Обед закончился в молчании. Блэквуд сухо откланялся, бросил ещё один настороженный взгляд на Лику и ушёл. Маргарита схватила царевну под руку и демонстративно поволокла её подальше от Аддона. Сегодня у неё был выходной, и она не собиралась делиться Ликой с кем-то ещё, тем более с этим царственным геем-бездельником. Который ещё и подставил её сегодня так по-скотски.

Лика думала об этом же, но с другой стороны.

– Зачем она устроила это представление, а? – возмущалась царевна, переодеваясь из платья в удобный комнатный халат. – Ещё и Аддона заставила участвовать. Мало ей одной меня унижать?!

– Почему ты думаешь, что она заставила? – спросила Маргарита, плюхаясь опять на кровать Лики. После сытного обеда и двух литров пива хотелось побыть в горизонтальном положении. – Может, он сам. Этот дурак ляпнет и сам ещё не поймёт чего.

– Нет, – решительно заявила Лика, стирая перед зеркалом наведённую к выходу красоту. – Дон не стал бы меня так подставлять. Он нормальный, он просто… знаешь, легко поддаётся. Сначала на него давили Сирин с Велизарием, теперь Марья.

– Ну, не знаю, – пробурчала Маргарита, взбивая подушку и устраиваясь поудобнее. – Выглядело всё, будто он сам. А если и не сам, так это ещё хуже. Ладно, был бы просто дурак, а так ещё и тюфяк. Не знает, к кому примазаться, кому угождать – тебе или Марье. Пьфу!

– Да ладно тебе, Марго, – непривычно мягко возразила Лика. – Как будто мы с тобой чем-то лучше него.

– Ну уж я-то тебя точно не стала бы подставлять, – отрезала Маргарита. – Как бы Марья ни просила, чего бы ни сулила – хрен ей! Ты тут для меня важнее всего.

– Правда? – Лика повернулась от зеркала, насмешливо улыбнувшись. – Прямо вот важнее всего?

– Ты это о чём? – подозрительно спросила Маргарита.

– Ну как же! – Лика подошла к кровати, осторожно опустилась, скинула туфельки и вытянулась рядом с подругой. – Я тут скучаю целыми днями одна, жду тебя, жду. А ты пропадаешь до ночи с Ферзём и этими своими… стрельцами.

– А! – Маргарита немного смутилась. – Да, есть такое. Слушай, ну, во-первых, ты не одна. К тебе п…с этот царственный пристроился, Баюн заходит, Дунька вон. А во-вторых, ну… Ну не могу я целыми днями ничего не делать, понимаешь, Лика. Я так с ума схожу. А там, с парнями, всё понятно, чего и зачем. Формируем армию новейшего образца. Я тут как Пётр Первый.

– Кто? – переспросила Лика.

– Ну, царь у нас был один. Реформы всякие проводил, армию новую строил.

– То есть ты хочешь стать царём? – Лика не сдержала смешка.

– Упаси боже! – Маргарита чуть не перекрестилась. – Тут и без меня претендентов – во! – она чиркнула ладонью по патлатой макушке.

Лика нахмурилась.

– Нет, – кисло произнесла она. – Претендент всего один.

Маргарита повернулась на бок, оперлась на руку, всматриваясь в подругу.

– От Ивана так и нет ничего? – осторожно спросила она.

Она знала, что нет; Лика не стала бы от неё скрывать.

Царевна уныло покачала головой.

– Слушай, – Маргарита заколебалась. – Марья тебя по-прежнему каждый день проверяет?

Лика безразлично пожала плечом.

– Ну заходит каждый день. Проверяет так, иногда.

– А она ещё не знает? Не сказала, кто там у тебя – мальчик или девочка?

– А что? – Лика повернулась со слабой заинтересованностью.

– Нет, ну ты скажи, – настаивала Маргарита. – Вы знаете уже или нет?

– Нет пока, – Лика тоже легла на бок, лицом к лицу с Маргаритой. – А тебе-то зачем?

– Да так, – Маргарита махнула рукой, не слишком удачно изобразив беззаботную улыбку. – Хочется же заранее знать, кому подарки покупать – мальчику или девочке.

– Что-то уж сильно заранее, – заметила Лика. – Мне рожать ещё только в сентябре.

– Ну да, а я уже волнуюсь, – кивнула Маргарита. – Как будто самой придётся.

Царевна хмыкнула. Поверила она или нет, но продолжать не стала, и Маргарита была ей благодарна. Правдоподобные отмазки у неё закончились.

Чем больше Маргарита думала об этом деле, тем больше ей начинало казаться, что Лика права, и Аддон не сам по себе ляпнул этот вполне прозрачный намёк, и царица не зря собрала их сегодня за обедом в таком составе, и явно не для того, чтобы порадовать девушек или посла. Посол с обеда ушёл совсем не радостным.

Ведь что на самом деле случилось сегодня? Посол Вестлана узнал, что царевна Лика Волховская на четвёртом месяце беременности. Незамужняя царевна. И ему вполне прозрачно намекнули на то, кто отец. И сейчас послу придётся отправлять сообщение в Барилью, что будущий сын царевича Ивана и принцессы Софии будет уже не единственным и даже не первым наследником и претендентом на трон Волхова. А значит, и главный бонус этого брака для Барлоогов оказывается под угрозой. Как и сам брак.

Если, конечно, Лика родит сына. Если царица Марья захочет и найдёт способ легализовать его. Если Иван не передумает сам, узнав о своём первенце. Если, если, если… «До хрена ещё всяких „если“», – расстроенно думала Маргарита, понимая, что не успевает за быстрой мыслью царицы. Эта игра слишком сложна для неё, не говоря уже про Лику. Лику уж она точно не станет обременять всем этим. А ведь есть ещё Соловей. Какого чёрта Марья завела этот разговор про Соловья? Она, конечно, порадовалась за рыжего бандюгана, раздаривающего шикарные перстни, но ведь не просто так царица решила расстроить и унизить Блэквуда. Тогда зачем?

Маргарита была вынуждена признаться, что этого сюжета она уже не догоняет. Эта игра действительно сложна для неё. Ей бы что-нибудь попроще. Из винтовки пострелять. Гранату бросить. Да хоть бы даже рассыпному строю обучать – и с этим она справится, если уж на то пошло. Но не эта чёртова геополитика, которая остаётся чёртовой даже в этом, сказочном мире.

– Будешь крёстной?

Маргарита так ушла в свои мысли, что даже не сразу поняла, о чём спрашивает Лика.

– Прости, что? – переспросила она.

– Крёстной, крёстной, – повторила Лика. – Станешь крёстной для ребёнка?

– О! – Маргарита ошарашенно открыла рот. – Лика, я… Ты это серьёзно?!

– Конечно, – царевна недоумённо пожала плечом. – А кто же ещё?!

Маргарита подтянула подушку, села, прислонившись спиной.

