз, Кошкина, всё совсем по-другому. Всё намного серьёзнее и жёстче. Если ты прямо выступишь на чьей-то стороне, тебе придётся и отвечать по полной, если что. Я не хочу тебя втягивать в это. Я и Лику бы не стала, если бы могла.

– Не хотите?! Да я уже в этом дерьме по уши – куда уж больше?!

– Всегда есть куда, – усмехнулась Марья.

– Короче, так, – твёрдо заявила Маргарита. – Если Иван припрётся сюда с женой и войной, мы его выпрем, на хрен. Пока Лика во дворце, никакой новой бабы тут не будет. Если вы стоите за это, я с вами.

Маргарита выдержала пронзительный взгляд царицы и повернулась к Ферзю.

– А ты? Ты что скажешь?

Ферзь посмотрел ей в глаза, помолчал. Маргарита ждала, замирая.

– Я с вами, ваше величество! – Ферзь повернулся к Марье. – Можете рассчитывать на меня.

– Ф-фух! – выдохнула Маргарита, плюхаясь на любимую кушетку в мастерской Лики. – Ну и утречко было, конечно… весёлое…

– Правда? – рассеянно спросила Лика, чертя карандашом на большом листе. – И что вы там обсуждали?

Кажется, её это не особо интересовало. Но Маргарита была ещё под впечатлением и никак не могла успокоиться.

– Невероятно, а?! Как она вообще могла в нём усомниться? После всего, что он сделал для неё! После того, что она сделала!

– Кто что сделал? – невпопад спросила Лика, не отрываясь от рисунка.

– Да Марья же! Она в тюрьму его упекла, а он вышел – и ни предъяв, ничего. Служит как пёс, а ещё и подозрения огребает.

– Кто?

– Ты меня вообще слушаешь? – раздражённо спросила Маргарита. – Сашка же, Сашка Ферзь.

– Ну? – Лика из вежливости подняла взгляд на подругу и снова уткнулась в рисунок. – И что?

– Да ну тебя! – обиделась Маргарита. – Не хочешь слушать – не надо. Чего ты там вообще рисуешь?

Она рывком поднялась с кушетки, подошла к столу. Лика подвинула к ней лист. Маргарита заулыбалась.

На рисунке была детская кроватка на точёных ножках с резными перильцами и забавными игрушками на цепочках, свисающих с поперечных перекладин. Вполне себе годный макет, думала Маргарита, рассматривая художество Лики. Хоть сейчас отдавай в заказ.

– Сама придумала?

– Угу, – довольно кивнула Лика. – Надо же мне было чем-то заняться. Вообще-то, я несколько вариантов набросала. – Царевна торопливо перебрала разбросанные по столу листы, придвинула Маргарите. – Но этот мне пока больше всех нравится. А тебе?

Маргарита просмотрела наброски Лики и безоговорочно согласилась с ней, ткнув в последний вариант.

– Точно. Этот лучший. И главное, подходит и для мальчиков, и для девочек.

– Ага! – улыбнулась Лика, довольная, что Маргарита без подсказки поняла. – Смотри, вот на эти цепочки игрушки разные можно вешать. Можно для мальчиков, можно для девочек. Игрушки ещё тоже надо подобрать… Но это потом…

Маргарита наконец поняла, почему Лике сейчас не до неё, не до всяких совещаний у царицы и даже, по-видимому, уже не до Ивана. Она всё больше начинала погружаться в предстоящие роды, всё больше думать о ребёнке, готовиться к его появлению, загодя беспокоиться, заботиться, обустраивать.

Если бы Маргарита не была так поглощена собой и своим несчастьем, она бы заметила это ещё вчера. Но сегодня игнорировать новое состояние Лики было уже невозможно, и, глядя в лучистые глаза подруги, Маргарита в очередной раз обозлилась на Ивана. Как можно было? Как можно было столько лет добиваться любимой и одним махом всё самому же погубить?!

Лика продолжала задумчиво улыбаться, поправляя рисунок и нанося последние штрихи. Маргарита поймала себя на том, что тоже невольно улыбается. В каком бы Лика ни была настроении, оно всегда передавалось и ей.

– Ну что, я так понимаю, рожать ты уже вполне готова? Не боишься больше?

– Чего? – Лика вскинула на неё взгляд. – А, это… Как тебе сказать, Марго… Не то что не боюсь, а куда деваться уже? Всё равно же придётся.

– Ну да, – согласилась Маргарита. – Марья будет принимать?

– Сказала, что да, – Лика как-то беспечно пожала плечами. – А ты не передумала?

– Чего?

– Крёстной быть.

– А-а! – протянула Маргарита. – Нет, Лика, не передумала. Можешь рассчитывать на меня.

– Вот здорово! – обрадовалась царевна. – А я уже и крёстного нашла.

– Кого? – встрепенулась Маргарита.

– Не скажу, – Лика лукаво потупилась. – Не скажу до крестин. Ты возражать будешь и всё такое…

– Эй, эй! – взвилась Маргарита. – Ты чего?! Чё ещё за делишки тихушные? А ну, колись давай. Я хочу знать, кто моим кумом будет. Не Ферзь, надеюсь?

– Нет, а… – Лика подозрительно уставилась на подругу. – А чего это ты про Ферзя подумала?

– Да так, ничего, – неубедительно отмахнулась Маргарита. – Просто же у нас как? Крёстный – лучший друг или родственник отца. Ну я и подумала про Ферзя. Кто тут ещё у Ивана есть? И вообще, не переводи тему, – спохватилась она. – Если не Ферзь, то кто? Кто крёстный?

– Марго…

– Лика, скажи! – потребовала Маргарита. – Скажи, я ведь от тебя не отстану. Скажи, скажи, скажи…

Она затеребила царевну, щекоча со всех сторон. Лика, смеясь, отбивалась, с трудом уворачиваясь.

– Ладно, ладно, – сдалась она, запыхавшись. – Ладно, скажу. Только, чур, пообещай не ругаться. И никому не говорить до крестин.

– Обещаю! – торжественно заверила Маргарита, выставив пионерский жест. – Давай говори.

Она в предвкушении наклонилась к царевне.

– Бессмертный! – потупившись, шепнула Лика.

Маргарита хлопнула глазами.

– Чего?

Лика покивала, подтверждая, что она не ослышалась.

– Ты серьёзно?! Бессмертный будет крёстным твоего ребёнка?

– Угу! – кивнула Лика. – Ты обещала не ругаться.

– Да, обещала! – Маргарита запустила пальцы в волосы, ожесточённо взлохматила. – Но это же… Это же п…ц какой-то! Лика, ты же его ненавидишь!

– Ну, не то чтобы ненавижу… Я просто его боялась раньше.

– Раньше?! А сейчас?

– Сейчас я по-другому думаю. Понимаешь, он был здесь пару месяцев назад. Когда ребятишек завозил.

– И?

– И мы с ним поговорили немного. Он оказался совсем не таким, как я раньше думала. Он такой чуткий, внимательный, обаятельный…

– Да, блин, он кому хочешь лапши на уши навесит. Но он же колдун, Лика. Кощей Бессмертный!

– Так и Марья колдунья, – Лика пожала плечами.

– Да, только она не набивается тебе в крёстные.

– Бессмертный тоже не набивался, – возразила Лика. – Это я решила.

– Чёрта с два! – отвергла Маргарита. – Ни за что не поверю, что это ты придумала. Уж наверняка без Марьи не обошлось.

Лика бросила исподлобья немного виноватый взгляд, и Маргарита поняла, что угадала.

– Ну? Чем она тебя соблазняла?

Лика вздохнула.

– Слушай, ну это на самом деле не так уж плохо. Малыш ведь всю жизнь будет под такой защитой, какой нет и не будет больше ни у кого. Кто захочет причинить вред малышу, у которого крёстный отец – Бессмертный?! А когда он или она вырастет? Кто рискнёт стать ему или ей врагом?

– Да у Бессмертного до фига врагов! – выпалила Маргарита.

– Да, только же они ничего не могут ему сделать, – возразила Лика. – И не убивайся ты так, Марго. Тебя же всё это тоже затронет.

– Что затронет? – проворчала Маргарита.

– Ну как? Ты станешь кумой Бессмертного, почти уже родственницей. Так что и ты будешь под его защитой и покровительством.

– Очень нужно! – буркнула Маргарита. – В гробу я видала такого кума!

Лика рассмеялась.

– Боюсь, в гробу ты его не скоро увидишь. Согласись, у него шансов больше.

– Лика! – Маргарита покачала головой. – Он же тебя похитил у матери, у твоей родной матери! А ты делаешь его крёстным своего ребёнка. Как ты можешь?!

Лика посерьёзнела.

– Марго, я понимаю, выглядит всё это не очень. И Ядвига, конечно, расстроится, и ты не в восторге…

– Да срать на меня… – перебила Маргарита, но Лика не дала ей продолжить.

– Нет, не срать! – горячо возразила она. – Мне очень важно, что ты думаешь. Если ты скажешь, что это вот совсем ужасно, если ты вовсе этого не можешь принять, я всё отменю. Честно! Только скажи.

Маргарита смотрела на взволнованную Лику и думала, что та ведь не шутит. Действительно отменит. Сказать ей, что ли? Или сначала послушать?

– Пойми, я сейчас вынуждена думать уже не только о себе, но и о своём малыше. Как ему будет лучше в этом мире. Я не знаю, будет ли у него отец и что вообще будет через два-три месяца. Может, мне придётся съезжать отсюда, может, вообще бежать. Марья мне не говорит ничего, но я же вижу – будет война. Ведь так, Марго? И как мне защитить моего ребёнка? Можно, конечно, ни во что не вмешиваться, забиться в свой уголок. Но ты сама всегда твердила, что это не выход. Да, мне всё это и сейчас не нужно. Но я хочу, чтобы у моего ребёнка было будущее. Настоящее будущее. Не как у меня. Не сиротское. Понимаешь, Марго?!

Маргарита молча обняла Лику. Нет, она до сих пор не была убеждена, но и спорить больше не хотела. В каком-то смысле Лика была права. Эта её неистребимая практичность, к которой было труднее всего привыкнуть, опять брала верх над эмоциями и приводила на поверку к самому верному, выгодному и адекватному решению, как бы ни хотелось Маргарите отрицать очевидное. Да и в самом деле – а чего бы не побыть кумой Кощея Бессмертного? Будет что на пенсии вспомнить.

– Могла бы хоть со мной обсудить сперва, – проворчала она, беззлобно отпихивая царевну. – Хитрожопая… Сговорились у меня за спиной.

– Я и сейчас говорить не хотела, – призналась Лика. – Знала, как отреагируешь.

– Лучше было бы до крестин дотянуть? Чтоб я там скандал устроила?

– Нет, – согласилась Лика. – Лучше сейчас. Хорошо, что рассказала.

– То-то же! – Маргарита длинно выдохнула. – Ладно, чёрт с тобой. В смысле ладно, пусть. Бессмертный так Бессмертный. Кстати, что ты там говорила, что он ребят привозил? Как там Костя?

Разговор перетёк в безопасное русло. Лика увлечённо рассказывала про пребывание ребят в Золотом городе, про их новых питомцев, успехи и сложности. Маргарита жадно слушала, переспрашивала. Ей всё хотелось понять, как живёт Костя. Не передумал ли? Не жалеет ли, что остался?

