I. Учение об изыскании и его формы: учение о мышлении и учение о сочетаниях элементов мышления. – II. Мышление как движение идей; состав учения об идеях. – III. Об идее в сторонах ее существования; трудность определить форму существования идей; их видимое появление и исчезновение и постоянство их содержания и формы; природа идей и отличие ее от природы разума и реальных предметов; свойства идей, преломляемость некоторых из них; происхождение и назначение идей; типы и число их. – IV. О раскрытии идей; форма раскрывающего процесса; сила, движущая раскрытием; законы раскрытия; конечные формы раскрывающихся идей. – V. О разложении идей на термины; об определении терминов. Понятие об определении; три рода и девять видов определений; значение определений для науки. – VI. Учение о сочетаемости и сочетаниях идей. – VII. Учение о системе идей.

I. Учение об изыскании распадается на три формы: на учение о мышлении; на учение о комбинациях элементов мышления, дающих в результате истинное познание лежащего вне мышления; и на учение о комбинациях элементов мышления, дающих в результате истинное разрешение затруднений, возникающих в самом мышлении.

Учение о мышлении должно быть положено в основу общего учения о познавании, потому что всякое познавание состоит в мышлении и всякая истина есть результат его. Все разнообразные способы изучения, даже те из них, которые, по-видимому, сводятся к одному наблюдению и описанию, при внимательном рассмотрении разложатся на комбинации мыслительных процессов: последние всегда побуждают к изучению через постановку вопросов, на которые бы это изучение отвечало; всегда направляют изучение через открытие способов изучения; всегда делают из этого изучения заключения. Это наименьшее, что относится к чистому мышлению во всяких познавательных процессах. И если порою эти мыслительные элементы остаются незаметными, то это не потому, что их нет, но потому, что сознание человека, обращенное в моменты изучения на внешнее, как бы теряет на время из виду происходящее внутри его самого.

II. Самое же учение о мышлении есть учение об идеях; потому что мышление есть движение идей, как в низших формах их – в представлениях и понятиях, так и в высших – собственно в идеях. Оно распадается на следующие формы, четверичные в учении о познавании: на учение об идее вообще, на учение о жизни идей или о процессе их внутреннего раскрытия; на учение о сочетаемости идей и о формах их сочетаний и, наконец, на учение о системе идей.

Первое из этих учений рассматривает идею как предмет или явление без всякого отношения к познавательному характеру ее, вне всякой цели приобрести какое-нибудь знание из нее или через нее, но только об ней самой. Она изучается в этой форме науки подобно тому, как изучаются предметы и явления природы в других формах ее. Подчиняясь общему закону всего изучаемого, и идея, становясь предметом полного понимания, дает начало следующим ветвям его: учению о существовании идеи, учению о сущности идеи, учению о свойствах ее, учениям о ее происхождении и назначении, учению о сходстве и различии в идеях и учению о числе их.

III. Учение о существовании идей должно определить форму этого существования. В отличие от разума, потенциальная сущность которого только с присоединением некоторых внешних условий переходит к реальному состоянию познания, идеи имеют всегда реальное существование, так как, во-первых, несомненно, что они существуют, а, во-вторых, также несомненно, что они не превращаются ни в какие другие формы бытия. Относительно вопросов, временно или вечно, непрерывно или прерываясь существуют они, следует сохранять большую осторожность, с одной стороны внимательно рассматривая процессы возникновения идей в отдельных, единичных умах, а с другой – изучая идеи в истории, где некоторые из них, наиболее определенные, как бы живут из века в век в своем неизменно неподвижном состоянии, так что все усилия человека убить или изменить их в своем сознании постоянно оставались бесплодными. Таковы многие идеи, тяжелые для сознания, от которых, однако, человечество никогда не могло освободиться, – напр., идея, что при господстве в мире добра и зла необходимо признать существование двух первых и равносильных источников доброго и злого; или идея о несовместимости нравственной свободы и причинной необходимости в мире; или идея о том, что хорошая цель оправдывает употребление дурных средств, и многие другие. Таковы же по своей неизменной неподвижности все идеи геометрии. Если в сознании единичных умов мы и видим их возникающими, то самый характер этого возникновения таков, что нельзя, по-видимому, не признать их только обнаруживающимися через некоторые предварительные процессы в сознании: до такой степени последнее не в состоянии чего-либо прибавить своего к этим идеям, и до того тожествен процесс их появления по всех единичных умах, у всех народов и во все времена. Раз мысль направлена на вопрос, связанный с какою-либо из этих идей, в ней неизменно и необходимо слагается она; и, сложившись в полном виде неизменно и необходимо, против воли сознающего ее, начинает свою жизнь, раскрываясь – всегда в одних и тех же формах – в бесчисленные, но строго определенные идеи низших порядков (следствия). Ничего подобного не замечается в процессах образования обыкновенных, единичных знаний, столь разнообразных, изменчивых и непостоянных. При образовании этих неизменимых и неуничтожимых идей разум остается как бы пассивным: не он образует их, но они образуются в нем. Его произвол здесь ограничен. Он не может ни уничтожить, ни изменить эти идеи, ни воспротивиться их появлению, раз обратился мысленно к чему-либо с ними связанному.

