казка — складка: кто рассказывает, тот и складывает, честной народ на посиделках забавляет. А теперь я её вам расскажу, ничего не утаю. Сказка от начала начинается, до конца слушается, в середине не перебивается.

Жила когда-то женщина, и была у неё одна-единственная дочь. Росла девочка красавицей-раскрасавицей, как солнышко ясное, как цветок полевой. Кто на неё глянет — наглядеться не может. Как подросла дочка, разнеслась о ней молва по белу свету. Из-за моря-океана приезжали юноши поглядеть на неё да на её красоту полюбоваться. Только о ней все и говорили. А те, кому жениться пора подоспела, всё мешкали, всё надеялись: ведь и ей когда-нибудь придётся себе жениха выбирать.

Только, как говорится, каждое семя легко всходит и зеленеет, да не легко цветёт и зреет. Бывает, дожди и ветры злые прибьют росток к земле, и нелегко ему снова в себя прийти, к солнцу подняться.

Настали тяжёлые дни и для бедной девушки. Заболела вдруг её матушка, застонала, заохала, да и умерла тут же. Только и успела достать из-за пазухи перстень, отдать его дочке да промолвить:

— Вот тебе перстень. Береги его пуще глаз своих. Если кто тебя сватать станет, дай ему перстень примерить: коли впору придётся, выходи за него, а коли нет — и не думай.

Похоронила матушку, покручинилась девушка, погоревала. Прошло немного времени, и стали её женихи донимать. Много их приходило день-деньской и пороги обивало: все перстень меряли, да никому он по пальцу не приходился. Ходили к ней женихи, ходили, а потом и ходить перестали. Лишь изредка какой завернёт, да и тот незавидный. А суженого всё нет и нет. По всему белу свету парни думали да гадали: кого же она наконец в мужья себе выберет?

Жил в те времена злой колдун Мужичок с ноготок, борода с локоток, и был у него внук-дракон, пропади он пропадом, уродливый да страшный.

И должно же было так случиться, чтобы злой Мужичок с ноготок проведал, каков размер перстня. Развёл он жаркий костёр и заставил внука девять дней да девять ночей держать руку в огне-пламени; как нагрелась рука, положил её Мужичок с ноготок на наковальню и — трах-тарарах! — стал ковать девятью молотами. Ковал, ковал и сделал палец таким, чтобы перстень на него впору пришёлся. Затем нарядил Мужичок с ноготок своего внука в платье, золотом да серебром расшитое, самоцветами украшенное, и послал его красну девицу сватать. Поклонился тот девице, протянул палец, и пришёлся ему перстень впору.

Загоревала бедная девушка, слёзы ручьём полились. Не ждала она, не гадала, что такой жених ей достанется, да не хотелось материнскую заповедь нарушать. Плакала она, причитала, и никто её горю помочь не мог, никто её не мог утешить. А жених глаз с неё не сводит: больно уж хороша невеста.

Как уж она изловчилась, не знаю, но удалось ей скрыться с глаз драконовых. Побежала она к матери на могилу и стала горько плакать:

И ответил ей голос, глухой такой, будто стон:

— Ой, матушка родимая, оставила ты мне перстень на горе злосчастное! Пришёлся он впору чудищу-дракону. Научи меня, матушка, как мне от него спастись. Чем замуж за такое страшилище выходить, лучше с тобой рядышком в могилу лечь.

— Доченька моя, ступай домой и скажи жениху: коль сошьёт он тебе платье прекрасное, как небо на заре, как солнце в полдень, как закат вечерний, выйдешь за него, а коль нет — пусть убирается прочь.

Вернулась девица домой и сказала немилому жениху: коль сошьёт ей платье прекрасное, как небо на заре, как солнце в полдень, как закат вечерний, выйдет за него замуж, а не выполнит наказ — пусть к ней и носа не кажет.

Внук Мужичка с ноготок послал эту весть в драконово царство, и сшили там из золота и самоцветов такое платье, какого ещё белый свет не видывал.

Принёс дракон платье, поклонился и отдал девушке. Надела девушка его, а платье словно на неё шито. И три солнца на нём светом сияют, огнём горят: восходящее, полуденное и заходящее. Славилась девушка красою своей, а в новом платье в семь раз прекраснее стала.