Со слов Лики выходило, что нет – не жалеет, не передумал, назад не рвётся. Всё его устраивает, выглядит довольным. Маргарита не знала, что думать, не могла понять, как относиться к этому.

Мальчишку нужно вернуть родителям – это она знала точно, она за этим сюда и пришла. Но как возвращать, если он сам не хочет? И ладно бы ему здесь было плохо, ладно бы его удерживали силой – она бы всё тогда сделала, чтобы вырвать его отсюда. Но нет, парнишка, судя по всему, в порядке. У него тут друзья, интересы, новая жизнь.

А у неё? Немного придя в себя от новостей и заново освоившись в Волхове, Маргарита вернулась к тому, с чем – или, точнее, от чего – уезжала. Лика с Иваном, Костя с Бессмертным, мераяны, Марья, грядущая война – Маргарите очень хотелось, чтобы это её и занимало сейчас по-настоящему, но не получалось. Занимало её совсем другое.

В городе стояла жара, за день стены дворца нагревались так, что ночью не помогали и открытые окна. Маргарита жалела, что не попросила у Бессмертного ещё и кондиционеры. Комары, досаждавшие весь поход, здесь не мешали. Но ей всё равно не спалось. Оправдываясь духотой, Маргарита ёрзала в постели, комкая простыни, откидывала одеяло, вставала. Пила кислый квас, оставляемый ей на ночь Дуняшей, смотрела в окно на звёзды. Немного замёрзнув, ложилась опять в постель, надеясь хоть в этот раз выбросить Ферзя из головы. Не получалось.

«И чего я к нему привязалась?! – думала Маргарита с досадой. – Не красавчик даже, ничего особенного. Ходит букой, молчит вечно, слова лишнего не скажет. На фиг он мне нужен!»

Она поворачивалась рывком, взбивала подушку кулаком и, крепко зажмурившись, утыкалась в неё лицом. Стараясь не двигаться, лежала несколько минут, пока в очередной раз сердито не откидывала одеяло.

Только под утро ей удавалось забыться коротким беспокойным сном.

Она всё-таки пересилила себя и решила пойти на похороны. Помогло то, что Лика, несмотря на своё положение, тоже собиралась в Ясенево, а главное, хоть Маргарита не хотела признаваться в этом даже самой себе, там должен был быть Ферзь.

Зачем в Ясенево нужен Ферзь, она понимала. Хоронили его сослуживцев и подчинённых, его присутствие было уместно. Зачем было тащить туда Лику на последнем месяце беременности, вот этого Маргарита не понимала и всю дорогу до Ясенево изводила царевну вопросами.

– Да отвяжись уже, Марго! – не вытерпела наконец Лика. – Я откуда знаю? Велела быть, значит, надо. Ты-то вот зачем попёрлась?

Ехали в закрытом, но лёгком возке, запряжённом парой. Не карета, но что-то весьма похожее, критично оценила Маргарита предоставленный транспорт. Возок царицы был разве что попросторнее и побогаче украшен.

Отпевание в кафедральном соборе было недолгим, и даже Лика смогла его выстоять, никуда не отлучаясь. Маргарита боязливо притаилась в задних рядах, стараясь не показываться на глаза Олесе Вельяминовой и прочим родным погибших. Так же пугливо, прячась под чёрной шалью, она добежала до своей упряжки и с облегчением нырнула в возок, предоставив Дуняше проводить и подсадить Лику.

Сейчас Лика обмахивалась платком, вытирая капельки пота на висках, и отбивалась от вопросов Маргариты.

– Ну я-то понятно, я-то тебя проводить, – не вполне убедительно возразила Маргарита. – Да и так-то… всё-таки знала ребят… А ты чего?

– А мне положено. Я царевна, мне на подобных мероприятиях по статусу надо быть.

– Да ведь раньше же не надо было, – недоумевала Маргарита.

– Раньше Иван был. Он во всём этом с Марьей участвовал. А сейчас его нет и приходится мне.

– Даже в таком положении? – Маргарита начала смутно понимать.

Лика пожала плечами, погладила выпиравший живот.

– Видимо, да. Если Марья меня теперь даже на посольские приёмы зовёт сидеть рядом – куда ж мне деваться?! Да и что толку прятаться? Все уже в городе всё знают.

– Знают, что ты на сносях, – уточнила Маргарита. – А кто отец – знают?

Лика опять пожала плечами, откинулась на мягкую спинку сиденья, закрыв глаза.

– Марго, не доставай меня всем этим, – капризно протянула она. – У меня и так голова болит.

Маргарита досадливо причмокнула, но не стала продолжать. Она и так уже о многом сама догадалась. Царица выводит Лику в народ, готовя его к рождению наследника. И тут уже неважно, кто будет у Лики – мальчик или девочка. Марья явно готовит почву к отстранению Ивана от трона и признанию новым наследником Волхова его ребёнка.

Для этого Лика и должна показаться сейчас как можно большему количеству народа. Все должны сначала догадаться, а потом окончательно узнать, может, даже из царского указа, чьего ребёнка она скоро родит. Вот только как Марья собирается признавать и обставлять всё это дело официально, Маргарита не представляла совершенно. Ведь как ни крути, а права Ивана на трон до сих пор являются приоритетными, что бы он там ни натворил. И даже права его ребёнка от законной жены. А Лика, бедная Лика, она же ведь до сих пор не знает даже, что Иван женат…

Размышления Маргариты прервал чувствительный толчок на ухабе и испуганный вскрик Лики, схватившейся за живот.

– Ефрем! – Маргарита отдёрнула занавески, сердито высунулась в окно дверцы. – Ты кого везёшь, сермяга, знаешь? Осторожнее можешь?

– Тпру! Приехали, – буднично сообщил Ефрем, спрыгивая с облучка и распахивая дверь. – Пожалуйте, барышня!

– Уйди, без тебя справимся! – Маргарита отпихнула Ефрема, вылезла и помогла сойти Лике. – Ну? – заоглядывалась она. – Куда тут теперь?

– Вон! – Лика кивнула в сторону переднего возка, из которого Коломна помогал выйти царице. – Пойдём с Марьей.

– Пойдём, – согласилась Маргарита, опять внутренне съёживаясь и накидывая длинную шаль на голову.

Как выяснилось, она зря так панически боялась этих похорон. Никто не кидался к ней с криками и слезами, никто не швырялся укорами и обвинениями. Не было ни рвущих душу причитаний, ни обмороков, ни зарёванных детей. Маленьких детей после отпевания отправили по домам; на военное кладбище – по крайней мере на сами похороны – пускали только взрослых.

Всё было торжественно и пристойно. Сказывалось то ли присутствие царицы, то ли сам дух этого импровизированного военного мемориала – строгий и романтичный одновременно.

Могучие вязы шумели над головами, тёплый августовский ветер приятно обдувал лицо, выбивая из-под платка волосы. Их приходилось то и дело поправлять.

Царица сказала короткую и трогательную надгробную речь. Высокий, не старый ещё, с красивым удлинённым лицом епископ Дионисий прочёл последнюю молитву. Маргарита всё-таки не смогла сдержаться, захлюпав носом, когда Олеся склонилась над гробом мужа, роняя слёзы и целуя в белый холодный лоб.

Царевна обняла Олесю, разрыдавшуюся у неё на плече, постояла минуту, пошептала что-то утешающее. Маргарита колебалась: подойти ли ей тоже или не стоит? В конце концов решила не высовываться – это не её тема, здесь она всё сделает не так.

Лика подвела Олесю к родственникам и вернулась. Маргарита поймала её быстрый вопросительный взгляд и такой же едва заметный одобрительный кивок Марьи. Мол, всё правильно сделала, перевела про себя Маргарита и поразилась: неужели до того уже дошло? Неужели Лика теперь ищет одобрения Марьи?!

Она заметила Ферзя, командовавшего почётным караулом с новейшими автоматами, и вздрогнула, поняв, что они затевают. Да, она как-то рассказывала ему про традицию почётных залпов, которыми провожают военных в последний путь, но никак не думала, что он решит использовать её сейчас. А судя по всему, именно это сейчас и готовилось.

Маргарита бросила смятенный взгляд на царицу и по её спокойному лицу поняла, что та в курсе. Бойцы вскинули стволы, щелкнули затворами.

– Залп! – скомандовал Ферзь.

Раздался выстрел, переполошивший птиц, сорвавшихся с истошным ором. Потом второй, третий. По знаку Ферзя начали закрывать и опускать гробы.

Маргарита выдохнула, перекрестившись под платком. Вот и всё.

* * *

На выходе из леса, ещё не дойдя до выстроившихся вдоль дороги возков, Лика вдруг потянула Маргариту с тропинки.

– Ты чего? – удивилась Маргарита, спуская на шею чёрную шаль.

– Слушай, – нерешительно начала Лика, поглядывая на царицу, уже дошедшую до своего возка и беседующую о чём-то с Коломной. – Мы сейчас на поминки к Вельяминовым едем с Марьей. Ты с нами?

– Лика! – заныла Маргарита. – Ну вот меня ещё там не видели…

– Я так и думала! – прервала Лика. – Ладно, раз ты не с нами, съезди в «Семь сапогов».

– Зачем? – опешила Маргарита.

– Передай Ядвиге. – Лика вытянула из рукава маленький сложенный листок. – Я сначала думала Ферзя попросить, но раз уж тебе всё равно делать нечего…

– Ферзя? – вскинулась Маргарита.

– Да, он сегодня с ребятами тоже в «Сапогах» пьёт. Ну что, съездишь? Возьми Ефрема, а я с Марьей доеду.

– Ну давай, – небрежно сказала Маргарита, старательно скрывая волнение и забирая листок у Лики. – Чего ты там начеркала-то? От Марьи не влетит?

– Ничего такого. Просто, что со мной всё в порядке и пусть не волнуется. Буду рожать, пришлю ещё.

– Лика! – донёсся до них повелительный голос царицы. – Ты идёшь?

– Да, да, сейчас! – Лика торопливо поцеловала Маргариту. – Ну всё, пока. Во дворце встретимся.

Пропустив поезд царицы, бояр и епископа с конным сопровождением гвардейцев во главе с Ферзём, Маргарита нарочито неторопливо подошла к своему возку.

– Ну что, Ефрем, едем?

– Как скажете, – флегматично ответил кучер.

– Не кисни, я тебе тоже кружечку поставлю. Всё равно спешить некуда.

– Другое дело, – повеселел Ефрем. – Ну садитесь, что ли.

– Подвинься, – велела Маргарита.

– Чего? – не понял Ефрем.

– Не хочу я там в духоте париться. Лучше с тобой на козлах доеду. Подвинься.

Маргарита решительно забралась на облучок, пихнув Ефрема, и кучер, поморщившись, уступил.

– Воля ваша, барышня! – недовольно перебирая вожжи, сказал он. – Навернётесь в дороге, сами отвечать будете.

– Буду, буду, – Маргарита нетерпеливо ткнула его в бок. – Давай уже, трогай.

От Ясенево до «Семи сапогов» по летней трясучей дороге добирались часа полтора. По расчётам Маргариты, гвардейцы Ферзя должны были за это время успеть сопроводить царицу до Волхова, смениться и добраться до «Сапогов». Если Лика ничего не напутала. Если Ферзь сам не передумал или Марья не оставила его при себе.

