УЧЕНИЧЕСТВО
Ученичество было последней единицей оперативной формы. Оно обладало правом единицы, которая сводила учение дона Хуана в фокус, поскольку оно должно было принять совокупность особых соглашений, придаваемых составляющим элементам всех состояний необычной реальности и всем особым состояниям обычной реальности, прежде чем особое соглашение могло сделаться значительной концепцией. Но особое соглашение в силу своей связанности с действиями и элементами, воспринимаемыми в необычной реальности, влечет за собой особую форму концептуализации – форму, которая согласовывает воспринимаемые действия и элементы с выполнением закона. Поэтому принятие особого соглашения для меня как ученика означало принятие определенной точки зрения, которая обосновывалась всем учением дона Хуана, – это подразумевало мое вхождение в концептуальный уровень, подразумевающий форму концептуализации, которая позволяла бы воспринимать учение, выражаемое его собственными понятиями. Я назвал это «концептуальной формой», ибо это было формой, которая вскрывала смысл необычных феноменов, образующих учение дона Хуана. Это было матрицей значения, в которую включаются все индивидуальные концепции, входящие в его учение.
Принимая во внимание то, что цель ученика заключается в принятии этой формы концептуализации, он оказывается перед альтернативой: потерпеть неудачу в своих усилиях либо же достичь успеха.
Первая возможность – неудача в принятии концептуальной формы – означает также то, что ученик потерпел неудачу в достижении операционной цели учения. Идея о неудаче была объяснена в теме о четырех символических врагах человека знания. Подразумевалось, что неудача заключается не только в акте перерыва в следовании цели, но и в акте полного прекращения стремления к цели под действием, оказываемым одним из четырех противников. Та же тема делает понятным, что первых два врага – страх и ясность – являются причиной поражения человека на уровне ученичества, и поражение на таком уровне означает неспособность научиться управлять союзником. Вследствие подобного провала ученик воспринимает концептуальную форму в поверхностном и искаженном виде, то есть его восприятие концептуальной формы является искаженным.
Мысль заключается в том, что после неудачи ученик, помимо того что оказывается неспособным управлять союзником, остается лишь со знанием определенной манипуляционной техники и вдобавок к этому с воспоминанием о воспринятых составляющих элементах необычной реальности. Но он не будет давать им разумного объяснения, которое могло бы показать их значение в их собственных выражениях. При этих условиях любой человек может оказаться вынужденным отыскивать свои собственные объяснения для специфически выбранных областей испытанных им феноменов, и этот процесс повлечет за собой искаженное понимание точки зрения, обусловленной учением дона Хуана.
Однако искаженное восприятие концептуальной формы не ограничивается, по-видимому, только учениками. В теме о врагах человека знания отмечалось также, что человек после достижения цели учения – управления союзником — может потерпеть поражение от двух других противников – силы и старости. По классификационной схеме дона Хуана такое поражение подразумевает, что человек впал в пустое или искаженное восприятие концептуальной формы – подобно тому, как это имеет место с потерпевшими поражение учениками.
Успешное принятие концептуальной формы, с другой стороны, означает, что ученик достиг операционной цели – приятия с полным доверием точки зрения, выдвигаемой учением. Это означает, что его приятие концептуальной формы с полным доверием заключается в полном присоединении к знанию, выражаемому в этой форме концептуализации.
Дон Хуан никогда не указывал на точный момент или точный путь, следуя которому ученик перестает быть учеником, хотя намек был ясен: когда он достигает операционной цели системы, то есть как только он узнает, как следует управлять союзником, ему больше не нужно будет руководство. Мысль о том, что наступит время, когда руководство учителя будет излишним, подразумевает, что ученик успешно воспринял концептуальную форму и, поступая так, приобретает способность делать содержательные выводы без помощи учителя.
Поскольку дело касается учения дона Хуана, до тех пор пока я не прекратил ученичества, принятие особой согласованности влекло за собой принятие двух единиц концептуальной формы:
1. Идеи о реальности особого соглашения.
2. Идеи о том, что реальность обычного повседневного соглашения и реальность особого соглашения имеют одинаковое прагматическое значение.
Основной объем учения дона Хуана, по его собственному утверждению, посвящен применению трех галлюциногенных растений, при помощи которых он вызывал состояния необычной реальности. Использование этих трех растений является предметом его сознательных устремлений. Он, по-видимому, употреблял их потому, что каждое из них обладало различными галлюциногенными свойствами, которые он интерпретировал как различную природу содержащихся в них сил. Руководя внешними и внутренними уровнями необычной реальности, дон Хуан варьировал их различные галлюциногенные свойства до тех пор, пока они не создавали во мне как в ученике представление, что необычная реальность является четко очерченной областью, сферой, отделенной от повседневной жизни, свойства которой обнаруживались по мере моего продвижения.