– Лика! – она обалдело смотрела на подругу, не находя слов. – Это, конечно… Ну круто, спасибо, конечно… Но я… Блин, ну какая из меня крёстная! Я же понятия не имею, что делать с детьми. Не говоря уже о том, какой пример буду им показывать. Сомнительный, прямо скажем.

– Не клевещи, Марго! – возразила Лика. – Ты будешь отличной крёстной. Я же видела тебя с Костей, как ты переживала за него. А ведь он тебе никто, чужой мальчишка, считай.

– Вот именно! – горячо воскликнула Маргарита. – Вот потому, что чужой, я и могу с ним как-то общаться, что-то делать. Не дай бог оставить меня с ребёнком, за которого я буду действительно переживать. Я же с ума сойду, хуже любой мамаши буду.

– В чём дело, Марго? – нахмурилась Лика, садясь на колени и взглядывая во взволнованное лицо подруги. – Ты не хочешь быть крёстной?

– Конечно, хочу, – Маргарита тоже пересела на колени, взяла Лику за руки. – Но это такая ответственность, что я… Я ведь даже не особо религиозна, Лик. Так себе из меня крёстная.

– Ты моя лучшая подруга, – настаивала Лика. – Единственная. Кому, как не тебе? Кто ещё сможет заботиться о малыше, кроме меня?

– Да полно кому! Он же наследный принц! Тут тебе и Марья, тут и…

Она осеклась, по выражению Лики сразу поняв, что её понесло не туда. Опять эти треклятые династические вопросы даже в таком простом женском деле. Они и тут не могут спокойно, без задней мысли поговорить о родах и крещении.

– Ладно, – она сжала ладони Лики покрепче, встряхнула. – Я подумаю. И ты подумай ещё. Время есть. Если уж прям действительно решила и не передумаешь, так и быть – я стану крёстной.

Лика слабо улыбнулась, пожала ладони Маргариты в ответ.

– Ну вот. Чего ты упрямишься? Конечно, будешь. И я не передумаю, даже и не надейся.

Она снова легла на спину, осторожно вытянула ноги, взялась за живот.

– Потрогай.

– Не, Лика…

– Потрогай! – она взяла Маргариту за ладонь, приложила к животу. – Чувствуешь?

Маргарита ничего не чувствовала. Только чтобы не обидеть Лику, неуверенно пожала плечами.

– Ну… да, наверное…

– А я чувствую, – Лика беззащитно улыбнулась. – Знаешь, сегодня ночью я впервые почувствовала его. Не поняла, что беременна, не осознала это, а прям вот почувствовала. Как будто, знаешь… – она замялась, подыскивая слова.

– Он что, уже шевелится? – со страхом спросила Маргарита.

– Нет… нет, наверное, – Лика нетерпеливо отмахнулась. – Не в этом дело, Марго. Я просто поняла, что вот есть я и что-то ещё во мне. Кроме меня. И я не могу распоряжаться этим как самой собой, понимаешь? Вот сегодня ночью до меня это дошло.

– И что?

– И как бы всё. Теперь я мама. Вот только теперь я это почувствовала по-настоящему. Не поняла, а именно почувствовала.

– Да? – Маргарита не знала, что ещё сказать, и просто легла опять на подушки рядом с Ликой.

– Да. Новое состояние, знаешь. Надо привыкнуть. Как, помнишь, когда Марья слегла и ты мне говорила, что рано или поздно придётся менять свою жизнь и о ком-то заботиться?

– Ну? – Маргарита помнила, что говорила немного не об этом, но не стала уточнять.

– Ну вот это и есть. Вот этот момент и настал.

Маргарита промолчала. Она почувствовала неприятный комок в животе и понимала, что с изжогой и перееданием это вряд ли связано.

Лика задумчиво смотрела в потолок, уйдя в свои мысли, и рассеянно поглаживала живот. Может, для неё что-то и изменилось, думала Маргарита, но для стороннего наблюдателя Лика оставалась всё та же. Короткий период растерянности и отчаяния после известия о беременности она пережила довольно быстро и теперь снова была той же меланхоличной и ленивой царевной, какой Марго помнила её по первым дням.

Разве что взгляд стал ещё задумчивее и глубже, и, кажется, да – Маргарита пригляделась, впервые отметив это про себя, – какая-то непроходящая светлая детскость начала уступать место осознанной взрослой ответственности. Пока только едва заметными намёками – новым прищуром глаз, первой лёгкой складкой на переносице, новыми, не свойственными ранее жестами. Маргарите очень хотелось бы, но она уговаривала себя не обманываться – Лика действительно менялась.

А она? Маргарита разозлилась, повернулась к Лике, пихнув в плечо.

– Слушай, ну а крёстным ты бы кого хотела?

– Не знаю, – Лика задумчиво пожала плечами. – Пока не решила.

– Вообще-то, крёстного не ты должна выбирать, а отец, – раздражённо заметила Маргарита.

– Да, – согласилась царевна, помолчав. – Но отец сейчас недоступен. Так что, если не вернётся к родам, придётся всё решать нам.

– Нам? – Маргарита опять перепугалась. – Почему это нам, Лика? Я не хочу решать за Ивана и огребать потом от него.

Лика вяло усмехнулась.

– Как ты и сказала, время ещё есть. Не обязательно всё сейчас решать. Подождём.

– Да, подождём, – облегчённо согласилась Маргарита, потягиваясь и зевая. – Блин, что-то спать хочется. Соснём часок?

– Угу, – кивнула Лика, закрывая глаза.

Маргарита заботливо прикрыла её одеялом, поёрзала, устраиваясь сама. Она так и не призналась Лике, почему не хочет стать крёстной её ребенку. Как ей бросать своего крестника, когда Бессмертный всё-таки найдёт способ отправить их домой? Как ей тогда разрываться между тем миром и этим? Она не была готова решать этот вопрос сейчас. И злилась на то, что даже Лике хватило мужества сделать выбор и принять решение, изменившее её жизнь, а ей, Маргарите, – нет.

* * *

Всё следующее утро Маргарита была сильно не в духе и шпыняла новичков по любому поводу.

– Ты как винтовку держишь, болван?! Это тебе не мотыга! Вот так вот надо, понял? А ты чего автомат в глаз тычешь, дятел? Жить надоело? Не туда дёрнешь – и без глаза останешься, и без башки. Я как показывала предохранитель держать? А ты как? «Не понял»! Положи гранату, сопляк! Я тебе разрешала её брать? Нет?! С хрена ли ты тогда полез клешнями? Понаберут дебилов из стойла!

– Кошкина! – негромко позвал Ферзь. – Ты чего на людей бросаешься? Не выспалась?

– Бросаюсь? – агрессивно возразила Маргарита. – А что делать, когда с первого раза не понимают?!