Народу в кабаке было полно, в основном это были бойцы из оставшегося отряда Вельяминова, и Маргариту встретили дружными криками и приветствиями.

– А вот и она!

– Старшина, и вы с нами?!

– Кошкина, садись здесь. Я тут тебе местечко зажал.

– Видал бы ты, как она с винтовки бьёт! В-ж-жух – и промеж глаз. И уноси этого вислоусого…

– Да это ладно! А как она гранаты кидала, видал? Не хуже Антипы, а он в два раза здоровее её. Без обид, Антип.

– Пива, старшина? За наш счёт, угощаем!

– Садись с нами, Кошкина! – Наум подошёл с кружкой пива. – Помянем мужиков.

– Ага! – Маргарита растерянно и растроганно крутила головой, поворачиваясь то к одному, то к другому. Совсем немного и неохотно общаясь с бойцами после боя в Лотках, она и подумать не могла, что они её так ценят и любят. – Да, ребята, я сейчас… это самое… А капитан, что, не с вами?

Она даже привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть Ферзя за спинами, где-нибудь за столиком у стены.

– Нет, – Наум качнул головой. – Ещё не приходил. А ты его ждёшь?

– Не то чтобы жду, – скисла Маргарита. – Просто… А, ладно. Сейчас, Наум, я подойду. Только записку передам кое-кому.

Она с трудом протиснулась сквозь толпу к барной стойке, подозвала Ядвигу, не успевавшую заполнять стаканы с кружками.

– Кошкина! – обрадовалась, страшно захлопотав Ядвига. – Вернулась, значит.

– Вроде того, – кивнула Маргарита, вытаскивая из кармана записку. – Это тебе от Лики.

– Как она? – вскинулась Ядвига, жадно хватая записку.

– Нормально. Только с таким животом ей сюда нельзя, сама понимаешь. Так что меня послала. Сказала: будет рожать, пришлёт ещё. Ну или родит когда, я уж не помню…

В битком набитом зале стоял такой шум и грохот, что говорить приходилось повышая голос и едва не крича. Ксюша, подменившая Ядвигу у стойки, уже пару раз окликнула её. Одна она явно не справлялась.

– Да, сейчас, сейчас, – нетерпеливо отмахнулась Ядвига. – Слушай, Кошкина, – она придвинулась к ней, наклонившись к уху, – а ты не замолвишь за меня словечко перед царицей? Чтобы пустила, когда Лика рожать будет.

Ядвига смотрела нерешительно, умоляюще, и Маргарита заколебалась.

– Попросить-то я могу. Но не обещаю, что пустит…

– Спасибо! – Ядвига схватила её за руку, горячо поцеловала. – Правда, спасибо, Кошкина! И за ту первую встречу… Если бы не ты, Лика бы до сих пор меня ненавидела…

– Да ну, перестань! – пробормотала Маргарита, вырывая руку. – Я тут вообще ни при чём, вы с Ликой сами всё… И… это самое… пойду я, в общем…

– Постой! – Ядвига опять схватила её за рукав. – Я слышала, ты капитана спрашивала?

– Ну? – насторожилась Маргарита.

– Он в чайной половине, – Ядвига показала рукой. – Велел сказать, когда придёшь.

– Твою ж мать! – Маргарита метнулась к двери. – Спасибо! – крикнула Ядвиге, обернувшись на секунду, и, проскочив широкие сени, забежала в чайную половину, в которой завтракала зимой с Никитой.

После толчеи питейной половины чайная показалась почти пустой. Маргарита взволнованно оглядывалась, переводя дыхание, и не сразу заметила Ферзя.

На самом деле и здесь народу было немало – больше половины столов были заняты. Но, поскольку почти все сидели, не считая служанок и слуг с подносами, говорили негромко, вели себя чинно и мирно, было понятно, почему Ферзь предпочёл уединиться здесь.

Она наконец заметила его за дальним столиком у окна. Торопливо поправив волосы и бросив нервный взгляд на своё отражение в начищенном медном самоваре, Маргарита подошла к нему.

– Привет!

Ферзь поднял взгляд от каких-то карт и схем. На столике стояли ещё пузатая глиняная бутылка и два чистых стакана. Если попросить и доплатить, знала Маргарита, выпивать могут разрешить и в чайной половине. Но только если компания не больше двух человек.

– Кошкина! – приветливо улыбнулся Ферзь, сворачивая карты и кивая на стул напротив. – Садись. Я знал, что придёшь.

– Откуда? – подозрительно спросила Маргарита, опускаясь на стул.

– Птичка напела, – пошутил Ферзь, разливая по стаканам янтарного цвета напиток. – Извини. Неуместно было, да?

– Немного, – согласилась Маргарита. – Шутник из тебя тот ещё, не твоё это.

Она поднесла стаканчик к носу, принюхалась. Пахло чем-то знакомым, но она никак не могла понять чем.

– Что это?

– Полугар. – Ферзь поставил бутылку и поднял свой стаканчик.

– Чего?!

– Попробуй. Ну давай. За помин души павших! – Он внимательно посмотрел в глаза Маргариты. – И за выживших.

Маргарита выпила вслед за Ферзём, стараясь до дна, закашлялась, поперхнувшись.

– Чёрт, что ж ты мне не сказал, что это грёбаный вискарь?! – возмущённо просипела она, вытирая выступившие слёзы. – Я думала, медовуха, там, или настойка какая-нибудь…

– Прости, – опять извинился Ферзь. Виноватым он, впрочем, не выглядел. – Просто я слышал, что пить ты умеешь.

– Так, – разозлилась Маргарита, наставляя на него палец, – если ты намекаешь, что я пьяница, то…

– Ни в коем случае! – оборвал Ферзь. – Я похвалить тебя хотел, но, видно, опять не угадал. Не умею я вести такие беседы.

Официантка поставила на стол тарелку с орешками. Маргарита жадно схватила горсть, прожевала с хрустом.

– Да, – покивала она с набитым ртом, – комплименты и светские беседы – это, Саш, не твоё. У тебя другое лучше получается.

Ферзь промолчал, разлил по второй.

– Слышал, ребята тебя хвалят, – сказал он. – Я говорил с Жуковым и другими. Все твердят, что была на высоте. Даже они от тебя такого не ждали. Особо отмечают, как ты Товтивила свалила.

– Э-э… ну круто! – Маргарита растерялась. – А к чему это ты?

– Тебе не в чем себя винить, Кошкина! – Ферзь смотрел ей прямо в глаза. – Ты всё сделала правильно. С боевой точки зрения упрекнуть тебя не в чем.

– С боевой?! – Маргарита криво усмехнулась. – Ну, наверное, да. – Она помолчала. – Саш, а ты своего первого убитого помнишь?

– Нет.

– Нет?! – возмутилась Маргарита, ожидавшая другого ответа.

– Нет, Кошкина, не помню. Я даже не знаю, кого я убил. Мне было пятнадцать лет, Алабуга взял нас с Иваном и Босоволком в очередной поход на аловцев. Ничего серьёзного, обычная пограничная стычка. Алабуга с Иваном вели конницу степью, а мы с Босоволком сплавлялись на галере в качестве приманки. Нападавшие аловцы подстрелили пушкаря, и так получилось, что, кроме меня, никто больше не знал, как управляться с пушкой. Первым же выстрелом мы положили человек семь-восемь. Это были мои первые убитые, а я даже в лицо их не рассмотрел.

Маргарита слушала, открыв рот. Ферзь говорил спокойно, почти буднично, но её поражало, что он вообще рассказывает про себя, а не что-то сугубо по делу. Она не помнила, чтобы он один говорил так долго.

– И как потом тебе было? – жадно спросила она.

– Никак, – Ферзь пожал плечами. – Был обычный бой, они могли нас кончить так же, как и мы их. После боя Алабуга нам первый раз налил. Сказал: заслужили. – Он приподнял стаканчик. – Давай, Кошкина! По второй!

Маргарита чокнулась с Ферзём, послушно выпила. В этот раз прошло гораздо лучше, она даже не поморщилась. В голове появилась приятная лёгкость, в теле – расслабленность.

– Слушай, давно тебя хотела спросить. – Маргарита прожевала ещё пару орешков, навалилась на стол грудью, подавшись вперёд. – А почему ты Ферзь? Это у тебя фамилия такая? Или прозвище?

– Прозвище, – хмыкнул Ферзь, разливая по третьей.

– Да?! – загорелась Маргарита. – А расскажи, Саш. Почему так? Ты в шахматы, что ли, круто играешь?

– Можно и так сказать.

Маргарита подозрительно посмотрела.

– Сашка!

– Чего?

– Опять темнишь? Только что говорили как нормальные люди…

Он вздохнул, улыбнулся виновато.

– Да нет в этом никакой особой тайны, Кошкина. Как-нибудь расскажу, если хочешь…

– Хочу сейчас! – потребовала Маргарита. – Расскажи.

– Старое дело, – Ферзь пожал плечами. – Алабуга отбирал из своих учеников лучших в особый отряд – чёрно-белое братство. Каждому давал прозвище из шахмат – по своему разумению. Иван у него чёрный король. Я – белый ферзь. Непонятно почему… По-моему, он наугад выбирал.

Маргарита потрясённо присвистнула.

– Так ты с Иваном в одном братстве?!

Ферзь поморщился, махнул рукой.

– Ну какое братство, Кошкина! Обычные подростковые игры. Если бы Алабуга татуировки нам не набил, вообще бы ничего уже…

– Чего?! У тебя татуха есть? Где?

Ферзь похлопал по левому предплечью.

– Покажи!

Он рассмеялся.

– Кошкина, я не буду здесь раздеваться.

– Да ладно, Саш, ну чего ты? Только посмотрю. – Маргарита перегнулась через стол, пытаясь дотянутся до пуговиц воротника Ферзя.

– Угомонись! – он отклонился, смеясь. – Эк тебя развезло, Кошкина. С двух-то стаканчиков.

– Сам виноват! – возразила Маргарита. – Напоил и хочешь, чтобы я смирно сидела. Давай уже.

Она подняла стаканчик, кивнула Ферзю. Чокнулись, выпили залпом, одновременно со стуком опустив стаканы на стол.

– Ну а ты? – Ферзь подождал, пока Маргарита прожуёт очередную порцию орешков.

– Что я?

– Расскажи про себя что-нибудь.

– Да ну! – поскучнела Маргарита. – Чего про меня-то? Про меня ничего интересного. У тебя вон война в пятнадцать лет, орден какой-то, чёрно-белый…

– Братство, – поправил Ферзь.

– Ну братство. Всё равно клёво. Царица, царевич, дворцовые интриги, война… А у меня скукота фиговая! Школа, институт, стажировка… Если бы не Шмидт, так бы всё и тянулось. Блин, а я ещё злилась на него…

– Кто этот Шмидт? – Ферзь разлил по стаканчикам очередную порцию.

– Да ну его на фиг! – отмахнулась Маргарита. – Не хочу я сейчас про себя, давай про тебя лучше. Что ты тут рассматривал?

Она перегнулась, выхватила из-под локтя Ферзя сложенную кипу бумаг. Он не стал препятствовать.

