Наступило утро. Опять созвал старик-отец своих сыновей за столом. Иванушке-дурачку такое приглашение, как и обычно, не полагалось. Как только все расселись, он принялся с мобильного телефона читать новый указ царя:

— Слушайте внимательно. Все молодцы должны прийти к царю на званый пир во весь мир. А кто не явится, тому башка с плеч.

Ухмыльнулся Иван-дурак с печи:

— Совсем как Червонная Королева. Может, она его сестрица?

— Что ты там такое ляпнул? — старший брат окинул Ивана презрительным взглядом.

— Да, так, мысли вслух, — как бы невзначай ответил Иван.

— Мысли про себя, дурище, ты на царском пиру если только вместо шута зажигать будешь, — резюмировал старший, как и обычно, вызвав смех у среднего брата.

Стукнул кулаком по столу старик-отец.

— А ну прекратить это безобразие!

— Вы, — он поглядел на старшего и среднего, — живо собираться на пир. — Затем со вздохом повернулся к своему младшему: — Ну а ты чего на печи разлёживаешься? Сказано же, всем явиться на пир.

Спрыгнул Иван-дурак с печи, поковырялся в носу и ответил с прежним спокойствием:

— Раз сказано, тоже пойду.

Братья разнарядились, как и обычно, и только один Иванушка-дурачок в своей старой рубашке и лаптях отправился. И ладонь у него по-прежнему перевязана была. В царском тереме было почти такой же пир, как и в том самом тереме, где побывал в своём сне Иван, поэтому он и не слишком удивился. Зато его братья, идя за столом, с круглыми глазами хватали еду, которую им ранее и не приходилось есть. А уж до чего отец был доволен, раз ему на старости лет довелось на царском пиру побывать. Не зря ем покойная жена столько сыновей нарожала.

Тем временем по терем ходила царевна и заглядывала в лица юношей. Искала кого-то. Дошла очередь и до Ивана-дурака. А тот тем временем от скуки кулебяку уплетал и разнаряженных бояр разглядывал. Оглядела его царевна и заметила перевязанную ладонь, которую он на стол положил.

— А что у тебя с рукой, молодец? — поинтересовалась она у него.

— Да так, ерунда, ножик неудачно точил, яблочко хотел порезать. — с улыбкой ответил ему Иванушка-дурачок.

Заметил он, как она ближе подошла и прямо ему в лицо смотрела. Пристально так. Такая же красивая, глаз он неё не оторвать. А братья с отцом тем временем настолько были увлечены спором, какие бутерброды вкуснее — с чёрной или красной икрой, что и не заметили возле себя царевну.

— А ну — ка развяжи! — попросила царевна Ивана.

— Зачем? — удивился тот.

— Лицо твоё мне знакомым кажется.

Иван-дурак снял повязку, как и просила его царевна. Увидела на его ладони царевна свой перстень и ахнула. Забрала она его, затем схватила юношу за руку и батюшку давай кричать:

— Отец, вот тот самый красавец на коне! Вот мой суженый!

Уставились на Ивана-дурака братья с отцом, чуть не поперхнулись. Не поймут, в чём дело: царевна их дурака своим суженым кличет. Не успели они рты открыть, как вышел из толпы бояр царь — высокий, статный, с бородой, в кафтане зелёном и сапогах сафьяновых. Иван-дурак быстро из стола выскочил и перед царём встал как по струнке. Встречал он королеву, так что теперь имел представление, как с августейшими особами себя вести.

Приблизился к нему государь и оглядел с ног до головы. Придирчиво, недоверчиво. Затем вынес вердикт дочери:

— Вкус у тебя, конечно, не ахти… Не в мать пошла. Ну, ладно. — А после обратился к Ивану-дураку: — Как тебя зовут?

Этот вопрос не удивил Ивана, он слышал его уже много раз, пока во сне бродил.

— Можно называть просто Иваном, ваше величество!

Затем он вспомнил, как Алиса реверанс перед королевой делала, и поклонился царю. Правда, неуклюже у него это получилось. Увы, на репетицию времени не хватило — слишком уж быстро царь свои указы издаёт.

— Ну что ж, будешь царевичем, Иван, — улыбнулся государь юноше и, взглянув на раскрасневшуюся царевну, что подле Ивана стояла, с укоризной, добавил: — Раз так моя дочь желает.

Окликнул он слуг, и тут же около царя несколько молодцев появилось. Приказал царь слугам разодеть Ивана. Те взяли его за белы рученьки и увели куда-то быстро-быстро. Старик-отец долго бутербродом с чёрной икрой давился, пока за этим действом наблюдал. А братья себя за щёки и губы щипали. Думали, что спят и сон видят. Хотели проснутся, да не могли.