– Они новобранцы. Вообще ничего не знают и не умеют, любого крика боятся. Если ты не в форме сегодня, я тебя заменю.

– Я в порядке, – отрезала Маргарита. – Ты лучше за своими людьми следи. Ну вот опять. Не трогай, я сказала! – крикнула она какому-то юнцу, с интересом взявшему гранату с демонстрационного столика.

– Кошкина! – Ферзь попытался остановить её, но она уже рванулась вперёд.

Сегодня на стрельбище в Вельяминовом бору было особенно многолюдно. Накануне набрали партию из тридцати новобранцев – этих уже обученные инструктора должны были готовить по стрельбе. Сама Маргарита собиралась заниматься с группой гранатомётчиков, уже прошедших стрелковую и строевую подготовку. Она уже разъяснила им азы на учебных образцах, и сегодня должны были приступить к занятиям на настоящих, боевых гранатах.

Вот только дежурные по стрельбищу, задёрганные постоянными раздражёнными окриками Маргариты, никак не могли толком распределить народ по местам и инструкторам. Новобранцы, впервые увидевшие современное оружие, пришли в восторг и толпились у стендов с образцами, не обращая внимания ни на грозные приказы, ни на чувствительные тычки. Каждому хотелось потрогать, подержать, пощупать тускло блестевшие винтовки, автоматы, пистолеты, о которых уже были наслышаны в Волхове и которые кое-кто даже видел, но только издали, в кобурах и чехлах отдельных стрельцов. Теперь это оружие было от них на расстоянии вытянутой руки, и многие просто не могли сдержать себя, несмотря на строгие предупреждения и приказы старшин.

Апрельское солнце добивало последние снега. В лесу, в оврагах, под соснами и кустами кое-где ещё лежали потемневшие клочья снега, но здесь, на песчаной, расчищенной и огороженной пустоши, снега не было совсем. У высоких бревенчатых тынов, закрывавших стрельбище от нежелательных глаз, стояли привязанные кони. На длинных столах, врытых в землю, лежали в пронумерованных отделениях пистолеты, автоматы, винтовки и гранаты. Здесь же стояли ящики с патронами, холостыми и боевыми, и гранатами, тоже учебными и боевыми.

Маргарита подбежала к парню лет восемнадцати и раздражённо вырвала у него из рук гранату.

– Сколько раз говорить: не трогай! Ты знаешь, что это такое?! Уронишь, на хрен, и взвода нет!

– Старшина! – услышала Маргарита сбоку чей-то испуганный возглас.

– Чего? – сердито повернулась она.

Округлившиеся от ужаса глаза Наума Жукова, одного из первых подготовленных ею инструкторов, объяснили ей всё раньше, чем она услышала его панический севший голос:

– Это боевая!

Маргарита опустила взгляд на гранату и ещё успела заметить, что чека осталась на пальце новобранца, удивлённо хлопающего глазами.

– Ложись! – услышала она свой вопль как будто со стороны и швырнула гранату под стол, шестым чувством помня, что боевых там быть не должно и, может быть…

Бросая гранату, она развернулась, инстинктивно прикрывая парнишку и выставляя левую руку – то ли пытаясь толкнуть его на землю, то ли заводя себе за спину. У неё поехала нога. Она охнула, заваливаясь назад, и тут её взрывом швырнуло на парня.

Ещё пару секунд Маргарита пыталась убедить себя, что ничего страшного, что, кажется, пронесло. Она же в сознании, она всё слышит и понимает. И, только почувствовав дикую, никогда прежде не испытываемую боль, поняла, что ничего не пронесло.

Вокруг неё что-то кричали, топотали, куда-то бежали, что-то приказывали. Она пыталась приподняться, с ужасом осматривая кровавое месиво, в которое превратились её ноги. От новых сапог ничего не осталось, на месте лодыжек и коленей выпирали обломки костей.

Маргарита быстро и тяжело дышала, хватаясь руками за порезанный, иссечённый живот, из которого – она боялась посмотреть – кажется, вылезали кишки.

– Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! – испуганно бормотала она, пытаясь зажать рану остатками куртки и рубашки. Было так больно и страшно, что слёзы выступали на глазах.

– Кошкина! – выдохнул рухнувший рядом Ферзь. – Держись. Мы сейчас… сейчас… быстро. Попону! – рявкнул он.

Сзади замешкались, засуетились. Ферзь прорычал, сдирая с себя куртку и плотно укутывая Маргариту.

– Чёрт! – всхлипнула Маргарита, когда он приподнял её за плечи. – Мне п…ц! Сашка…

– Не паникуй! – оборвал её Ферзь, заматывая разорванные ноги протянутой попоной. – Сейчас доставим царице, она всё зашьёт.

Он осторожно взял её на руки, поднялся рывком. Маргарита закричала от резкой боли в животе, заплакала, уже не таясь и не сдерживаясь.

– Больно же, Сашка! Чёрт, как же больно!

– Прости, прости, Кошкина! – бормотал Ферзь, торопливо семеня к коновязям. – Потерпи, потерпи, ради бога! Смотри на меня, не уплывай. Нам бы только добраться до дворца, а там…

От боли и страха Маргарита уже ничего не соображала и почти не слышала. Она понимала, что умирает, и это казалось ей настолько несообразным и невозможным, что страх порой вытеснял боль, и ни на что другое уже не оставалось сил.

Краем сознания она ещё отмечала, как её подняли на коня, как бережно и осторожно взял её Ферзь. По тому, как болтается голова на плечах, она поняла, что едут, переходя с шага на рысь.

И тут она отключилась.

* * *

Ещё не открыв глаза, по тихому сопению и шуршанию карандаша Маргарита догадалась, что Лика рядом. Она ещё немного полежала с закрытыми глазами, пытаясь оценить состояние и не решаясь пошевелиться. У неё ничего не болело, это она пока понимала. Но насколько критично всё остальное?

Она чуть приоткрыла левый глаз, посмотрела со страхом. Никаких бинтов она не увидела, да и вообще ничего больничного. На ней лежало знакомое меховое одеяло. И пахло знакомо – тёплым сухим деревом, печным дымом, ароматом Ликиных духов.

Значит, она у себя в спальне, обрадовалась Маргарита и уже смелее открыла правый глаз. Лика сидела спиной к окну и, задумчиво закусив кончик косы, что-то рисовала на большом белом листе. Видимо, её портрет, решила Маргарита и возмущённо засопела, пытаясь приподняться.

– Марго! – обрадовалась Лика, вскакивая и отбрасывая карандаш с листом. – Проснулась наконец.

– А ты меня уже рисуешь, – проворчала Маргарита. – В таком состоянии. Ты чего, Лика? Совсем меня не любишь?

– Тихо, тихо, тихо, – успокаивающе забормотала Лика, поднимая подушки и помогая Маргарите сесть. – Только очнулась – и сразу ругаться. Всё в порядке, значит. А я уж перепугалась…

Маргарита выпростала из-под одеяла руки, задрала льняную рубашку. Живот был цел, не было даже шрамов.