– Кошкина, это просто карты, – спокойно сказал Ферзь. – Важные бумаги я с собой в кабак не таскаю.

– И что за карты? – Маргарита с интересом развернула листы, всмотрелась, пытаясь разобраться в пересечениях дорог, крепостей и рек.

– Это Мераяна, – ответил Ферзь. – Лотки и округа. Вспоминал, где тут чего.

Маргарита подняла на него взгляд.

– Значит, едешь?

– Как только соберу отряд, – кивнул Ферзь.

– И когда вернёшься?

– А это не мне решать, – Ферзь сдержанно улыбнулся.

Маргарита не смогла улыбнуться в ответ. Она хмуро сложила карты, вернула Ферзю, помолчала.

– Полонская сказала, ты ждал меня?

Он кивнул, не спуская с неё странного взгляда. На секунду Маргарита будто оглохла.

– Зачем ждал? Пить?

Он помотал головой, опять промолчав. Маргарита учащённо задышала, расстегнула воротник рубашки.

– А чего тогда? Ты скажешь что-нибудь? Или так и будешь сидеть?

Ферзь допил стакан, убрал карты в карман, поднялся.

– Пошли.

– Куда?

Он молча подал ей руку. Маргарита послушно взяла, двинулась за ним между столиков. Сердце у неё под рёбрами колотилось так, как не билось даже в разгар боя в Лотках.

Они прошли в конец сеней, поднялись по крепкой дубовой лестнице на второй этаж. Ферзь открыл дверь в какой-то постоялый номер, помедлил. Маргарита тоже замерла в нерешительности.

– Зайдёшь?

– Чёрт возьми! – разозлилась она. – Я уж думала, ты никогда не спросишь.

Она втащила его в номер, захлопнула дверь, не глядя защёлкнула засов. Комнату ей разглядывать было некогда, главное она увидела – широкую, аккуратно застеленную кровать у стены.

Она притянула к себе Ферзя, поцеловала, обхватив руками за шею. Выгнулась, почувствовав его руки на спине.

– Чего ты так долго ждал? – выдохнула она, оторвавшись. – Я не нравлюсь тебе?

– Я хотел тебя с первого дня, как увидел, – признался он.

– Тогда чего ждал? Чего отпирался? Ты носил меня на руках, видел в таком состоянии, в каком мать не видела, и… и…

– Кошкина! – прервал он. – Помолчи.

– У меня целый год никого не было, Саш! – взволнованно бормотала она, неуклюже расстёгивая рубашку. – И я немного пьяная, и это самое…

– Как мне тебя заткнуть? – спросил он.

Она не успела ответить. Он закрыл ей рот поцелуем, подхватил на руки и отнёс к кровати.

* * *

Солнце село. В открытое окно виднелись яркие августовские звёзды и растущая луна, слышались пьяные крики, ржание лошадей от коновязей. Маргарита лежала на Ферзе, уперев ему локоть в грудь, и водила пальцем по татуировке на предплечье.

– Классная татуха! – сказала она, удовлетворённо вздохнув. – Мне бы такую.

– Тебе? – удивился Ферзь, погладив её по плечу. – Тебе-то зачем себя портить? У тебя всё идеально.

Маргарита радостно рассмеялась, перекатилась с живота на подушку рядом с ним.

– Мне ещё никто никогда таких комплиментов не говорил, – призналась она. – Беру свои слова обратно. Ты умеешь быть обаятельным.

Ферзь усмехнулся. Даже в бледном свете луны Маргарита видела, как он доволен. Она и сама чувствовала себя так счастливо и удовлетворённо, что не хотелось вообще ничего. Всё, что ей надо было, находилось сейчас в этой комнате.

Она взяла Ферзя за руку, положила себе под голову, поёрзала, устраиваясь поудобнее. Ферзь приподнял край одеяла, заглянул на пару секунд и опустил, негромко смеясь.

– Ах ты! – Маргарита пихнула его, рассмеявшись в ответ. – Не насмотрелся ещё?!

– Нет! – качнул головой Ферзь. – На такое можно смотреть вечно.

Маргарита вздохнула, прикрыв глаза. Вот бы вообще никогда не выходить из этой комнаты.

– Надо идти, – нехотя пробормотала она. – Лика будет ждать, волноваться.

– Не будет.

– Почему? – Маргарита удивлённо посмотрела на Ферзя; он загадочно улыбался. – Сашка, почему?

– Потому что я попросил её. Она придумала, как послать тебя сюда с запиской для Ядвиги.

– Ах вы, жульё хитрожопое! – воскликнула Маргарита. – Я от тебя даже такой подставы не ожидала, не говоря уже про Лику. А с виду такая тихоня да скромняга…

– Знаешь, как говорят – в тихом омуте черти водятся?!

– Знаю, сама убедилась уже, – Маргарита опять рассмеялась. – Ну Лика, ну подруга! Один – один!

– Что? – не понял Ферзь.

– Ну, я её с Иваном свела, а она меня с тобой, получается. Вы с ним – чёрно-белые братья, а мы с ней… гм, сводные сестры.

Ферзь расхохотался.

– Кошкина, ты такое иногда ляпнешь – хоть стой, хоть падай.

– Нет уж, лучше не падай! – Маргарита опять легла на грудь Ферзю, заглянула в его светло-голубые, загадочно мерцавшие в лунном свете глаза. – Сашка, мы ведь ничего не испортили?

Он помолчал, не отводя взгляда.

– Нет. Думаю, нет.

За окном ругались пьяные стрельцы, безуспешно пытаясь сесть в сёдла, но Маргарита уже не слышала. Она натянула одеяло на голову, пряча себя и Ферзя от бесстыдного лунного света.

В шестом часу Маргарита спустилась вниз, растолкала Ефрема, безмятежно дрыхнувшего за столом над пустой кружкой.

– Подъём, соня! Домой пора.

Всю дорогу Маргарита безотчётно улыбалась. Спать не хотелось совсем. Даже вялая перебранка с охраной, не сразу пустившей её во дворец, не испортила настроение. Шагая по залитым утренним солнцем залам и комнатам, Маргарита всё думала о прошедшей ночи и опомнилась, только когда обнаружила себя у дверей комнат Лики. Ну конечно! Куда ещё она могла прийти в такой час?!

– Лика! – прошептала Маргарита, ныряя под одеяло к подружке. – Спишь?

– М-м-м! – сонно промычала Лика, не открывая глаз. – Марго, ты?

– Ага! – Маргарита обняла Лику сзади, поцеловала в шею. – Ты спи, спи. Я тоже часок с тобой покемарю.

– Нагулялась? – Лика тихо рассмеялась, повернулась лицом. – Ну, как всё прошло? Удачно?

– А как, по-твоему? – Маргарита смотрела, сияя, и Лика опять рассмеялась, сонно потягиваясь. – Как я выгляжу?

– Как кошка у блюдца сметаны. Значит, всё получилось. Я немного переживала, если честно. Ну как, как тебе Ферзь? – затеребила Лика подругу. – Расскажи.

– Сашка? – Маргарита задумалась, мечтательно улыбаясь. – Он… он классный. Не то что Иван твой. Кстати… – По укоризненному выражению в глазах Лики Маргарита поняла, что её занесло не туда, и тут же постаралась сменить тему. – Ты ведь Марье ничего не говорила про нас?

– Успокойся, – Лика зевнула, прикрыв рот ладошкой, – она и так уже всё знает.

– Как знает?! – опешила Маргарита.

– Баюн донёс. Или ещё кто. Марго, вы встречались в кабаке Коломны – думаешь, дьяк ещё вчера всё не знал? И не рассказал Марье?

– Блин! – расстроилась Маргарита. – И что теперь? Думаешь, влетит Ферзю?

– А за что? – Лика приподнялась на локте, посмотрела с интересом.

– Ну, – Маргарита осеклась. А действительно, за что? – Да ну их на фиг! – рассердилась она. – Чего я, в самом деле, переживаю?! Он не женат, я не замужем. Свободные люди. Чем хотим, тем и занимаемся. Она вон сама с Соловьем тут…

Лика улыбнулась.

– А ты бы хотела, Марго?

– Чего?

– Замуж за Ферзя?

– Блин, Лика! Тут такое творится, какая ещё свадьба! Он на войну уезжает через две недели, я сама не знаю, что дальше будет. Не грузи меня, ради бога. Дай хоть привыкнуть друг к другу.

Маргарита действительно не знала, что будет дальше, и не собиралась выяснять. Она стремилась насладиться каждым моментом, пока Ферзь ещё в городе, и не хотела портить короткие ночные встречи гаданиями о будущем и выяснением отношений.

Встречались по вечерам в «Семи сапогах». Хотя и у Маргариты, и у Ферзя были свои комнаты во дворце, но оба сошлись на том, что лучше встречаться в кабаке. Там они чувствовали себя и спокойнее, и свободнее, чем во дворце под бдительным оком Марьи, Коломны, сотен гвардейцев и слуг.

Марья не возражала против их встреч, хотя, конечно же, всё про них знала. Это Маргарита поняла в первый же день, когда пересеклась с царицей. Она ничего не сказала и не спросила, но в скрытой усмешке и изредка бросаемых взглядах сквозило доброжелательное понимание, успокоившее в конце концов подозрительность Маргариты.

На встречи Марго всегда приходила первой. Отдавала Ядвиге очередную записку от Лики, забирала ужин на подносе и поднималась наверх. Она ждала Ферзя, узнавая его коня по цокоту копыт. Срывала с любимого куртку с рубашкой, стягивала сапоги…

Потом они ужинали, сидя в постели, болтали о ерунде, о том, как прошёл день. Маргарита по распоряжению царицы вернулась к обучению новобранцев. Ферзь собирал конные полки, готовился вести их на запад.

О серьёзных делах старались не говорить, останавливаясь, когда понимали, что подходят к опасной границе. Только раз, в одну из последних ночей, Маргарита, тоскливо вздохнув, пробормотала:

– Саш, я хочу с тобой.

Они лежали в постели, насладившись ужином и друг другом. Ферзь уже задрёмывал и ответил нехотя, не открывая глаз:

– Нельзя, Марго. Марья не пустит тебя.

– А если пустит? Если я попрошу её?

– И бросишь Лику? Царевне рожать со дня на день.

– Вот чёрт! – с досадой выпалила Маргарита. – Слушай, ну ладно, подожду, пока родит. А потом сразу к тебе, ладно?

Ферзь повернулся, зарылся в раскиданные по подушке волосы Маргариты, добрался до шеи.

– Я не знаю, что будет там к этому времени, – прошептал он. – И что будет здесь. Давай не будем загадывать.

– Я не хочу тебя отпускать, – призналась Маргарита, водя пальцем по татуировке. – Не хочу расставаться. Мало ли что случится…

– Со мной ничего не случится, – сказал Ферзь. – Я обязательно вернусь. Ты даже соскучиться не успеешь.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Он приподнялся на локте, заглянул ей в глаза. Она смотрела со странной смесью надежды и грусти.

– Зря я не подошёл раньше, – сказал он, помедлив. – Вот кто я после этого, Марго?

– Дурак! – выдохнула она, обхватив его за шею. – Никакой ты не Ферзь, Сашка, а дурак. Поцелуй меня!

Он подчинился.