Вскоре вернулся Иван: разодетый, как щёголь, в царском кафтане, сафьяновых сапогах, и чубчик у него тот самый появился, глянцевый. Идёт он в развалочку себе, насвистывает, будто с самого рождения царевичем был, а гости его разглядывают и пальцем в него тычут. Приблизился Иван-царевич к отцу и братьям. Старший брат в ужасе руками замахал, а средний готов был глаза себе выколоть — не верил того, что они ему показывали.

— Это… это — он! Он — тот самый смельчак, который до царевны допрыгнул! — закричал средний, покрываясь потом.

Старик-отец так и застыл в изумлении — слова в глотке так и застряли. Лишь надкусанный бутерброд у него из рук прямо на стол выпал и шмякнулся икринками вниз, те и размазались по скатерти. А Иван скрестил руки на груди, сделал важное выражение лица и заговорил со своей семьёй, так, будто он всегда главным среди них был:

— А говорили — дурак, говорили — коня нет, говорили — шутом буду. — И затопал ногой. — И кто из нас теперь дурак? А?

Затем развернулся Иван. Побежала к нему царевна и давай в щёку его целовать. Взял он под руку жену свою будущую и пошёл по терему, а гости перед ними только и расступались.

— Не, ну вы только посмотрите…, — лепетал средний брат, — что дурак-то наш уделал? А? И как только смог? Как царевну к себе приворожил? Мою царевну? Я ж допрыгнуть до неё хотел…

Тем временем встал из-за стола старший брат и произнёс с недовольством:

— Всё, хватит с меня! С печи — в царевичи… это — слишком.

И ушёл из терема царского. Не мог он смириться с тем, что дурак обошёл его. У него самого жена будет — крестьянка, а у дурака — царевна. И куча слуг. И почести. Уму непостижимо!

Лишь старик-отец один заулыбался и блаженно проговорил:

— Вот ведь, Прасковья, кто бы мог подумать, что младшенький наш, дурачок, царевичем станет. Не опозорил старика.

Затем повернулся к среднему брату и сказал ему:

— Что ж, в виду некоторых обстоятельств тебе мышеловку мастерить. Ты, считай, остался младший в избе.

Позеленел от злости средний брат. Старший скоро женится, съедет, а Иван вообще в тереме жить будет с царевной, которая ему самому приглянулась. А ему — мышеловка?

И Иван со своей невестой ушли от бояр во двор прогуливаться. Большой двор зелёный, и весь в цветах. Розы там росли, как в прекрасном саду Червонной Королевы. Хорошо хоть её самой здесь не было.

— Это твои братья были? — поинтересовалась царевна у Ивана.

— Ага, никак нарадоваться за меня не могут, — со смехом ответил ей Иван.

— Ничего, привыкнут. Мой батенька тоже привыкнуть никак не может к тому, что я замуж решила выйти. Говорит, лучше б сначала за границу подалась — учиться премудростям заморским, а потом замуж. Век сейчас прогрессивный. А мне премудрости не нужны, я — консервативная, как моя матушка, тут хочу с мужем своим жить-поживать и добра наживать.

И прильнула она к Ивану с трепетом.

— Расскажи о себе. Я ж ничего не знаю: как ты живёшь, что делаешь, что любишь, что ненавидишь, — спросил Иван, радуясь про себя тому, какая красавица-невеста ему досталась, и к тому же со статусом.

— А ты меня в социальных сетях найди — я везде зарегистрирована. И блог свой веду. Всё обо мне и узнаешь, — посоветовала ему царевна. — Меня даже заморские принцессы читают.

— Ну вот, а говоришь, что ты — консервативная. Даже у меня нет своего блога.

— Моя прогрессивность не касается вопросов семьи. Я это дело не хочу откладывать. Принцесса Дании заявила в своём блоге, что замуж выйдет только после тридцати, когда наукам всяким обучится и применит их в деле. Её поддержала принцесса Испании, а затем и другие. Так и пошёл флешмоб. А я его не поддерживаю. Вот детей тебе нарожаю скоро, и заживём счастливо.

Заулыбалась царевна при последних словах ещё пуще, а Иван икнул от неожиданности. К детям он пока что не был готов. У него были другие планы. Он хотел наконец-то зажить по-человечески.

— Э-э-э… нарожаешь, конечно, — ответил он с запинкой, — только сперва я наукам всяким обучусь, раз ты не хочешь. Поможешь мне в этом?

— Конечно, — закивала царевна, — я батюшке скажу, он тебя в любой университет заморский определит. Учиться там будешь. А я с тобой поеду, буду тебе обеды приносить в перерывах между учёбой.

— Вот и славно, — теперь заулыбался Иван-дурак. Простите, почти царевич.

— Где хочешь учиться?