Она повертела руками, сжимая и разжимая пальцы, откинула одеяло. Ноги тоже были целые. Как будто ничего не произошло.

Маргарита подняла сияющий взгляд на Лику. Ведь она же думала, что умирает, вполне была уверена, что ей конец. В нормальной жизни после таких ранений не выживают. Уж точно не в таком состоянии. Она же помнила, во что превратились её ноги. Никакой хирург не сохранил бы их в том мире. А здесь…

– Марья, конечно, постаралась, – улыбнулась Лика, присаживаясь на край кровати. – Баюн сказал: три часа колдовала, пока вернула тебе всё как было.

Маргарита покачала головой.

– Твоя ж маракуйя ж! Даже не знаю, что сказать. И как мне теперь благодарить её?

– Погоди радоваться, тебе ещё влетит от неё. Ферзь своё получил, ещё и тебе достанется.

– А Сашке-то за что? – возмутилась Маргарита.

– За то, что не уследил. Опять под его началом люди чуть не погибли – не обеспечил, значит, безопасность на должном уровне.

– Ну вот он тут вообще ни при чём! – решительно заявила Маргарита. – Это мой косяк, а он вообще хотел меня отстранить. И вообще, если бы не он…

– Да, – закивала Лика, – если бы он не успел тебя доставить… Марья сказала, что тебе повезло. И попало удачно, не смертельно, и привезли вовремя. Но крови ты всё равно потеряла много, так что придётся полежать, восстановиться.

– Да не хочу я лежать! – Маргарита откинула одеяло, повернулась, норовя спустить ноги с кровати, и тут же поморщилась, схватившись за правый бок.

– Да, немного ещё поболит, – сообщила Лика, опять укладывая подругу на подушки. – Марья вынула все осколки и всё зашила, но внутренние органы должны будут ещё зажить. Она не везде там добралась. Так что хочешь не хочешь, а недельку тебе полежать придётся.

– Чёрт! – с досадой пробормотала Маргарита. – А я уж было поверила, что вообще всё прошло. Кстати, сколько я уже провалялась?

– Три дня.

– Чего?!

– А ты что хотела после такой операции? Тебя когда Ферзь принёс, я прям реально испугалась. Ни капли крови не было в лице, белая как мел.

– Сашка? – переспросила Маргарита. – Он что, и сюда меня притащил?

– Ну да. Мы вместе ждали, пока Марья закончит. Он и рассказал мне, что случилось.

– А что случилось? – перебила Маргарита. – В принципе, меня и так нехило покалечило, но, по идее, вообще должны были по кусочкам собирать. Я же рядом стояла.

– Ферзь сказал, что кто-то пустую колоду успел на гранату накинуть. Поэтому и взрыв был не такой сильный.

– А…

– Никто не погиб, – поспешила успокоить Лика. – Так, посекло немного. Ты больше всех пострадала. У остальных так, синяки да царапины.

– Ну слава Богу! – Маргарита облегчённо выдохнула. – Хорошо, хоть мне одной всё досталось, а не этому долбодятлу.

– Кстати, об этом, – Лика улыбнулась. – Ферзь рассказал про твоё геройство. Так что выговор ты от Марьи, конечно, получишь, но не очень строгий. А может, ещё и награду какую-нибудь.

– Какое ещё геройство? – Маргарита тщетно пыталась сделать вид, что не понимает, о чём речь.

– Не скромничай, не скромничай, – Лика улыбнулась ещё шире. – Ферзь всё рассказал. И Антипа тоже, и Наум Жуков. В общем… – Она осторожно наклонилась, вытащила из-под кровати небольшой бочонок. – Это тебе. От благодарных родителей за спасение парня.

– Чего это? – Маргарита смущённо повертела бочонок в руках, стараясь не встречаться взглядом с Ликой.

– Мёд, – ответила царевна. – Лучший гречишный мёд Волхова. Отец у парня пасечник, так что вот. Чем богат.

– Ладно, – пробормотала Маргарита, так и не сообразив, как открывается бочонок, и возвращая его Лике. – Отдай Дуняше, пусть к чаю подаёт. Кстати, жрать хочется. Когда обед у нас?

– Нельзя, – сообщила Лика, убирая бочонок обратно под кровать. – Сначала Марья должна прийти осмотреть тебя. Сказать, чего можно, чего нет.

– Да ну на фиг, – заныла Маргарита. – Этого мне ещё не хватало.

– Надо, – твёрдо сказала Лика. – Ты после операции, это дело нешуточное. Пойду скажу, что ты очнулась.

Она встала. Маргарита попыталась поймать её за руку.

– Не хочу я, Лика. Дай хотя бы одеться. Где мои шмотки?

– От твоих шмоток ничего не осталось. В печку выкинули.

– Вот чёрт! – расстроилась Маргарита. – Джинсы, куртка… Где тут теперь такое достать? А сапоги?! Бли-и-ин!

Она протянула плачущим голосом, вспомнив свои прекрасные новые сапоги, за которые только месяц назад отдала всю зарплату. Лика улыбнулась.

– Кстати, о сапогах. Тут тебя ещё один подарочек дожидается.

Она присела за передней спинкой кровати и вытащила точно такие же сапоги, как те, о которых Маргарита только что с тоской вспоминала. Такие же высокие, светло-серые, с белым кроличьим мехом и подбитыми каблуками.

– Откуда? – ошарашенная Маргарита мяла и рассматривала приятно пахнущие свежей кожей сапоги, то и дело вскидывая взгляд на лукаво усмехающуюся царевну. – Откуда, Лика? Кто их заказал? Ты?

– Ну нет! – хмыкнула Лика. – Я люблю тебя, конечно, но про сапоги бы не подумала. Нет, не я.

– А кто тогда? – Маргарита откинула одеяло, натянула один сапог. И размер подходил идеально, один в один.

– Угадай.

– Да не знаю я, Лика. Ну скажи, не томи!

– Не могу, – Лика, смеясь, покачала головой, подобрала с пола карандаш и рисунок.

– Почему?

– Потому что не велено. Было сказано: передать, как очнётся. И всё. А от меня тебе вот, – Лика протянула лист. – Чуть-чуть ещё доработать. Но в целом…

Она замолчала, с тревожным любопытством посматривая на Маргариту: оценит ли? Маргарита смотрела на себя на рисунке Лики и чувствовала распиравшее её довольство. Так удачно она не получалась даже на лучших фотографиях. Лика изобразила её спящей, но не больным коматозным сном, не с бледным страдальческим лицом, с каким Маргарита представлялась самой себе за эти три дня, а в самом что ни на есть очаровательном виде. Она лежала, разметав рыжеватые волосы на подушке, закинув одну руку за голову, а вторую небрежно свесив с края кровати. Кружевная лямка сорочки съехала с плеча, чуть приобнажив заодно и грудь. Утреннее солнце играло в волосах, и она улыбалась чему-то – беззаботно, совсем по-детски, – то ли этому солнцу, то ли молодости, то ли счастливым снам.