* * *

Через два дня, собрав последнюю сотню всадников, Ферзь отбыл на запад. Маргарита провожала отряд вместе с Марьей, Коломной и Ликой.

Царевна беспокойно посматривала на подругу, но Маргарита держалась. Они успели попрощаться с Ферзём ещё накануне ночью. Маргарита боялась, что расплачется, но Ферзь не дал ей такой возможности. Он закрывал ей рот и глаза поцелуем всякий раз, когда она собиралась похныкать, а сейчас, на Дворцовой площади, был подчёркнуто сух и деловит, избегал смотреть на неё, и Маргарита смирилась.

Царица разрешающе махнула рукой. Ферзь легко вскочил в седло своего белого Веска, перебрал поводья. Сотня всадников в красных суконных зипунах, выстроившись в четыре ряда, терпеливо ждала капитана. Остальные были отосланы вперёд загодя, чтобы не создавать затора на улице и в воротах.

Маргарита всё-таки поймала его взгляд. Она была уверена, что он посмотрел на неё, прежде чем стегнуть упрямого Веска и направить его к выходу с площади. С глухим слитным цокотом подкованных копыт за капитаном тронулся первый ряд всадников, потом второй, третий, четвёртый… С дворцового крыльца Маргарита видела, как выстраивается красная конная колонна, с рокочущим тревожным гулом вытекая на улицу. Через десять минут оцепленная гвардейцами площадь снова была пуста.

…Лика нашла её в кровати уткнувшейся лицом в подушку. Царевна осторожно присела на краешек, потрогала за плечо.

– Ну ты чего, Марго? – участливо спросила она. – Не горюй. Вернётся скоро твой Ферзь, вот увидишь.

Маргарита невразумительно промычала, не отрывая головы от подушки.

– Марья сказала, что даёт тебе сегодня выходной. Можешь не ходить сегодня на занятия, если не хочешь. Наум проведёт.

Маргарита неопределённо дёрнула плечом, ничего не ответив. Лика вздохнула, помолчала.

– Пойдём погуляем, – предложила она. – Или попрошу Ефрема коляску заложить, покатаемся.

Маргарита села в кровати, повернула к Лике мрачное лицо с покрасневшим пятном от подушки.

– Жизнь – дерьмо! – сообщила она.

Царевна улыбнулась, неосознанно поглаживая живот обеими руками.

– Почему так всегда, Лика? – продолжала жаловаться Маргарита. – Почему хорошего всегда по чуть-чуть, всегда не хватает? Дерьма можно нахлебаться полными вёдрами, а хорошего всегда по чайной ложке.

– Ну ты и спросила! – Лика посмотрела укоризненно. – Если кто и ответит тебе на это, то только Бессмертный. И уж точно не я. Спроси что полегче.

Маргарита затуманенно смотрела на подругу.

– Полегче? Лика, да у меня сейчас только одно в голове.

– Знаю, – Лика опять вздохнула. – У меня такое же было, когда Иван уехал. Не думай, что ты одна.

Маргарита сердито засопела.

– Ну и компашка у нас собралась! Ты, Дуняша, Марья, я – всех мужики бросили, у всех уехали. Не дворец, а женский монастырь какой-то.

Лика слабо улыбнулась.

– Да уж. Как будто проклятие какое-то… Пойдём пообедаем. Новенькая эта, Яся, борщ какой-то особенный приготовила.

– Пойдём, – уныло кивнула Маргарита. – Всё равно больше ничего не хочется.

Маргарита приходила в себя дня три. Помогло то, что царица опять загрузила её работой, назначив формировать отряд в подмогу Ферзю. Маргарита взялась за дело с энтузиазмом, втайне надеясь, что Марья пошлёт её вместе с этим отрядом, а может быть, даже и во главе.

К немалому её удивлению, Маргариту стали допускать на совещания у царицы. Марья вводила её в курс дела, позволяя присутствовать при обсуждениях текущей ситуации вместе с Коломной, боярами, военачальниками и послами. Маргарита скромно сидела в углу, стараясь не встревать, пока царица не спросит. Марья поднимала её, когда нужно было доложить о формировании войск нового образца и о том, как их встроить в уже существующие разряды. Опытные воеводы едва не дрались за право принять в свои полки новые стрелковые подразделения, и Маргарите стоило многих усилий и сорванного голоса убедить царицу не распылять части, а формировать отдельную армию с новейшим оружием.

Её поддерживал Наум Жуков, поддерживали ребята, прошедшие с ней бой в Лотках. Неожиданно поддержал Коломна. Марья не говорила ни да, ни нет, тянула время, думала. Маргарита ускорила подготовку, надеясь убедить царицу в своей правоте. Теперь, без Ферзя, ей самой приходилось отвечать за всё. И за набор добровольцев и резервистов, и за финансовое обеспечение (без ругани с Коломной из-за трат не проходил ни один вечер), и за организацию, и за оружие, и за боеприпасы.

Маргарита клянчила у царицы пулемёты и миномёты, но Марья отказывалась, советовала пока обходиться тем, что есть. Пистолеты, автоматы, винтовки и гранаты штамповались исправно, и Маргарита прикидывала, что на полк, а то и на два, оружия уже вполне хватает. Скрепя сердце она соглашалась с царицей – пулемёты и миномёты могут пока и подождать.

Оружия и людей хватало. Не хватало времени. Маргарита взяла себе в заместители Наума Жукова, и он вполне справлялся. Но работы всё равно было столько, что Маргарита опять, как зимой, начала возвращаться домой поздно ночью. Даже роды Яси прошли мимо неё, о чём однажды утром за завтраком сообщила ей Лика.

– Серьёзно?! – поразилась Маргарита, едва не пролив на себя горячий кофе. – Яська родила? Кого? Когда?

– Сегодня, в пятом часу, – сообщила Лика. Она выглядела утомлённой и встревоженной. – Тяжёлые роды были. Она так кричала, Марго, я думала, даже ты проснёшься.

– Так ты что, ты рядом с ней была? – ещё сильнее удивилась Маргарита, застыв с пирогом в одной руке и кружкой кофе в другой. – Я думала, ты спишь. Я сама-то не помню, как добралась до постели.

– Поэтому и не стала тебя будить, знала, как ты устала. А мы с Дуняшей всю ночь с Ясей провозились, помогали тёте Глаше.

– Глаше?

– Повитухе.

– А Марья что? Она что, не могла помочь, колдануть там?

Лика фыркнула.

– Станет Марья ради кухарки себя беспокоить! Ты что, Марго?! Она и мне-то, не знаю…

– Так, ты это брось! – решительно возразила Маргарита. – Яся ей, может, и не нужна, а тобой она лично будет заниматься. Тут даже не сомневайся. Я, если что, её лично приволоку.

Лика бросила на неё беззащитный взгляд.

– Я боюсь, Марго, – виновато призналась она. – Это так больно, оказывается. Яся девять часов рожала, пару раз сознание теряла. Я сама чуть рожать не начала.

– И кто тебя только пустил туда? – проворчала Маргарита. – Тебе покой сейчас нужен, а не стресс этот.

– Да я сама помочь хотела…

– Знаю я, как сама. Вот поставлю Илюшу у дверей, велю не пускать тебя никуда.

– И чего мне опять тут одной делать?! – вспылила Лика. – Ты опять убежишь сейчас, а мне даже к Аддону нельзя. Ты чего его ко мне не пускаешь, Марго?

– Я не пускаю? – картинно возмутилась Маргарита. – Да он сам себе новую забаву нашёл, вот и не ходит. Зависает теперь со вдовой и детьми Товтивила…

Маргарита не была уверена, что Лика поверит её вранью. Проблема в том, что она действительно попросила дворцовых гвардейцев ненавязчиво, но постоянно намекать кагану, что на половине царевны ему лучше не появляться. Это сработало, но теперь начала скучать и капризничать Лика. Маргарита с досадой думала, что либо ей теперь надо брать декретный отпуск и сидеть с Ликой до родов, либо придётся возвращать Аддона.

К счастью, не пришлось делать ни того ни другого. Лика ещё сердито сопела, а Маргарита пережёвывала кусок пирога, торопливо придумывая, чем занять царевну, как за дверью раздался звонкий девичий возглас:

– Лика! Марго! Вы здесь?

Тут же дверь распахнулась, и в комнату ворвалась свежая румяная Снегурочка.

– Снежка! – возликовала Маргарита, вскакивая и обнимая молодую подружку. – Ты как тут? Аккурат к завтраку. Садись с нами. Чаю будешь? Кофе?

– Ой, девочки! – радостно тараторила Снежка, попеременно целуя и обнимая Маргариту с Ликой. – Еле-еле уговорила деда отпустить. Так не хотел, так не хотел… Сказала, если не пустит, сама убегу. Ой, Лика, какая ты круглая стала, какая прям… прям взрослая. Когда рожать?

– Через две недели, – Лика улыбалась, тоже явно радуясь Снегурочке. – Снежка, ты насколько к нам?

– Девочки! – пропела Снежка, ликующе расставив руки. – Насколько захочу. Я так и сказала деду – буду сидеть с Ликой, пока не прогонит. Тебе ведь нужна нянька, а, Лика? Я могу и по ночам не спать, и колыбельные знаю, и пелёнки менять умею…

– Зашибись! – обрадовалась Маргарита, усаживая Снежку на своё место. – Вот, Лика, у тебя теперь и нянька есть, и компаньонка, и всё что надо, пока я на работе. И никакого Аддона не надо. Так, девочки, вы тут устраивайтесь, а я побежала. Сегодня новую партию принимаем.

– Куда побежала? – всполошилась Снегурочка. – Марго, посиди с нами. Я только приехала, а ты убегаешь.

– Снежка! – наставительно произнесла Маргарита, щёлкнув её пальцем по носу. – Ты приехала с нашей мамашей сидеть, вот и сиди. А у меня дел за гланды. Вечером расскажу.

До вечера Снежка не дотерпела. Любопытная и подвижная как ртуть, чем-то напоминавшая Маргарите её саму, она уже к обеду заявилась на стрельбище в Вельяминовский бор, непонятно как уломав Ефрема.

– Наказание господне! – ворчала Маргарита, выпроваживая Снежку за ограду. – Ты куда под огонь лезешь, бестолочь?! Ладно ещё холостыми шмаляли. И вообще, ты же с Ликой сидеть вызвалась, а бросила её в первый же день. Как так?

– Она спать легла, Марго, – оправдывалась Снежка. – Я только на пару часиков выбралась, посмотреть, чем ты занимаешься.

– Закончилась твоя пара часиков, – Маргарита чуть не за шиворот усадила Снежку обратно в коляску. – Езжай давай, а то проснётся уже скоро. Ефрем, ещё раз привезёшь её сюда без моего разрешения, отправлю навоз возить, понял?!

– Понял, барышня! – флегматично кивнул Ефрем.

– То-то же! – Маргарита хлопнула ладонью по крупу лошади. – Пошла!

– Марго, когда тебя ждать?! – сияющая Снежка, нисколько не обижаясь, привстала на коленки, схватившись за спинку коляски.

– Вечером, – Маргарита пыталась грозно нахмуриться, но не получалось; Снежка почти против воли вызывала ответную улыбку. – Постараюсь пораньше. Если получится.