Задумался Иванушка и ответил:

— В Англии, хочу в крокет играть. Профессионально. Потом здесь клуб открою. Первый будет. Вся знать пойдёт, потому что интересно станет. Деньги рекой потекут.

— А что такое крокет? Играл в него? — затем стала интересоваться царевна.

— Эм-м-м, было дело, но плохо у меня получилось. Как говорится, первый блин комом, — ответил Иван, вспоминая, как ёж летел прямо в Королеву. А потом её лицо. Злое, искажённое, с каплями крови на подбородке. Затем быстро добавил: — Но я научусь.

— Какой ты у меня смышлёный, — обняла царевна Ивана, — к знаниям тянешься. И предприимчивый. Эх, не зря я затеяла всё это с теремом и прыжками на коне. Так бы и не встретились.

Иван ещё важнее сделался от того, что царевна его нахваливала. И спину выпрямил так, что аж позвоночник захрустел.

***

Прошло два года. Иван отучился в Англии и открыл свой клуб, как того и хотел. Теперь бояре в крокет ходили туда играть. Правда жаловались, что дороговато с них царевич дерёт за игру эту заморскую. Но всё равно шли. Любопытно же. И фламинго там были, и ежи, только деревянные. Живых птиц никто брать в руки не хотел. Царевна за мужем по пятам ходила. Куда он, туда и она. Гостям улыбалась, в клуб зазывала.

Иван важный, разодетый и богатый теперь стал. Вина заморские пил, совсем как на пиру, который приснился ему в ту самую ночь, с которой всё и началось. Кулебяками объедался и бутербродами с чёрной и красной икрой. Каждыми днями кафтаны свои менял. У него их бесчисленное множество было, и получше, чем у старшего брата в своё время.

А старшему брату не до кафтанов уже было. Ходил он теперь в простой рубахе и лаптях, как Иван когда-то. Распродал всё. Его крестьянская жена тройню год назад родила. Деньги нужны были. Работал много, но всё равно не хватало. Пшеницу целыми днями косил, на рынке подрабатывал, продавал ширпотреб всякий в виде дешёвых кафтанов, которые под дорогие брендовые подделывались. А по вечерам, уставший, детей помогал нянчить. К тому же тут выяснилось, что жена опять забеременела, срок — два месяца. Стало страшно ему совсем. Детей теперь много будет, а изба маленькая — ни развернуться. Как быть? Что делать? Большая изба ему не по карману была.

А средний брат по-прежнему с отцом жил. Мышеловки мастерил. Отец, похоже, из ума выжил: везде ему мыши и крысы мерещились. Как-то поздним вечером зашёл он в амбар и увидел, как какой-то конь в сене топчется. Рыжий и с дредами. Бессовестный. Разозлился юноша, выхватил он перцовый пистолет из кармана своих штанов и прицелился им в коня. С тех пор, как сыновья вора не поймали, велел им старик-отец отпугивающее оружие купить.

— Ага, попался, ворюга! — закричал средний брат. — Прав был отец, преступник всегда возвращается на место преступления.

Сивка-бурка испуганно уставился на него и перестал сено топтать.

— Сжа-а-а-лься! У меня жена и семеро по лавкам! — жалобно заныл он.

— Врёшь! А если ты завтра опять явишься сюда?

— Ну… не знаю, солома у вас больно хорошая. Нигде такой не видывал…мои копытца в восторге, — признался конь и раскраснелся, а затем с энтузиазмом добавил: — А если я из тебя царевича сделаю, отпустишь?

— Есть уже один царевич, — ответил средний брат, даже не удивляясь тому, что с конём разговаривал.

— А кем тогда хочешь стать? Я желания исполняю, — заулыбался конь во весь рот.

Тут как осенило среднего брата, как вспомнил он, что Иван-дурак вернулся после ночи в амбаре и про коня какого-то говорил. А ему тогда не поверили. Смеялись.

— Так вот как дурак царевичем стал… — процедил сквозь зубы средний брат, чувствуя, как земля уходит из-под его ног. Если б он тогда не уснул, поймал бы коня этого и сам бы на царевне женился…

Пользуясь замешательством среднего брата, рванул Сивка-бурка, что есть мочи к дверям, те чуть с петель не слетели, и, взмахнув заплетённым в деды хвостом, ускакал прочь. Выстрелил средний брат от злости в воздух, пустил перцу, и в глазах у него как зажгло огнём. Взвыл он, что есть мочи и упал на солому. И давай руками глаза тереть и выть ещё больше.

Резко вскочил с печи старик-отец от этого крика и, глядя в окно, где луна сверкала, пробормотал:

— Сначала мыши доставали, а теперь волки. Надо сказать сыну, чтоб думал, как от волков избавиться. А то не ровен час — загрызут.