Маргарита поймала себя на том, что бессознательно улыбается, как на рисунке. Она подняла глаза на Лику, встретила её тревожный ожидающий взгляд.

– Лика, это… Это лучшее, что ты рисовала. Спасибо! Правда, спасибо!

Она притянула её к себе, с чувством расцеловала. Лика покраснела от удовольствия.

– Понравилось, да? Получилось наконец. Помнишь, сколько раз я тебя рисовала и всё не получалось никак? Никак не получалось поймать тебя. А тут ты лежишь спокойно целый день, и мне делать нечего, и вот…

Она перевела дух, радуясь, что и получилось, как хотела, и подруге понравилось. Маргарита улыбалась, как ребёнок, получивший заветную игрушку.

– В рамку повешу, – решила она. – Такую красоту нельзя прятать. Скажи Сидору…

Они синхронно обернулись на короткий стук в дверь, и тут же, не дожидаясь ответа, зашла царица. В ногах промелькнул Баюн.

– Ой! – невесть чего испугалась Маргарита. – Простите, мы тут немного… это самое… сейчас уберём…

Она торопливо сунула рисунок Лике, стянула с ноги сапог, нашарила не глядя второй, поставила рядом с кроватью и послушно вытянулась, накрывшись и разглаживая одеяло.

– Я вижу, – без улыбки произнесла Марья, подходя. – Лика, я тебе что велела? Почему мне Баюн докладывает?

– Да, простите, – повинилась в свою очередь Лика. – Как раз собиралась идти. Просто заболтались немного.

Марья не ответила. Она присела на край кровати, деловито откинула одеяло. Маргарита, оробев, не сопротивлялась и даже не возражала. Она послушно сгибала и разгибала ноги, отдаваясь в руки царице, словно опытному хирургу, мотала головой в ответ на вопросы, болит ли где и нет ли проблем.

Потом царица перешла к животу и паху, осторожно нажимая тонкими тёплыми пальцами. Маргарита иногда морщилась. Баюн сидел рядом, смотрел с интересом, склонив голову набок. Лика с волнением переминалась за спиной Марьи.

– Здесь больно? А здесь?

– Да, немного.

– Понятно. А тут?

– Чуть-чуть.

– Ладно, – Марья спустила рубашку Маргариты, накинула опять одеяло. – Значит, так. У тебя было сильное печёночное кровотечение. И желудок задело. Какое-то время будет тяжело есть. Точнее, переваривать. Так что на мясо не налегай, на алкоголь тоже. Кушай кашку, похлёбку жиденькую, чаёк с мёдом. И особо не прыгай, ходи поспокойнее.

– Так мне можно вставать? – с искренним волнением спросила Маргарита.

– Можно. – Марья поднялась, вытерла руки носовым платком. – Но от работы ты пока отстранена. Неделю проведёшь во дворце.

– Понятно, – как можно спокойнее ответила Маргарита. – Слушайте, Марья Моревна, по поводу случившегося…

– Ферзь мне уже всё доложил.

– Да, но он не виноват, – заторопилась Маргарита, беспокойно заглядывая в невозмутимое лицо царицы. – Это всё я, мой косяк. Я думала, это учебная граната. Понятия не имею, как у него боевая оказалась.

– Ты не способна отличить боевую от учебной?

Маргарите показалось, что царица спрашивала не столько с осуждением, сколько с насмешкой. Она смутилась.

– Ну, знаете… На взгляд их не сразу отличишь, а на вес уже времени не было. В общем, Ферзь тут ни при чём. Не надо его наказывать, как в тот раз.

– Я и не собиралась, – царица улыбнулась одними глазами. – Вы и так уже сами себя высекли. Ладно, Кошкина. – Она повернулась к двери. – Поправляйся.

– Марья Моревна! – окликнула Маргарита.

– Что?

– Спасибо, что вытащили.

Царица улыбнулась краешками губ, коротко кивнула и вышла. Баюн выскочил за ней.

– Ну вот, – бодро произнесла Маргарита, откидывая опять одеяло и спуская ноги с кровати. – Ходить можно, жрать можно. Дай мне чего-нибудь надеть, и пошли уже обедать. Чего ты лыбишься?

Лика действительно улыбалась.

– Да нет, я так, – она махнула рукой, прошла в ванную, вышла через несколько секунд с какими-то шмотками. – Вот. Попросила Дуняшу сшить под твой размер. Примерь – подходит?

– Нет, ты скажи, – настаивала Маргарита. – Чего ты смеёшься надо мной?

– Да не над тобой, Марго, честно…

– Лика!

Царевна вздохнула, но не убрала улыбку, придав ей всего лишь чуть более виноватое выражение.

– Да просто я помню, как ты собиралась Марью свергать, – она сунула Маргарите в руки штаны, рубашку и кожаную куртку. – А сейчас вон «спасибо» ей и всё такое.

– А что, по-твоему, я не должна была? – раздражённо спросила Маргарита, стягивая через голову ночную рубашку и надевая принесённую Ликой.

– Да нет, я вообще не об этом. Просто как всё оборачивается странно, да?

– Спасибо, что заметила. – Маргарита прыгала на одной ноге, пытаясь попасть другой в штанину. – Ты и сама, знаешь ли…

– Марго, тебе же Марья велела не прыгать, – перебила Лика, помогая подруге встать поустойчивее и надеть наконец штаны. – Опять в постель хочешь?

– Всё в порядке, – пропыхтела Маргарита, застёгивая плотные суконные штаны. – Слушай, нормально сидят. И куртка классная. Неужто Дунька всё это сшила за три дня?

– Нет, Дуня только штаны с рубашкой. А куртку по моему заказу сшили. Я нарисовала, как помню, расчертила размеры, ну и…

– Класс! – Маргарита ощупывала свою новую кожаную куртку, почти такую же, как старая, но всё же чуть поизящнее, из более дорогой кожи. – Спасибо, Лика! Прям задарили вы меня подарками сегодня. Как на день рождения!

– Ну ты же мне подарила домовёнка, – улыбнулась Лика. – Так что квиты. Не привыкай особенно.

После обеда Маргарита собиралась двинуть в казармы, но Лика решительно воспротивилась и с помощью Дуняши утащила её обратно в постель. Маргарита ныла, говорила, что ей надо, обещала хорошо себя вести и ничего такого не вытворять, но царевна была неумолима. Никаких дел на сегодня, тем более никаких казарм. И Ферзь, и все прочие подождут. Маргарита смирилась.

Она нашла Ферзя на следующее утро, когда Лика ещё спала и присматривать за Марго было некому. Ферзь распределял наряды по дворцу, и Маргарита минут пять нетерпеливо переминалась, ожидая, когда он закончит.