Снегурочка здорово помогла Маргарите, взяв на себя Лику. Марго бы сама не справилась и со стрелками, и с царевной. Да ещё и стараясь не думать при этом каждую минуту о Ферзе.

Чем ближе подходил срок родов, тем более нервной и капризной становилась Лика. Она начинала срываться по пустякам, напускаясь то на Дуняшу, то на Снежку, то на Маргариту. То посылая за Ядвигой, то за Марьей, то возвращая посыльного и не желая видеть никого из них. То погружаясь с головой в обустройство детской, то бросая всё и часами не вставая с дивана. То настаивая на скорейшем возвращении Ивана, то не желая даже слышать его имени.

Маргарита чувствовала, что, уставая на работе, рано или поздно сорвалась бы в ответ. А безмятежная Снежка одной улыбкой и бестолковым щебетанием умудрялась возвращать Лику в приемлемое состояние, в котором с ней можно было более или менее нормально разговаривать.

Лика так и не успокоилась по поводу родов и всё переживала, как ей будет больно. В конце концов Маргарите надоело её нытьё, и она пообещала поговорить с Марьей насчёт обезболивающего и всего, что можно.

– Вот прямо завтра с утра зайду к ней, – посулила Маргарита, махая ложкой перед носом Лики, – и попрошу угомонить тебя чем-нибудь. Будешь лежать и мультики смотреть, пока из тебя чадо выходит. Как звать-то, кстати? Имя-то придумала?

Однажды вечером, когда за тёмными окнами шуршал сентябрьский дождь, Маргарита скинула промокшие на стрельбище одежду и сапоги, приняла душ и поднялась в комнаты Лики. В этот день она вернулась пораньше, поэтому Снежка с Ликой решили дождаться её и поужинать вместе.

Дуняша принесла тёртой моркови с чесноком, редьки, сметаны с холодным молоком, пшённой каши из печки и жареных колбасок. Маргарита любила кашу из печки и всегда колебалась, с чем её есть – с любимым холодным молоком или с не менее любимыми жареными колбасками. Сейчас на столе стояло и то и другое, и Маргарита растерянно решала, что выбрать. Не хомячить же всё подряд, думала она, остановившись в конце концов на колбасе.

Лика подцепила на ложечку тёртой редьки и, недовольно наморщившись, рассматривала её уже вторую минуту. Было видно, что есть ей не хочется и сидит она только за компанию.

– Нет, – ответила она наконец, – не придумала. Не, если девочка, то Таня. Танечка будет.

– А если мальчик? – Маргарита сунула ложку каши в рот и выхватила у Снежки кружку с молоком, жадно запив. Никак она не могла привыкнуть есть кашу, не обжигаясь.

– А если мальчик… – Лика задумалась. – Ой!

Она со стуком уронила ложку. Маргарита со Снежкой сделали то же самое.

– Что?! – в один голос испуганно воскликнули они.

– Блин! – Лика растерянно посмотрела, схватившись за живот. – Кажется, началось.

Маргарита вскочила. «Блин» из уст Лики звучало как «Караул!», если не жёстче.

– Снежка, а ну помоги! – велела она.

Вдвоём перевели Лику на кушетку, и Маргарита помчалась за царицей. В кабинете её уже не было. Выругавшись, Маргарита побежала в личные покои Марьи.

– Началось! – выпалила она, ворвавшись без стука. – Скорее… Лика рожает.

Марья сидела в кресле с книгой в руке. Вторую руку она отдала Наташе, и служанка колдовала над её ногтями, наводя весьма профессиональный маникюр.

– Кошкина, тебя стучать не учили? – Марья подняла спокойный, чуть недовольный взгляд.

– Простите! – опешила от неожиданности Маргарита. – Не заперто было. Но Лика…

– Без нас не родит, – Марья отложила книгу, встала, отставила руку, рассматривая на свет. – Только ногти сделала! – вздохнула она. – Ладно, идём!

Наташа сноровисто убрала инструменты и догнала их у двери.

– А Наташа зачем? – спросила Маргарита.

– Будет мне помогать.

– А я?

Марья коротко рассмеялась.

– Нет, Кошкина, к родам я тебя не подпущу. Там ты только мешать будешь.

Маргарита хотела возмутиться, но передумала, вовремя сообразив, что не так уж и хочет присутствовать на самом деле. Марья будет принимать роды, и этого достаточно. Вот только…

– Вы только дайте Лике какое-нибудь обезболивающее, – Маргарита торопливо шагала рядом с царицей и просительно заглядывала сбоку. – Или успокаивающее. А то она боится жутко, на нервах вся.

Откуда-то выскочил Баюн и, независимо задрав хвост, затрусил впереди царицы.

– И так родит, – возразила Марья. – Всё у неё в порядке, тело молодое, здоровое. Справится.

И опять Маргарита не решилась спорить. Лику она, конечно, любит, но царицу сейчас лучше не злить. К тому же ей всё равно виднее.

– Долго всё это будет, как думаете? – спросила Маргарита, подходя к комнатам Лики.

– Посмотрим, – неопределённо сказала Марья, открывая дверь. – Может, часа за три-четыре управимся, а может, и всю ночь провозимся.

Лика лежала на кушетке, постанывая – не столько от боли, сколько от страха. Снежка стояла рядом на коленях и успокаивающе бормотала, крепко держа царевну за руку. Тут же хлопотала Дуняша, расставляя кувшины с водой, тазики, раскладывая полотенца.

Маргарита бросилась к подруге.

– Лика…

– Марго, я…

– Так, Кошкина, Морозова, брысь отсюда! – непреклонным тоном велела царица. – Пока не разрешу, сюда не входить. И никого не впускать.

– Нет, Марья Моревна, можно… можно Марго останется? – залепетала испуганно Лика. – Мне страшно.

– Нет, посторонним нельзя! – Марья сполоснула руки из подставленного Дуняшей кувшина, вытерла полотенцем, протянутым Наташей.

– А он тогда тут зачем? – Лика, чуть не плача, ткнула в кота. – Прогоните его тоже. Или оставьте Марго.

– Лика! – Марья взяла её за подбородок. – Сосредоточься. Тебе сейчас рожать. Выкинь из головы всякую ерунду и смотри на меня. Готова?

– Нет… нет, Марья Моревна, подождите, подождите! – Лика засуетилась, едва не панически отталкиваясь и приподнимаясь на подушках. – Нет, подождите… Марго, принеси мне домовёнка, пожалуйста! Быстрее!

Маргарита метнулась в спальню, отыскала под подушками домовёнка и рванула назад. Марья уже была в ослепительно-белом фартуке, со стянутыми в хвост волосами и с подвёрнутыми рукавами.

– Держи! – Маргарита, запыхавшись, подлетела к Лике, сунула в руку домовёнка и торопливо поцеловала подругу. – Не бойся, всё будет нормально. Если что, мы рядом, за дверью.

Под нетерпеливым взглядом Марьи Маргарита схватила Снежку за руку и поспешила убраться в соседнюю комнату, где ещё оставался недоеденный ужин.

При взгляде на нетронутую колбасу Маргарита вдруг почувствовала зверский голод.

– Надо бы пожрать, что ли, – деловито предложила она Снежке. – Кто знает, насколько всё затянется. Может, нам всю ночь тут дежурить?!

– Как ты сейчас можешь есть, Марго?! – укорила Снегурочка. Она не находила себе места, то приникая к двери, пытаясь расслышать, что там происходит, то выглядывая в залитое дождём окно. – Я даже смотреть не могу.

– Не смотри, – посоветовала Маргарита, уминая за обе щеки остывшую кашу. – А я поем. Всё равно от нас сейчас толку нет.

Маргарита доела свою порцию, выскребла всё, что оставалось в горшке, запила остывшим чаем и потащила Снежку убирать всё на кухню.

– Дуняша занята, нам делать всё равно нечего, – повторяла она, спускаясь по лестнице с самоваром в руках. Снежка торопилась за ней с горой пустых тарелок на подносе. – Чего зря сидеть, переживать? Уберём за собой, самовар вскипятим заново. Как Лика родит, будем чай пить. Хотя нет, я уж точно чего-нибудь покрепче. Тебе можно уже пить?

– Не знаю, – пропыхтела Снежка, сворачивая за Маргаритой на кухню. – Я и не пробовала ещё ни разу.

– Вот и попробуешь, – заявила Маргарита, со стуком опуская самовар на стол. – Пивка, там, или бокал вина. Так, где тут кто? Задрыхли, что ли, все?

Оказалось, что кухарки и поварихи возятся с малышом Яси. Маргарита умильно потетёшкалась с мальчонкой, расспросила молодую мать, как та и что, и разогнала дворню по местам. Удивительно, но её слушались не хуже, чем новобранцы на стрельбище.

Велев вскипятить самовар и заварить чай, Маргарита оторвала Снежку от Яси с малышом, и они бегом вернулись обратно. Ничего пока не произошло.

Маргарита подходила к двери, пыталась, как Снежка, подслушать. Кроме глухих стонов и редких приглушённых возгласов, ничего больше слышно не было. Снежка порывалась войти, посмотреть, помочь, спросить, скоро ли. Маргарита отговаривала, хотя сама пару раз едва удерживалась, чтобы не рвануть дверь.

Несмотря на поздний час во дворце, кажется, никто не ложился. Устав сидеть в одной комнате, Маргарита выходила размяться в коридор, подышать воздухом на балкон. То тут, то там к ней подходил кто-нибудь из слуг, охраны или администрации, осторожно интересовался, как царевна и скоро ли наследник? Маргарита пожимала плечами, отвечала, что сама не в курсе.

Проходил час, второй, третий. Глухие стоны и крики за дверью то усиливались, то прекращались. Снежка уже вся извелась, то и дело теребя Маргариту и взволнованно гадая, не случилось ли каких осложнений.

Маргарита тоже была не в лучшем состоянии. Когда принесли самовар с вареньем и чаем, она уже не смогла заставить себя сесть за стол.

– Так, ещё десять минут – и вхожу! – пообещала она, посмотрев в очередной раз на часы. – Сколько можно уже?!

Было без десяти пять. Роды шли восьмой час, и Маргарита была уже на грани. Она едва держалась на ногах, но и усидеть не могла, вскакивая через несколько секунд.

– Я с тобой! – тут же откликнулась Снежка.

– Если нас пустят, – проворчала Маргарита.

Царица вполне могла и закрыть дверь, и заколдовать, чтоб не мешали, чего уж там. Но всё-таки… всё-таки… если бы что-то не так шло, наверное бы, они уже знали, пыталась успокоить себя Маргарита.

Короткий резкий стук в дверь заставил их со Снежкой вздрогнуть и синхронно повернуть головы. Вошёл Коломна.

Маргарита с первого взгляда поняла, что дьяк встревожен и взвинчен до предела, едва ли не больше, чем они. Но, едва ли не единственного во всём дворце, его беспокоили не роды и не состояние Лики с младенцем, а что-то другое, явно проходящее по его непосредственному ведомству.

В руках у него было два письма со сломанными печатями. «Неужели он даже сейчас может работать?» – со странной смесью раздражения и восхищения подумала Маргарита. Она бы ни за что не смогла, хоть убей.

– Чего тебе?

– Скоро у вас тут? – Коломна кивнул на дверь за спиной Маргариты.