Но было также возможно, что приписываемые различные свойства могли быть лишь созданием дона Хуана в результате управления внутренним порядком необычной реальности, хотя в своем учении он проводит мысль, что сила, содержащаяся в каждом растении, индуцирует состояния необычной реальности, которые различаются между собой. Если последнее справедливо, тогда их различие, выраженное в единицах этого анализа, по-видимому, будет лежать в области оценки, которую человек может воспринять в состояниях, вызываемых любым из трех растений. Из-за специфичности их пределов оценки все три растения вносят свой вклад в создание восприятия хорошо определенной области, или сферы, состоящей из двух отделов: независимая область, называемая сферой ящериц или уроков Мескалито, и зависимая область, характеризуемая тем, что в ней человек может передвигаться собственными средствами.
Я применяю термин «необычная реальность», как уже отмечалось, в смысле экстраординарной, необычайной реальности. Для начинающего ученика такая реальность является во всяком случае необычной, но ученичество у дона Хуана требовало моего обязательного участия и применения в прагматической и экспериментальной практике всего, что я уже изучил. Это означает, что, как ученик, я должен пройти целый ряд состояний необычной реальности, и это полученное из первых рук знание рано или поздно сделает для меня классификацию «обычный» и «необычный» лишенной смысла.
Тогда принятие первой единицы концептуальной формы повлечет за собой идею, что имеется еще другая, отдельная, но уже больше не необычная область реальности – «реальность особого соглашения».
Принимая в качестве главной предпосылки, что реальность особого соглашения является отдельной областью, мы сможем осмысленно объяснить представление о том, что встречи с союзником или Мескалито происходили в области, не являющейся иллюзорной.
Тот же самый процесс управления внешними и внутренними уровнями необычной реальности, который привел к признанию реальности особого соглашения как отдельной сферы, видимо, также обусловил мое восприятие того, что реальность особого соглашения является практической и может найти применение. Принятие особого соглашения во всех состояниях необычной реальности и во всех особых состояниях обычной реальности было предназначено для укрепления представления о том, что оно было эквивалентно соглашению обычной реальности повседневной жизни.
Эквивалентность основывалась на впечатлении, что реальность особого соглашения вовсе не является сферой, которую можно отнести к сновидениям. Напротив, она имеет стабильные составляющие элементы, которые подчиняются особому соглашению. Фактически, это область, где человек может осмысленно воспринимать окружающее. Ее составляющие элементы не были отталкивающими или прихотливыми, а были конкретными и четкими предметами или событиями, существование которых подтверждалось всем объемом учения.
Смысл эквивалентности ясен из трактовки, которая была утилитарной и чем-то само собой разумеющейся. Дон Хуан не во всякое время обращался к этому, и я мог касаться этого лишь как чего-то утилитарного и само собой разумеющегося – и никак иначе. Тот факт, что обе области считались равнозначимыми, не означал, однако, что в любой момент человек мог вести себя одинаково в любой из них. Наоборот, поведение мага должно было быть различным, так как каждая область реальности имела свойства, которые позволяли использовать ее определенным, свойственным ей образом. Определяющим фактором с точки зрения смысла, по-видимому, было представление о том, что такая эквивалентность может быть определена исходя из практической применимости. Поэтому маг должен был считать, что можно перемещаться вперед и назад из одной области в другую, что обе могут быть применены и что единственным различием между ними являются их различные возможности для использования, то есть различные цели, которым они служат.
Однако их разделенность представляется лишь подходящим расположением, которое соответствует моему личному уровню ученичества и которое дон Хуан использовал, чтобы дать мне понять, что может существовать и другая сфера реальности. Из его действий – скорее, чем из его утверждений, – я вывел заключение, что для мага существует всего лишь один континуум реальности, который имеет две, а может быть, и более частей, из которых они выводят прагматическое заключение. Принятие идеи, что реальность особого соглашения имеет прагматическое значение, открыло бы значительную перспективу для продвижения.
Если бы я принял представление о том, что реальность особого соглашения может быть полезной, поскольку имеет свойственные ей полезные качества, такие же прагматические, как и аналогичные свойства реальности повседневного соглашения, тогда было бы логично для меня понять, почему дон Хуан употребляет представление о движении в реальности особого соглашения на такую большую протяженность. После принятия прагматического существования другой реальности единственная вещь, которую остается делать магу, – это обучить механике движения. Конечно, движение в этом случае должно быть специализированным, поскольку оно связано с внутренне присущими прагматическими свойствами реальности особого соглашения.