Отпустив последнюю пару дежурных, Ферзь направился к ней. Она знала, он сразу её заметил. Но не прервал обязательную утреннюю поверку, лишь коротко махнув в знак приветствия. И только закончив все положенные дела, счел возможным уделить время ей. Притом что сам…

– Сволочь ты, Сашка! – укорила его Маргарита вместо приветствия.

– С чего бы? – недоумённо вскинул он брови.

– Видишь же, что жду. Нарочно, что ли, заставляешь меня стоять тут?

– И в мыслях не было, Кошкина. Но лучше было бы отпустить сначала дежурных, нет? Или ты при них чего хотела сказать?

Ферзь смотрел внимательно, без улыбки. Он вообще редко улыбался. Порой это её нервировало, лишало возможности обернуть сказанное в шутку. Вот как сейчас. Ферзь, такое впечатление, воспринимал всё слишком серьёзно.

– Нет, не хотела. – Маргарита нервно поправила прядь, скрестила на груди руки. – Но ты всё равно сволочь.

– Почему?

– Подарки, значит, даришь, а сам не навестил ни разу. Ты же знал, что я ещё вчера очнулась. Чего не зашёл?

– Подарки? – Ферзь изобразил вежливое недоумение.

– Да брось! А то я не знаю, кто мне сапоги справил?! Во сколько они тебе обошлись?

– Кошкина, я понятия не…

– Саш, хватит! – Маргарита нетерпеливо поморщилась. – Ну реально хватит. Ты же не хочешь, чтобы я пошла к сапожнику и вытрясла из него, кто заказчик?

Ферзь помолчал секунд пять, потом улыбнулся виновато.

– Ну да, я.

– Во-о-от! – удовлетворённо протянула Маргарита, тыча Ферзя пальцем в грудь. – Не спорь со мной, быстрее отделаешься. Так сколько ты за них отдал?

– Забудь. Я не возьму с тебя денег. Считай это премией за спасение парня.

– Сашка, я представляю, сколько они стоят. Даже для тебя дорого. Если только ты не взял казённые бабки, а ты не взял…

– Ну, если тебе будет легче, считай, что это казённые. Потом вычту из жалованья. Мне босые бойцы не нужны.

Маргарита с досадой смотрела на Ферзя. Только что она решила, что почти загнала его в угол, и вот он уже выскользнул и стоит с по-прежнему невозмутимым видом. Как же поставить ему хотя бы шах?

– Лика сказала, что ты меня опять от царицы до постельки нёс, – ляпнула она наугад. – Не в первый раз уже, да?

– Просто оказался под рукой, – Ферзь пожал плечами. – Первым попался на глаза её величеству, когда она закончила с тобой.

– Первым, значит? – Маргарита почувствовала мгновенное удовлетворение. – Значит, сидел, ждал вместе с Никой. А чего потом не заходил? Чего вчера не зашёл?

– Это не входит в мои служебные обязанности.

– Ну, знаешь?! – вспылила Маргарита. – Когда ты сидел, я к тебе заходила. Хотя в мои обязанности это тем более не входило.

Ферзь промолчал. Кажется, на этот раз она застигла его врасплох, он не знал, что ответить.

– Да, – нехотя согласился он. – Извини. Просто это было бы неуместно. Являться без дела на царскую половину простому капитану…

– Не царскую… – перебила Маргарита.

– Да, девичью, – поправился Ферзь. – Тем более.

Маргарита кусала губы, злясь уже больше не на Ферзя, а на саму себя. Он свои мотивы объяснил. Ход был за ней, а она вдруг замялась.

– Значит, вот так? – невпопад спросила она. – Просто служба и больше ничего?

– Кошкина…

– Ты можешь звать меня Маргаритой? – перебила она. – Хватит уже, полгода друг друга знаем.

– Кошкина! – настойчиво повторил он. – Ты что-то конкретное хочешь сказать? Или спросить?

Она сердито посмотрела на него.

– Ничего. Просто за сапоги сказать спасибо.

– Не за что. Я же сказал, вычту из жалованья.

– И когда мне являться?

– Когда разрешит её величество.

– Отлично! – с досадой пробормотала Маргарита. – Значит, через неделю.

– Значит, через неделю.

– Ну и ладно. Вот и поговорили.

Ферзь промолчал. Он стоял, смотрел и чего-то ждал. А она злилась и никак не могла заставить себя сказать, что хотела.

– Пойду тогда. Не буду тебя отвлекать.

Ферзь кивнул, опять ничего не ответив. Маргарита с трудом удержалась от очередной колкости.

– Пока.

– Пока.

«Козёл! – раздражённо думала Маргарита, возвращаясь к себе. – А я дура! Зачем попёрлась, чего ждала?! Как будто он обязан. Ну да, простой капитан, субординация и всё такое. Выслуживается перед царицей за косяк. А сама-то?! Лику песочила за трусость, а сама-то чего? В последний момент заднюю врубила».

Маргарита злилась всю неделю, иногда хмуро огрызаясь на настойчивые расспросы Лики, иногда просто отмалчиваясь. Она больше не искала встречи с Ферзём, и он не показывался на их половине дворца. Когда накануне выхода на службу Марья осмотрела Маргариту в последний раз и сказала, что всё в порядке и можно возвращаться, она даже не особо обрадовалась. Она долго не могла уснуть в эту ночь, ворочаясь и думая, как теперь ей вести себя с Ферзём. Потому что как раньше уже не получится. После последних событий и ему это должно быть понятно, и ей тем более.

На следующее утро она подозрительно косилась на Ферзя, тщательно выискивая в нём намёки на последний разговор. Ферзь учтиво поздоровался, был вежлив и невозмутим, как всегда. Трудно было понять, о чём он думает.

Маргариту это задело. Неужели, пока она терзалась всю эту неделю, не зная, что думать, и то собираясь всё рассказать Лике, то уговаривая саму себя выкинуть эту блажь из головы и забыть, Ферзь продолжал спокойно ходить на службу, как будто бы ничего и не было?! Ничего и не было, конечно, но…

Но всё-таки он козёл, окончательно решила Маргарита и немного успокоилась. Хочет ничего не замечать, так и она не станет. Посмотрим, кто быстрее сломается.

На первом же занятии Ферзь произнёс короткую энергичную речь о технике безопасности. Даже Маргарита против воли была впечатлена.

После случившегося меры безопасности серьёзно ужесточили. Боевые гранаты доставляли теперь на полигон в запертых ящиках, уложенными каждая в отдельной ячейке. Ключи были только у самого Ферзя и дежурного по полигону. Занятия проводились строго под присмотром инструктора, и без его разрешения никому прикасаться к оружию, тем паче к гранатам, не дозволялось.