– Сама хотела бы знать! – Маргарита невольно посмотрела через плечо. – А у тебя-то что?

– Государыня срочно нужна, – Коломна взмахнул письмами перед носом Маргариты. – Безотлагательно. Нужно сейчас же что-то решать.

– Коломна, блин! – прошипела Маргарита, пихая дьяка в грудь. – Ты с ума сошёл! Там Лика рожает, Марья восьмой час на ногах. А ты со своими писульками?! Подождут!

Снежка крутила головой, непонимающе моргая покрасневшими за бессонную ночь глазами.

– Не подождут! – мотнул головой Коломна. – Круглый примчал из Вестлана. Дурные вести…

– Круглый?! – воскликнула Маргарита. – Так, Снежка, ты тут погоди. Мы на минутку, потолкуем снаружи.

Она схватила Коломну за рукав и выволокла за собой в коридор. На подоконнике первого окна действительно сидел Колобок. При виде Маргариты он тут же вскочил на коротенькие ножки, захлопал с готовностью глазами.

– Круглый! – Маргарита подбежала к Колобку, отпустив Коломну. – Ну как там, что? Какие новости? Добрался до Ивана?

Колобок растерянно посмотрел на Коломну. Дьяк, помедлив, устало кивнул.

– Не-а, – Колобок повернулся к Маргарите, виновато моргнул. – Не добрался. Над ним такая защита, что не пробиться.

– А чего припёрся тогда? Какие ещё могут быть новости?

Колобок опять повернулся к дьяку за разрешением, и тот снова кивнул.

– В общем… в общем, царевич возвращается. С войсками императора, принцессой Софией и… и…

– Ну?! – поторопила Маргарита. – С кем ещё?

Колобок посмотрел на дьяка. Тот отчаянно махнул рукой и отвернулся. У Маргариты упало сердце.

Дорога спускалась с холма, пересекала по каменному мосту Ремаин и выходила в обширную Оранскую долину. Справа, из ложбины между замком принца Коннова, венчающим край холма, и лесом Бездомных, выкатывались на рысях один за другим конные отряды вестланской знати. Они проходили под холмом, салютуя значками, пиками и шпагами императору, его сыну и дочери, зятю и военачальникам, спускались к мосту и выходили на равнину Орана.

Это не было специально устроенным смотром или демонстрацией. Просто во владениях принца Коннова было удобнее всего назначить общий сбор и уже с равнины Орана двигаться прямиком на Горе-море и Восточный Вестлан. Сегодня подошли последние отряды барона Фарона, и Тристан решил больше не ждать. Иван согласился с ним.

Сейчас он стоял чуть позади императора и, плотно сжав губы, без улыбки смотрел на проходящую мимо него латную конницу. Проходили в серых плащах на белой подкладке северные пограничники барона Фарона, с разукрашенными цветами на зелёных щитах и одеждах – конница маркграфа Блауна, чёрно-красные кирасиры герцога Манского, нежно-голубые с золотыми манжетами и эфесами всадники короля Давосского, все в чёрном и на вороных конях гвардейцы короля Гаэтанского, с перьями на шлемах и красными крестами на плащах орденоносцы короля Арадонского. Проходили драгуны принца Коннова и столичная барильская молодёжь, привлечённая призывами самого императора.

– Сколько всего здесь? – негромко спросил Иван.

Он не обращался к кому-то конкретно и не удивился, что ответил ему Тристан. Молодой фаворит императора был назначен командовать всем этим разнородным войском.

– Четырнадцать с половиной тысяч.

Принц Икер присвистнул.

– Да, многие откликнулись на призыв его величества, – кивнул Тристан. – Вассалы жалели, что не могли присутствовать на свадьбе. – Он поклонился Софии. – Но выразили готовность составить свиту королевы и сопроводить её до Волхова.

Иван предпочёл не обратить внимания на явную неучтивость Тристана. Тот, впрочем, сам понял свой промах и тут же, с ещё более глубоким поклоном, обратился к нему.

– И это только конница, ваше величество, только высшая знать. Даже не считая мераянов, мы легко наберём ещё десять тысяч наёмников в Восточном Вестлане. А как только наш флот займёт Салтанат и справится с Соловьем, он заблокирует Восточную Боргею и Скальный Грай ничем не сможет помочь Волхову…

* * *

– Стойте, стойте! – перебила Маргарита, ошалело запуская пальцы в волосы. – Вестланцы и Скальный Грай хотят взять?

– Хотят, – угрюмо кивнул Коломна, взмахнув письмом со сломанной серебряной печатью. – Княгиня прислала. Они уже готовы. Извещает государыню и просит во исполнение договора её поддержки. Её и братца.

– Поддержки?!

– Читай! – Коломна сунул Маргарите письмо.

С высоты смотровой площадки дворцовой башни флот Соловья в лагуне смотрелся величественно и устрашающе. Сорок два боевых корабля выделил Соловей на эту кампанию и лично собрался возглавить её, оставив вместо себя на острове Кудеяра.

Он привёл сюда флот якобы для срочного ремонта и пополнения запасов, но на деле – чтобы успокоить Ольгу. И, глядя сейчас на стройные ряды каравелл и галеонов, готовых в любой момент сняться с якоря и отправиться на запад, она не то чтобы успокаивалась – скорее, испытывала мрачное удовлетворение от того, что легко вестланцам ничего не дастся. И что бы они ни сделали с Гвидоном, Западную Боргею, его наследный удел, без боя они не получат. Соловей поручился за это.

– Говорил же я тебе, княгиня, что пригодится вам этот договор, – наставительно произнёс Соловей. – Так и вышло. Что бы ты сейчас делала без нас? Без Марьи и моего флота? А сейчас вон – целая армада за тебя воевать готова.

Ольга промолчала, зябко кутаясь в шаль. Она не стала напоминать Соловью, что, если бы не затеи Марьи и брата, ничего этого, скорее всего, вообще бы не было.

Финист легко погладил её по плечу. Она не стала отстраняться, в его утешениях не было ни намёка на что-то большее.

– Эх, допросили бы вы Дамброзо пораньше! – вздохнул Соловей. – Пару месяцев бы уже знали, что он связной арданцев с Вестланом и чего они замышляют. Тогда бы и мы заняли Салтанат от греха подальше.

– А сейчас, думаешь, не успеешь? – негромко спросил Финист.

– Я? Не успею?! – возмутился Соловей. – Да у меня сейчас самый быстрый флот на всём Тёплом море.

– У них фора.

– Да даже если они и займут город первыми, всё равно я их выбью и разобью, как при Местане. Не боись, княгиня! – он подмигнул Ольге. – Боргея будет нашей. Имперским шакалам мы её не отдадим.

– Я боюсь за Гвидона! – ответила Ольга, помолчав. – Что они сделают с ним, если не получат желаемое?!

– Ничего они с ним не сделают! – возразил Соловей. – Что толку? Чего они добьются? В крайнем случае у Боргеи уже есть наследник. И до него им не добраться.

Ольга побледнела, сжала на груди края шали так, что побелели пальцы. Соловей понял.

– Ладно, ладно, – нарочито грубоватым тоном повинился он. – Прости. За мужа переживаешь и всё такое. Ладно, постараюсь захватить какого-нибудь высокородного заложника, чтоб было на кого менять. А ты лучше Марье напиши. У неё возможностей для обмена всяко побольше будет.

– Я… – Ольга сглотнула комок в горле. – Я напишу.

– Вот и славно! – Соловей потрепал её по плечу. – И не трусь, княгиня. Город вы удержите в любом случае, а всё остальное предоставь мне. И Марье. Она разобьёт вестланцев на суше, а я на море.

– А если…

– Никаких «если»! Всё, ребята, пора мне. Надо всё-таки занять Салтанат раньше принца Коннова. Не терпится опять увидеть его кислую морду…

* * *

– Значит, Соловей отправился с флотом на запад, – медленно произнесла Маргарита, дочитав письмо и возвращая его Коломне. – И что? И пусть. Он же уже бил вестланцев…

– А то, что это оголяет восточный фланг, – хмуро ответил Коломна, убирая письмо в карман. – И если арданцы привлекут свои каирские резервы и решат подняться по Живой реке, нам их не остановить. Устье ещё не отстроено, а скаль-грайский флот мал и не справится. Но это ерунда, по сравнению с тем, что нас ждёт на западе.

– Ерунда?!

– Да, Кошкина, ерунда. Ты зря не дослушала круглого. – Коломна кивнул Колобку. – Давай заканчивай уже.

Вермон торопливо открыл дверь кареты, придержал, учтиво поклонившись. Магдалина тоже присела в изящном полупоклоне, придерживая платье.

Иван подвёл Софию за руку, помог забраться в карету. Принцесса – он всё никак не мог привыкнуть, что она теперь королева – обворожительно улыбнулась, расправила платье, усаживаясь поудобнее.

– Вы не составите нам компанию, ваше величество? – спросила она, кокетливо свесив руку в шёлковой перчатке из окна кареты.

– Простите, ваше величество! – Иван поцеловал руку Софии. – Я должен сопровождать войска. Не хочу заставлять одного Тристана.

– Когда же мы увидимся?

– На первой же остановке. В замке графа де Лансена.

– Не могу дождаться, мой король! – София смотрела таким влюблённым взглядом, что даже Магдалина с Вермоном смущённо отвернулись. – Скорее бы уже.

– Время пролетит незаметно, – сухо улыбнулся Иван. – Магдалина с Вермоном составят вам компанию.

Они восприняли это как разрешение, торопливо забрались в карету, сели напротив Софии.

Иван кивнул кучеру. Тот взмахнул длинным кнутом; тяжёлая карета, запряжённая шестёркой лошадей, тронулась в сопровождении императорских гвардейцев.

София ещё минуту выглядывала из окна, посылая ему воздушные поцелуи; Иван вымученно улыбался.

Она нисколько не переживала, не уронила даже слезинки, прощаясь с родными, возможно, навсегда. До Орана, владений двоюродного брата императора принца Коннова, Ивана с Софией провожало всё императорское семейство с многочисленным двором. Дальше они ехали одни. Император с женой и сыном, двор, сановники, даже аббатиса Этерская возвращались обратно. А Иван с молодой женой, Тристаном и армией шёл на восток, отвоёвывать у мачехи родной Волхов.

Он повернулся к группе провожающих. Тристан уже ждал его в седле. Фёдор готовился подвести коня по первому знаку.

Аббатиса Этерская вышла вперёд.

– Ваше величество! – почтительно улыбнулась она. – Я не могу сейчас последовать с вами, я должна присутствовать при канцлере Комнине. Он болен, он умирает, я единственная, кто может облегчить его страдания. Но я не могу отпустить вас одного. Я дам вам в сопровождение моих девочек.

– Девочек? – нахмурился Иван.

Аббатиса подняла голову. Иван невольно поднял тоже, следуя за её взглядом.

С севера стремительно приближались, на глазах увеличиваясь в размерах, три точки, которые Иван сначала принял за птиц, а потом… потом…

Он изумлённо распахнул глаза, всё ещё не веря, оглянулся невольно на Наину.

– Матерь Божья! – потрясённо выдохнул Фёдор, отшатнувшись и едва не упав.