Ликует дракон, радуется, а девушка горюет и чахнет. Потемнело её лицо нежное, по щекам ручьём слёзы льются. Увидела она, что дракон уже к свадьбе готовится, побежала тайком к матушке на могилу, плачет и причитает:

И снова ответил ей голос матушкин:

— Матушка-матушка, — молвила девица, — змей мне платье доставил, теперь со свадьбой торопит.

— А ты вели ему ещё одно платье сшить, и пусть оно будет прекрасное, как утро ясное, и усыпано цветами живыми, а на цветах роса утренняя пусть переливается. И коль сошьёт он тебе такое платье, выходи за него, а коли нет, вели ему и близко к дому не подходить.

Воротилась девушка домой и говорит дракону:

— Коль люба я тебе и хочешь, чтобы я твоей женой стала, одень меня прежде в платье прекрасное, как утро ясное, и пусть оно будет цветами живыми усыпано, а на цветах роса утренняя переливается.

Договорить не успела, а внук Мужичка с ноготок уже мчался в царство своё. Поднял он там на ноги лучших швей да портных. Три дня они цветы собирали, три дня нить шёлковую пряли, три дня самоцветы да крупинки золота подбирали. И сшили такое платье, что не сыщешь второго на свете: птицы на него глянут — щебетать начинают, человек посмотрит — душа радуется. Как надела его девушка… Ух… братец ты мой!.. Ни поле цветущее, ни сад солнечный, ни леса, кодры зелёные, на утренней заре — ничто с ней сравниться не могло. Только с песней, только с мечтой сравнить её можно было. Кто на неё глянет, покой свой теряет.

А девушка ходит словно туча хмурая и слёзы горькие проливает. Никто не знает, чем её утешить, как горю её помочь. Пошла девушка опять тайком на могилу матушки и плачет, рыдает, слезами заливается:

И ответил ей матушкин голос:

— Сшил дракон платье и ждёт, чтобы я под венец с ним пошла.

— Красавица ты моя, вели дракону сшить тебе третье платье, прекрасное, как ночь тихая с небом звёздным и месяцем полным. Коль и с этим справится и платье всем понравится, сделай вид, что покоряешься, вели свадьбу играть. А как выйдешь во двор танцевать, приложи руку к цветку на груди и молви: «Лейся свет впереди, тьма стелись позади!» — и ступай куда глаза глядят. Станешь ты вольной, как птичка небесная, как ветер весенний.

Передала девушка дракону своё желание, а чудище ничего не ответил: решил он и эту задачу выполнить, род драконов прославить. «Ладно, — думает, — не сегодня, так завтра, а быть тебе женой моей».

Отправился он в драконово царство, и сшили ей третье платье, да такое прекрасное, что целого дня не хватило бы его описывать, да и времени на это у пас нет.

Пришёл внук злого колдуна к девице, оделась она в новый наряд и стала писаной красавицей; на её плечах два драгоценных камня сверкали, как две утренние звезды, на поясе — рубиновые и изумрудные гроздья, на груди — месяц полный.

Немного времени прошло, стали они свадьбу, справлять. Гостей съехалось видимо-невидимо, и пошёл пир да веселье. Музыка играла, пляс разгорелся, и невдомёк было дракону, что на том его веселью конец.

Вот пришло время выводить невесту из дому, по древнему обычаю. Свадьба ведь начинается у невесты, а продолжается у жениха. Во дворе музыка играла, ноги сами в пляс рвались. Только стали гости место для хоры[4] очищать, невеста руку к цветку на груди приложила и молвила:

— Лейся свет впереди, тьма стелись позади!

Сказала она эти слова и исчезла, будто её и не было, остался змей ни с чем, только глаза вытаращил. А народ над ним насмехается да волшебству невестиному дивится. Всем хотелось знать, куда она девалась, да так никто ничего и не разведал.

А невеста полетела по небесному своду, по звёздным лучам и очутилась у дремучего леса. Дело было к вечеру, и решила она подыскать себе в чаще местечко для ночлега.