Маргарите очень хотелось к чему-нибудь прицепиться и поспорить с Ферзём, но при всём желании она не нашла к чему. Новобранцы, напуганные последним ЧП и грозными предупреждениями старших инструкторов, слушали внимательно.

Начались занятия. На учебных образцах Маргарита снова и снова объясняла устройство гранаты, принцип работы, диаметр поражения и всё, что могла вспомнить из собственной учебки.

Потом тренировались бросать. Сначала повторяли на учебных, потом перешли к боевым. Всё проходило под внимательным взором Ферзя, который не вмешивался, но даже молча раздражал Маргариту.

– Тебе что, заняться больше нечем? – походя спрашивала она.

Он не отвечал, и она злилась ещё больше. Как будто он понимал, что она подначивает и провоцирует его, и сознательно удерживался от ответа. Обидно было то, что он словно не доверял ей больше вести обучение одной и особенно, что у него на это были основания. Хоть он и старался этого не показывать.

Любое новое оружие, которое царица выдавала им для оснащения войск, Ферзь всегда проверял и испытывал лично. Сначала он изучал новые пистолеты, винтовки, автоматы и гранаты, внимательно слушал Маргариту, учился применять. И только разобравшись сам, только превзойдя её в меткости стрельбы и дальности броска, он разрешал ей приступать к обучению новобранцев.

Сначала Маргарите это льстило, теперь раздражало. Словно он молча демонстрировал ей своё превосходство, намекая, что в случае чего и без неё спокойно обойдутся. И если царица не состряпает ещё какую-нибудь новинку, нервно думала Маргарита, то так оно вполне и случится.

Она начинала задерживаться после общих занятий. Оставалась пострелять по мишеням, пыталась, в свою очередь, превзойти Ферзя в меткости и скорострельности. Он сам говорил, что боец из него так себе, и она была намерена доказать, что и стрелок из него такой же. Уж точно не лучше неё, и нечего ему тут выпендриваться, задирая нос.

Ферзь не возражал и никак не комментировал её персональные занятия. Он уезжал с основной группой, и Маргарите приходилось возвращаться в город поздно вечером в повозке с Ефремом.

В один из тёплых майских вечеров, трясясь в повозке по дороге со стрельбища в Волхов, Марго подумала, что надо бы заняться верховой ездой. А то что за дела – Савостьянов умеет, а она – нет?! Позор какой-то! Надо поговорить с Марьей, попросить у неё какую-нибудь лошадку посмирнее, для начинающих. Прямо вот завтра с утра и пойти к ней.

Ждать до утра, однако, не пришлось. Когда усталая Маргарита поднималась по парадной лестнице, мечтая о тёплой ванне и сытном ужине с Ликой, на переходе её окликнул Коломна.

– Кошкина! Где тебя черти носят?

Дьяк семенил к ней, злой как цепной пёс. Маргарита недовольно поморщилась – ну чего ему ещё надо от неё?!

– Все уже вернулись, а тебя нет. Персональное приглашение высылать?

– Приглашение куда? Я же сказала Ферзю, что задержусь.

– Задержится она! До утра тебя ждать? Пошли.

Дьяк развернулся, взмахнув полами суконной ферязи, и двинулся обратно.

– Куда? – Маргарита нехотя тронулась за ним.

– К царице.

– На ночь глядя? – Маргарита прибавила шаг, переходя невольно на бег – иначе за дьяком было почти не поспеть. – Что случилось-то?

– Надо, значит, – бросил Коломна на ходу. – Давай, давай, двигай. Государыня и так уже заждалась.

Маргарита заволновалась. Майский вечер потухал за окнами, мягко переходя в ночь, и вызывать к себе в такое время царица стала бы, только если произошло что-то срочное и неприятное. Ничего приятного не происходит неожиданно и срочно.

В кабинете царицы уже горели свечи. Балконная дверь была открыта, и пламя свечей колебалось от лёгкого прохладного ветерка.

Марья, вопреки обыкновению, не сидела за столом, а стояла возле аквариума, рассматривая разноцветных рыбок, ныряющих в сине-зелёную глубину. На углу стола сидел Баюн. Рядом стоял Ферзь.

Ферзя Маргарита не ожидала увидеть и на мгновение подумала, что царица каким-то образом всё узнала и сейчас устроит им обоим взбучку. Она бросила свирепый взгляд на кота, но Марья повернулась от аквариума, и Маргарита невольно выпрямилась перед ней.

В руках у царицы был какой-то бледно-розовый цветок. Такое впечатление, подумала Маргарита, что Марья терпеть не может ходить с пустыми руками – всегда ей нужно что-то держать.

– Я уже получила отчёт Ферзя, – сказала Марья, обращаясь к Маргарите. – Но для объективности не помешает и твоё мнение.

– Да? – Маргарита перебегала тревожным взглядом с Ферзя на царицу. – Какое мнение? О чём?

– Насколько вы подготовили людей? Готовы они уже к реальному бою?

– Э-э-э… – Маргарита ожидала другого и оказалась совсем не готова к подобному вопросу. – К какому бою?

– Настоящему. Насколько они готовы применять новое оружие?

– Ну-у-у… – Маргарита опять переглянулась с Ферзём, качнулась на каблуках. – Смотря против кого. Стрелять они умеют, технически всё умеют. Психологически – не знаю. В живых людей ещё не стреляли.

– Ясно. – Марья задумчиво понюхала цветок. – А сколько всего бойцов? Полностью готовы, по всем видам?

– Считая и гранаты? – уточнила Маргарита.

Царица кивнула.

– Ну, наверное, рота будет. – Маргарита неуверенно переглянулась с Ферзём. – Не считая последний набор.

– А рота – это?..

– Сто двадцать человек, – негромко уточнил Ферзь.

– Сто двадцать, – задумчиво повторила царица. – Немного.

– Для этого дела хватит, – возразил Ферзь. – Я бы даже и половину не брал.

– А ты и не возьмёшь, – спокойно сказала царица. – Ты нужен здесь. Командовать будет Вельяминов.

– Но… – Ферзь, кажется, растерялся. – Но вы уверены, ваше величество? Это всё-таки не обычный отряд.

– Да, – согласилась Марья. – Поэтому с Вельяминовым отправится Кошкина. На всякий случай.

– Чего? – Маргарита непонимающе захлопала глазами. – Куда это я отправлюсь? Вы о чём?

– Ваше величество, это очень плохая затея. – Ферзь шагнул вперёд; было видно, что он взволнован не на шутку. – При чём тут Кошкина? Она совершенно не знакома ни с местностью, ни с людьми, ни с ситуацией.

– Да, не знакома, – пробормотала Маргарита, бегая взглядом то на царицу, то на Ферзя.

– Зато она знакома с техникой. С оружием и тактикой боя. И правильно расставит бойцов, если понадобится.