Испуганно всхрапнули и попятились лошади. Иван сам с трудом сдержался, когда рядом с ним прямо с неба опустились три молодые девушки в серебристо-серых плащах с капюшонами, как у Наины, и с крыльями за спиной.

Феи! Этерские феи, о которых Иван, конечно же, слышал, но вживую не видел ещё ни одну и даже не очень-то верил в их существование. И вот, однако же, они стоят прямо перед ним, сложив за спиной похожие на стрекозиные крылья, и молча с готовностью улыбаются. Девушки выглядели молодо, но волосы у всех троих, когда они откинули капюшоны, оказались странного серого, почти пепельного оттенка. Это не старило их, но всё равно выглядело непривычно и неприятно.

– Знакомьтесь, ваше величество! – Наина выставила руку, представляя девушек. – Стефани Дин, Дженни Маб, Уна Инварра.

Девушки по очереди делали шаг вперёд и кланялись Ивану.

– Мои лучшие ученицы, – с плохо скрытой гордостью продолжала Наина. – Они защитят вас, ваше величество. Вас и вашу армию. Если ваша мачеха осмелится прибегнуть к колдовству, мои девочки справятся с ней. И с её родственниками, поверьте мне, тоже.

Иван молча и насторожённо смотрел на фей. Он предполагал, что волшебники ему помогут. Но никак не думал, что это будут феи.

– Ваше величество! – обратилась к нему Стефани, правильно истолковав его молчание. – Про нас ходят разные слухи, но сейчас вам стоит знать только одно. Мы здесь, чтобы вернуть вам ваш трон. И мы сделаем это. И нас никто не остановит. Мы знаем, что умеет Марья. И даже, что умеет Бессмертный. А вот то, что умеем мы, они не знают…

– И что они умеют? – нетерпеливо спросила Маргарита.

Колобок развёл ручками.

– Не сказали. А дальше никак было не вызнать. Сюда надо было спешить, передать всё это.

– Твоя ж маракуйя ж! – Маргарита топнула ногой, запустила опять пальцы в волосы. – Так что ж получается – Иван идёт сюда не только с армией, но и с ведьмами?!

– Это я и пытаюсь тебе втолковать, – устало вздохнул Коломна. – Так ведь мало того…

– Подожди, подожди, – перебила Маргарита. – Круглый, ты же всё это видел, слышал. Рядом был, значит, так?

– Ну?

– А что же к Ивану не добрался?

– А к нему не подобраться, – Колобок опять развёл ладошки. – Он у них под защитной магией, мне к нему не пробиться. Видимо, ограждают от вестей из Волхова.

– А других? Других пробовал?

– Чего других? – Колобок непонимающе хлопнул глазами.

– Ты идиот, круглый?! – завопила Маргарита. – Ну ладно, Ивана они закрыли от тебя, но не от других, не от своих же! Почему ты через этого Фёдора – кто это, кстати? – не мог передать Ивану сообщение? Через Остея или Радько?

Колобок растерянно заморгал.

– Я… я… я не подумал, – жалобно пропищал он. – Я думал…

– Дебил! – выпалила Маргарита, ткнув в Колобка пальцем.

За спиной хлопнула дверь. Маргарита стремительно обернулась.

– Марго! – сияющая Снежка не сразу находила слова. – Есть… В смысле всё! Родила… давай быстрее!

Маргарита сорвалась с места, моментально забыв и про Коломну, и про Колобка, и про Ивана с его феями. Едва не сбив Снежку с ног, она стремглав пролетела столовую и забежала в гостиную, усилием воли затормозив на пороге.

Она ждала какой-то больничной обстановки – операционного стола, инструментов, тазов, бинтов, простыней, крови, не дай бог. Ничего этого не было. Видимо, Марья всё уже убрала. Измученная, растрёпанная, с усталой, измождённой улыбкой, Лика лежала на кушетке, бессильно уронив руки, а Дуняша вытирала её вспотевшие лоб и виски и аккуратно заправляла выбившиеся мокрые пряди.

Марья стояла рядом уже без всякого фартука, в своём обычном платье с расправленными рукавами и качала туго спелёнутый голосящий свёрток с лиловой сморщенной мордочкой и уже заметными тёмными волосёнками.

У Маргариты радостно ухнуло сердце. Осторожно, едва не на цыпочках она подошла к Марье, вытянула шею, стараясь не дышать.

– Ну?! – выдохнула она. – Кто?!

– Мальчик! – прошептала Лика и заплакала. – Мальчик, Марго! У меня сынишка.

– Лика! – Маргарита бросилась на колени перед кушеткой, обнимая и целуя подругу. – Лика, солнышко! Справилась, справилась, моя хорошая. Всё хорошо, всё позади уже. Сильно измучилась?

– Сил никаких нет, – пожаловалась Лика и тут же ревниво протянула руки. – Дайте мне, Марья Моревна!

Марья поднесла младенца со странной улыбкой, протянула Лике.

– Держи, мамаша! Покорми уже ребёнка – пусть успокоится.

Малыш действительно продолжал кричать. Лика приподнялась на подушках, выпростала грудь и осторожно, ещё неловко и неумело поднесла младенца к набухшему соску. Тот так же неумело потыкался, хныкая, и успокоенно зачмокал.

Маргарита выдохнула. Снежка тихо зааплодировала, не в силах сдерживаться и боясь спугнуть. Лика, закусив губу, смотрела на малыша с непередаваемым выражением удивления, восторга и гордости.

– Володя! – прошептала она, вскинув на секунду взгляд на Маргариту. – Это Володя. Я придумала имя.

– Вот здорово! – обрадовалась Маргарита. – Значит, мой крестник – Володя. Хорошо, что не Виталик.

– Нет! – Маргарита со Снежкой и даже Лика недоумённо повернулись к Марье, озадаченные не столько её словами, сколько тоном. – Это не Володя! – Царица улыбалась всё той же странной и ничего хорошего не предвещающей улыбкой. – Это наследник престола, Владимир Иванович Волховский. Запомни это, Лика! В твоих руках сейчас – будущее нашего царства.

Лика испуганно прижала младенца так, что тот недовольно пискнул, тут же, впрочем, опять зачмокав.

Маргарита растерянно металась взглядом между подругой с новорождённым сынишкой и царицей, только сейчас понимая, кому предназначалась её зловещая улыбка.

Не присутствовавшим в комнате.

А тем, кого здесь не было.

За окном серело бледное сентябрьское утро. Дождь закончился, но небо по-прежнему было затянуто тучами и в раскрытую дверь балкона тянуло промозглой осенней сыростью.

Маргарита ёжилась, потирала ладони друг о друга, тёрла усталые слипающиеся глаза. После целой ночи на ногах спать хотелось неимоверно. Но вместо уютной тёплой постели Марья велела ей отправляться за собой в кабинет. И всё из-за упрямого дьяка и его нерешённых дел, которые почему-то никак не могли подождать до завтра.

Лику оставили под присмотром Баюна и Снежки, клятвенно заверившей, что всё будет в порядке – и с младенцем, и с мамочкой. А их с Марьей Коломна вытащил и заставил сейчас решать, что делать с последними новостями.

Вошла Наташа с подносом кофе. Молча поставила на стол и тихо удалилась по знаку Марьи. Маргарита сделала глоток без всякого вкуса и поставила обратно. Коломна вовсе не притронулся. Марья неторопливо, маленькими глотками пила свой кофе, думала. Маргарита взглядывала на царицу и не понимала, почему та так спокойна.

А потом Марья протянула ей документ. И Маргарита, вчитываясь, поняла, что Великая реформа Хранителей, затеянная ими якобы «ради безопасного мира и справедливого распределения благ», запрещала отныне всем владельцам Лонгира занимать государственные посты и руководящие должности. Наследственные короли и аристократы, получившие Лонгиры, должны были их сдать. Волшебникам, занявшим руководящие посты или ставшим во главе царств, предстояло выбрать: либо магия, либо должность.

Все, кто отказывались, объявлялись Верховными Хранителями вне закона, и Великая Конгрегация получала право исключить мятежников из своих рядов. Колдуны, сохранившие за собой царские полномочия, или властители, отказавшиеся сдать Лонгир, не считались более законными правителями. Все их указы и распоряжения объявлялись недействительными, монета, отчеканенная от их имени, более не признавалась и не принималась, все, кто продолжал им подчиняться, также объявлялись вне закона, а любой схвативший, обезвредивший или убивший мятежника получал безоговорочное помилование и достойную награду.

Маргарита перечитывала текст указа Хранителей снова и снова, пытаясь понять: зачем?! Зачем они это делают? Неужели только для того, чтобы сломать Марью с Бессмертным? Неужели не понимают, что тем самым ломают весь здешний миропорядок и не предотвращают войну, а, напротив, разжигают с невиданной доселе силой?

Она снова посмотрела на царицу. На гладком лице Марьи не отражалось ничего, кроме ночной усталости.

– Вас что, всё это не колышет? – не вытерпела Маргарита, взмахнув письмом из Малахита. – Это же конец вашей власти, конец всему. Они же решили вас уничтожить.

– Я знаю, Кошкина, – устало улыбнулась Марья. – Уже два с лишним месяца. Только ждала, когда они открыто объявят.

– Знали? – поразилась Маргарита. – Откуда?

– Брат рассказал. У него там свои источники.

– И вы молчали?! – вскочила Маргарита. – Знали всё это и молчали? И ходили как ни в чём не бывало?!

Марья неопределённо пожала плечами. Только теперь до Маргариты начало доходить странно отрешённое состояние царицы, только теперь она стала его понимать.

– И что теперь? – вопреки всему, она уставилась на Марью с надеждой. – Что мы теперь будем делать?

Марья задумчиво заправила упавшую прядь за ухо, медленно встала. Вышла из-за стола, подошла к Маргарите.

– Дай руку, – попросила она.

– Зачем? – испугалась Маргарита.

– Кошкина! – царица смягчила тон. – Вытяни руку, пожалуйста. Я не съем её.

Маргарита недоверчиво дала царице правую руку, мимоходом подосадовав на не слишком ровные и чистые ногти.

Марья сняла Лонгир и надела потрясённой Маргарите на палец.

То ли охнул, то ли икнул за спиной Коломна. Маргарита смотрела на заветный волшебный перстень и не могла поверить.

Вот чего она добивалась почти целый год! Вот зачем на самом деле послал её Шмидт! И вот теперь, когда этот заветный перстень, этот магический камень Лонгир у неё на пальце, она не знает, что с ним делать.

И Марья… Марья… Как она могла?! Как она решилась на это?!

Маргарита потрясённо смотрела на лицо царицы. В глубине тёмных глаз мелькнула безрадостная усмешка.

– Раз они так настаивают, я сделаю выбор. Откажусь от Лонгира.

– Почему я? – просипела Маргарита, не справившись с голосом. – Почему мне?

– Потому что ведьму из тебя сделать проще, чем царицу, согласись.

Порыв ветра, попавший в открытую балконную дверь, взметнул листы со стола, опрокинул подставку с карандашами и перьями, растрепал волосы Марьи и Маргариты.

Но похолодела Маргарита не от ветра. Дрожь пробрала её от слов царицы и того будущего, которое они открывали перед ней.

Она ещё не знала, хочет ли себе такое будущее. Но чувствовала уже, что отказаться от него не сможет. И что ничем хорошим это не закончится.