Внук Мужичка с ноготок вернулся в царство драконов. Не дал ему Мужичок с ноготок, борода с локоток на печи засиживаться. Снарядил его в дорогу да еще одного дракона с двумя злыми-презлыми собаками и послал девушку искать. Собаки — нос в землю, хвост трубой — повели драконов по свету, повели по свежему следу. Бегут псы впереди, а драконы свирепые за ними. Оба лапами машут, зубами скрежещут, волками воют.

И вот добежали собаки до леса, залаяли и бросились в чащу, где девушка на ночлег расположилась. Бедняжка со страху обомлела, не знает, куда ей скрыться.

Схватил её свирепый дракон за руки, хотел из чащи вытянуть. Тянет, тянет, а она ни с места. Второй дракон разозлился, хватил её саблей по рукам и отрубил их по самые локти. Упала девушка наземь, заплакала, а внук Мужичка с ноготок повернулся и был таков.

Осталась красна девица одна в лесу дремучем. Побрела она по лесу, а кровь из рук так и хлещет, и силы слабеют.

Вдруг, откуда ни возьмись, разразилась гроза, поднялась страшная буря. Ветер лютует, деревья с корнями вырывает. Укрылась девушка от ненастья как смогла, а тут — трах! — обломилось дерево, а на нём было гнездо с птенцами. Ветер гнездо разнёс, и выпали птенцы. Лежат, бедные, да так кричат жалобно, что и камню впору заплакать.

Пожалела их девушка и заметалась по лесу, птенцов кое-как собрала, присела над ними и укрыла. Сидела она так, пока гроза и дождь не стихли. А только оставить их вздумала, как вдруг слышит — птица какая-то над головой крыльями хлопает. «Пи-пи, пи-пи», — запищали птенцы и потянулись к матери.

— Ох, милые мои пташечки, родные мои деточки, что с вами случилось? — запричитала птица.

— Ветер дерево сломал, гнездо наше развеял, погибли бы мы под ливнем, не будь этой девушки, она укрыла нас, — защебетали птенцы наперебой.

Глянула птица на девушку, увидела её без рук, сердце скорбью налилось, а глаза — слезами.

— Чем же тебе отплатить за доброту твою?

— Чего тебе не жалко.

— Ой, родненькая моя, рада бы тебе руки вернуть, да нет у меня воды чистой, из родника, что бьёт из-под драконовой скалы, и добыть я её не в силах: до родника того птице не долететь, человеку не дойти, зверю не добежать. Одарила бы я тебя богатством великим, добром всяким, но ни к чему оно тебе. Лучше позабочусь я о тебе, как забочусь о птенцах своих: как их холю, и тебя холить буду.

— Какое бы ты мне добро ни сделала, я тебе спасибо скажу.

Расправила птица крыло, повела им над девушкой и обернула её в птенца — не отличишь от других.

Выкормила птица своих птенцов, выходила, а как подросли они, песней весёлой солнце встречали, над привольными полями порхали. Держались они стайкой, сами пищу добывали, сами домой прилетали.

А неподалёку от леса, где жили птенцы, был большой прекрасный сад Зелен-царя.

Повадились птицы в тот сад летать, червей да жучков клевать. И приметили они яблоньку ветвистую. Яблонька та была не простая. Утром на ней листья распускались, в полдень ветви цветом покрывались, а к вечеру уже плоды поспевали. И такими они были сладкими да сочными — язык проглотишь. Как приметили птицы то дерево, так только на нём яблоки и клевали.

Зелен-царь терпел день, терпел два, а потом позвал трёх сыновей своих и молвил:

— Сыны мои, коль хотите яблоки есть, караульте дерево от залётных птиц.

— Покараулим, батюшка, — ответили сыновья в один голос.

В первый вечер остался караулить старший сын, да только недолго он дерево стерёг — сковал его сон такой крепкий, что едва-едва солнце красное его утром разбудило. Со стыда не знал он, куда и деться: и царь, и братья, и весь двор над ним смеялись.

На второй вечер остался у яблони средний сын. Попробовал было караулить, да как стемнело, заснул ещё крепче брата.

Наутро опять было над кем посмеяться.