– Лучше я, ваше величество…

– Ты нужен здесь! – оборвала Марья Ферзя. – Вельяминов справится, от Кошкиной ничего особенного не потребуется. Просто выступит советником по оружию. На всякий случай.

– На какой ещё случай?! – взвыла Маргарита. – Куда вы меня отправляете?

Царица медленно повернулась к ней, взглянула оценивающе.

– Мераяны задерживают весенний выход. Первый раз за последние двадцать три года. Посланников задерживают, предупреждения игнорируют. Надо их вразумить, напомнить, чем закончился последний бунт. И собрать подати.

– А я тут при чём? – всё ещё не понимала Маргарита.

– Я хочу послать отряд стрелков с новым оружием. Скорее всего, мераяны попробуют сопротивляться, так что у стрелков будет возможность попрактиковаться. Продемонстрировать им, что лучше не стоит. Вельяминов возглавит отряд, а ты поедешь с ним. Будешь оценивать обстановку, расставлять людей, советовать, когда и какое оружие лучше применять.

– Да вы чего?! – не поверила Маргарита. – Вы серьёзно хотите привлечь меня к этому? К карательному походу?! За данью?! Мы так не договаривались!

– Ты же инструктор, Кошкина.

– Да. Поневоле. И я только учу ваших ребят. Участвовать в ваших расправах я не собираюсь.

– Наоборот, Кошкина. Я хочу, чтобы ты их контролировала. Удерживала по мере возможности, не давала срываться.

– То есть как это? – подозрительно спросила Маргарита.

– У стрелков может возникнуть искушение не сдерживать себя с мераянами. Или они просто не сумеют. Новое оружие и всё такое. Особенно я беспокоюсь за автоматы. И гранаты. Ты должна поехать с ними и проконтролировать. Тебе будут даны полномочия. Только ты будешь решать, когда и в каком объёме можно будет применять оружие. Как ты понимаешь, только в случае крайней необходимости и непосредственной угрозы нашим людям.

Но и продемонстрировать его мощь тоже нужно. Если оно произведёт должный эффект, многих жертв можно будет избежать. Понимаешь? Ты поедешь не науськивать людей, а сдерживать их.

Маргарита шумно вздохнула.

– Да на фига вам для этого я? Ну действительно, пусть Сашка… то есть Ферзь, едет. Или Наум Жуков, он тоже всё знает уже.

– Ферзь нужен здесь, – повторила Марья. – А все остальные местные, они тоже могут увлечься. Мераянов здесь не любят. А ты человек сторонний, сможешь сохранять объективность.

– А если меня не будут слушать?

– Будут. Как я уже сказала, у тебя будут полномочия. По возвращении подашь доклад с рекомендациями. Если будут нарушения дисциплины, виновные ответят. В крайнем случае разрешаю тебе расстреливать их на месте.

– Ну уж нет! – опешила Маргарита. – Никого я расстреливать не буду, вы чего?!

Марья пожала плечами.

– Надейся, что и не понадобится. Но надзор всё равно нужен. Ну так как? Едешь?

Маргарита опять втянула воздух, сколько могла, посмотрела на Ферзя, на Коломну. На лице дьяка читалось нетерпение: мол, да соглашайся ты уже, дура, сколько можно уговаривать?! Ферзь был хмур. Он не смел больше возражать Марье, но по нему и так было видно, насколько он против всей этой затеи.

Маргарита почувствовала мгновенную досаду и тут же странный прилив возбуждения. Раз Ферзь против, она непременно должна участвовать. Пусть подумает о своём поведении, в другой раз, может, будет умнее.

– Сколько всё это продлится? – повернулась она к царице.

– Ориентировочно два месяца. Самое большее три.

– Чёрт, долго! – Маргарита подумала о Лике, почесала с досадой нос. – Я к родам-то успею?

– Непременно, – Марья улыбнулась. – Тебя, Кошкина, я лично выдерну, если ты вдруг понадобишься.

Лика, узнав о новом назначении Маргариты, пришла в уныние. Пару часов она безуспешно пыталась уговорить подругу передумать, ноя, что одна она тут совсем пропадёт и вообще так нечестно. И Иван её бросил, и Снежка оставила, а теперь и Маргарита уезжает. И где все её обещания, где её любовь?

Маргарита бодро призывала царевну не киснуть, обещала обернуться как можно быстрее и то и дело ссылалась на царский приказ. Видя, что Лику этим не проймёшь, заверяла, что будет писать каждый день и сообщать, как идут дела. Она одна здесь тоже не останется, говорила Маргарита. Аддон по-прежнему будет развлекать её, а может, даже и Снежку удастся выпросить у Мороза погостить на пару месяцев. Надо будет подключить Марью, ей Мороз не откажет.

Лика с сомнением качала головой и по-прежнему дулась, но, видя решительный настрой Маргариты, возражать перестала. Ферзь тоже пытался поговорить с ней, но Маргарита высокомерно заявила, что приказы царицы она не обсуждает и всё уже решено.

Он смотрел на неё с молчаливым укором и уходил. Маргарита быстро давила в себе уколы совести и с энтузиазмом возвращалась к подготовке экспедиции. Отбирала оружие, боеприпасы, стрелков. Знакомилась с командующим Вельяминовым-младшим, сыном того самого Вельяминова, что двадцать три года назад громил последнее восстание мераянов.

Маргариту беспокоило, как они будут добираться. Оказалось, что срочно учиться ездить верхом ей не понадобится и трястись в повозке тоже не придётся. До Россоши они спустятся по реке на ладьях, а оттуда до Лотков поднимутся по Иссоши. Маргарита облегчённо выдохнула – это ей подходило.

На сборы ушло три дня. Солнечным майским утром две большие вёсельные ладьи, вмещавшие каждая до тридцати человек, отчалили от мраморного дворцового крыльца. Последней на борт зашла Маргарита. Она обернулась, помахала провожающим. На крыльцо вместе с ней вышли царица, Лика, Коломна и Ферзь.

Лика была по-прежнему грустна, Ферзь – задумчив и хмур. Он изредка почти незаметно покачивал головой, взглядывая на Маргариту, словно до сих пор не веря, что она согласилась. Всякий раз, как она замечала это, её кололо смутное раскаяние и тревожное предчувствие. Она словно нарочно отмахивалась от Ферзя, только бы он не убедил её в обратном. Ей надо было доказать, что она способна обходиться без него. И даже если это и было главным мотивом согласия на предложение царицы, отказываться уже было поздно. Отряд собран, гребцы наготове. Ждали только приказа.

Царица кивнула. Молодой Вельяминов на передней ладье набрал воздуху в лёгкие.

– Отчаливай! – рявкнул он.

Маргарите пришлось схватиться за борт, чтобы не упасть. Гребцы оттолкнули вёслами лодки от мраморных ступеней крыльца, опустили их в воду и слаженно послали вперёд. Маргарита поймала напоследок взгляд Лики и сердито отвернулась.