На третий вечер отправился караулить дерево младший сын. Взял он с собой оружие молодецкое, выбрал местечко укромное и сел в засаду. Вот ночь на землю спустилась. Тут в воздухе крылья зашелестели, птицы всей стайкой на яблоню сели и ну плоды клевать! Поднял царевич лук, прицелился, а девушка, что птицей была, заметила его и закричала:

— Постой, царевич, не стреляй!.. Коль нас перестреляешь, не видать тебе счастья.

Испугался царевич, лук опустил, а птица спускаться к нему стала — скок-скок с ветки на ветку, всё ниже и ниже. Только земли коснулась — обернулась девицей-красавицей. Платье на ней ярче солнца горит. Светло стало, как днём. Защебетали птицы, на деревьях листья зашелестели. Идёт девушка к царевичу, а трава так перед нею и стелется.

Смотрит на неё царевич, глаз отвести не может. Но как увидел, что у девушки рук нет, заплакал горько; заплакала и девушка вместе с ним. Рассказала она царевичу жизнь свою и какие муки из-за дракона вынесла.

— Жизни бы своей не пожалел, только бы увидеть тебя исцелённой. Возможно ли это? — спрашивает царевич.

— Слыхала я, будто возможно. Птица, которая меня своим птенцом сделала, говорила, что, коль привезёт мне кто чистой, как слеза, воды из родника, что бьёт из-под драконовой скалы, смогу я исцелиться, и станут у меня руки такими, как были.

— Красавица моя, пойдём во дворец к моему батюшке. Там ты станешь жить, беды не будешь знать.

— Не пойду, — отвечает девушка: — Зелен-царь велит выгнать нас обоих.

— Не бойся, я никому не позволю обидеть тебя.

— Не хочу я своё горе, печаль свою на тебя взваливать.

Оглянулся царевич, увидел под деревом красный мак, сорвал его и приколол девушке на грудь.

— Возьми этот цветок, а я отправлюсь в путь-дорогу. Как соскучишься по мне, брось цветок в прозрачную воду: коль потонет — не жди меня более. Поплывёт цветок по воде — жди меня хоть весь свой век, а если цветок к берегу пристанет — жди меня год один…

— Куда же ты собрался?

— Пойду ту воду искать, какая тебя исцелить может. А коль вернусь, где тебя искать?

— Буду я по утрам в твоём саду песни петь, солнце встречать.

Рассталась красавица с сыном Зелен-царя и опять птицей обернулась. Потом взяла она в клюв красный мак и полетела к прозрачному ручью. Бросила цветок в воду и стала смотреть, что с ним станется. Поплыл было цветок по течению, да потом к берегу подался и пристал, точно весь свой век там рос. Обрадовалась птичка и поспешила ко дворцу посмотреть, там ли ещё молодец. А он уже давно ушёл.

Держал царевич путь к царству драконов, к роднику с водою, как слеза. Шёл, шёл по горам да лесам и добрался до глубокого оврага. Глядит — в овраге три чёрта драку затеяли: за чубы друг друга тягают и такой вой подняли, что мороз по коже пробегает.

— Отдай мне!

— Э, нет, мне!

— Моё!

— Нет, не твоё!

— Не толкайся.

Хлоп! Трах! Бах! Ой-ёй-ёшеньки!

Дрались они так, друг друга увечили и заметили вдруг — путник подходит. Выскочили ему навстречу, сами в синяках да шишках, и принялись упрашивать:

— Добрый человек, коль привёл тебя случай к нам, смилостивься и рассуди нас: больно крепок орешек, нам самим не раскусить.

— Что же случилось, рогатые, что так вы друг друга разукрасили?

— Отец наш завещал нам две вещи, и вот мы никак наследство не поделим.

— Что же он вам оставил?

— Кушму — шапку и флуер — свирель. Но эти вещи не простые, а волшебные. Коль наденешь кушму на голову — невидимкой станешь. Куда хочешь идёшь, и горя тебе мало — никто тебя не увидит. А на флуере как заиграешь — сразу очутишься там, где душе твоей угодно.

— Тяжёлую загадку вы мне задали, но постараюсь рассудить вас. Что толку, коль двое из вас получат по одной вещи? Один по свету невидимкой пойдёт, другой — сам чёрт не ведает куда, а третий ни с чем останется. Вот коли б один из вас и кушмой и флуером завладел, это было бы дело.

— Так оно и есть! — радуются черти.

— Вот я думаю сделать так, чтобы всё одному досталось. Теперь слушайте меня. Оставьте свои вещи здесь, в овраге, и бегите вон до того холма, что вдали виднеется. Кто быстрее туда добежит да назад воротится, тому владеть и кушмой и флуером.

— Ладно, — согласились черти.

— Ну, становись — и марш!

Как пустились черти… гей-гей!.. Батюшки, такую пыль подняли, что на десять вёрст вокруг леса припорошили. Бегут черти, а царевич стоит, посмеивается. Надел он кушму на голову, заиграл на флуере и только успел подумать, как уже очутился у скалы драконовой, у родника, где вода чиста, как слеза.

Учуяли драконы, что кто-то из родника воду берёт, и мигом все собрались. Глянули — у родника ни живой души. А слышат — кто-то всё-таки воду черпает. Вот напасть! Окружили они родник, смотрят, но никого не видят.

Наклонился один дракон над родником, а царевич как размахнётся булавой и хвать его по затылку! Дракон чуть ноги не протянул.

— Ой-ёй-ёй! Кто, кто меня ударил? — завыл дракон и давай бить того, кто позади него стоял, — думал, что это он его так огрел.

Тот тоже обидчика не приметил и ударил другого. Стали драконы дубасить один другого. Пошла тут драка такая, что ни неба, ни земли не видать. Горы вокруг задрожали, и казалось, вот-вот земля провалится, так они колотили друг друга. И стали они по одному падать да на месте подыхать. Глядит царевич — только один дракон в живых остался, да и тот со страху дрожит, зуб на зуб у него не попадает. Замахнулся царевич и ударил дракона палицей. Упал тот, точно дерево под молнией. А только молодец отвернулся, как дракон был уже на ногах — цел и невредим, будто ничего с ним не случилось. Ударил его царевич второй раз, третий… двадцать третий… девяносто девятый, но всё напрасно. Вот какая в нём была волшебная сила! С досады да злости схватился молодец за пояс, чтобы потуже его стянуть, да и нащупал флуер. Вспомнил он о нём и обрадовался: коль не сокрушила дракона тяжёлая булава, пусть сгниёт он в темнице.

Приставил царевич флуер к губам и пожелал очутиться вместе с драконом при царском дворе. Не успел он и песню доиграть, как был уже дома. Посадил дракона в темницу, стражу у дверей поставил, а сам направился прямо в сад, где в зелёной листве птицы пели. Приметила его птичка, поскакала с ветки на ветку, пока на земле не очутилась. И, как только к земле прикоснулась, обернулась красной девицей. От радости царевич смеялся, а девушка плакала. Засучил он ей рукава по самые плечи и трижды смочил руки водой родниковой. Тут же девушка исцелилась, стали у неё руки как прежде, и засияла она от счастья.

Пошли они вместе во дворец. Кинулся им навстречу Зелен-царь, обрадовался, что сын возвратился, да ещё с такой девицей-красавицей. Но не успел он их обнять, как стража закричала, что рушатся стены да ломаются запоры темницы. Это дракон из плена вырывался.

Какой страх на всех напал! А царевич не испугался, надел кушму-невидимку на голову — и к дракону. Ударил его палицей по одному виску, потом по другому и оглушил.

Увидела девушка дракона, узнала своего страшного жениха и затряслась вся; а чудище собралось с силами и протянуло лапы, чтобы схватить её. Но тут девушка приметила у него на пальце свой перстень, что ей мать на счастье дала, и раз — сорвала его. И тотчас дракон околел — вся его сила в том перстне была.

Приказал тут Зелен-царь своей челяди сжечь дракона, а пепел по ветру пустить, чтобы и следа его не осталось. А потом затеял свадьбу, гостей созвал со всего света. И разгорелся пир на весь мир! Уж кто садился за стол, голодным из-за него не вставал.

Попал и я на ту свадьбу. Погулял я на ней, повеселился и видел, как молодые зажили в мире и согласии.