И однако, все-таки эти идеи проявляются в сознании. Пусть исчезнут все люди и с ними сознание их, где будут идеи эти, обнаруживающиеся в нем? В истории были эпохи, сумрачные для науки, когда ни у одного человека на земле не было и не могло остаться в разуме этих идей, так как исчезали самые представления о том, чего касались они, – спрашивается, где в эти эпохи были эти идеи? Пусть при первом обращении мысли к вопросам, с ними связанным, эти идеи возникли в сознании во всей своей целости, но между этими моментами своего скрытия и обнаружения – где и как существовали они? или их существование было прерываемо? Хотя, правда, все отношения геометрические, напр., существовали даже и тогда, когда люди не подозревали их существования и не думали о них; а, следовательно, существовали вне сознания только, и все истины об этих отношениях. Это трудные вопросы, требующие большой тонкости в анализе и большой осторожности в умозаключениях.

В учении о сущности идеи следует определить последнюю, не смешивая ее ни с сущностью разума, в котором образуются и пребывают они, ни с сущностью познаваемого, которое лежит вне их. От этого познаваемого идеи отличаются своею нематериальностью, от разума – своею определенностью: в области сознания человеческого идеи выделяются и формируются подобно тому, как в бесформенной минеральной массе выделяются и формируются кристаллы. По своей незаместимости, неуничтожаемости, неподвижности и неизменяемости в строении идеи представляют собою для разума, когда-либо испытавшего их формирование в себе, нечто в одно и то же время и идеальное и реальное; идеи – это тела, по своей сущности духовные, по своей замкнутой определенности ясно ощутимые для наблюдающего сознания, в котором они движутся, и в этом движении вытесняют все, что препятствует их развитию. Достаточно припомнить временность, изменяемость и подвижность чувств, чтобы понять, что идеи не представляют собою только состояния сознания, но суть некоторые самостоятельные существа, пребывающие в нем.

В учении о свойствах идей должны быть раскрыты: жизненность их, обнаруживающаяся в развитии своего внутреннего содержания; их неподвижность и неизменяемость, раз это развитие совершилось; их всеобщность; соответствие их с вещами внешнего мира; преломляемость некоторых из них. Последнее, очень загадочное свойство, состоит в том, что последние формы, в которые раскрывается такая идея, отрицают начало, из которого развились они; что окончательные истины, логически вытекающие из положения, взятого за основание, представляют собою противоположение, отрицающее свое основание. Это свойство некоторых идей самоуничтожаться в своем развитии, как бы преломляясь на своем пути, возвращаясь к своему началу и уничтожая его, можно, напр., проследить на идее счастья, как идее верховного начала человеческой жизни. В своем логическом развитии она дает три параллельных ряда, из которых первый состоит в раскрытии последовательного порядка чистых истин, третий – в указании порядка реальных явлений жизни, соответствующих членам первого ряда, а второй соединяет оба этих ряда, нося в себе элементы обоих их; это – ряд императивов, создаваемых сознанием человека и создающих явления жизни, вытекающих из первого ряда и объясняющих существование ряда третьего. Все эти три ряда в своем последовательном развитии как бы преломляются, и их последние члены отрицают собою первые – порожденное уничтожает породившее: истина, что счастье есть конечная цель человеческой жизни, в своем логическом развитии дает истину, что оно не есть эта цель; требование, что человек должен стремиться к нему, заканчивается указанием, что он не должен думать о нем; явление, что человек постоянно ищет счастья, заменяется фактом, что в этом искании он находит только страдание.

В учении о происхождении идей исследуются процессы обнаружения одних из них и происхождения – других. Здесь же изучаются процессы восходящего и нисходящего образования идей; т. е. из низших и частных идей происхождение идей высших и более общих, и обратно – из идей высших порядков происхождение идей порядков низших.

В учении о назначении идей изучается цель их существования; т. е. исследуется, во-первых, их отношение к существованию внешних вещей, во-вторых, их значение для познания и, в-третьих, их роль в истории.

В учении о сходстве и различии идей рассматривается их сходство и различие внешнее и внутреннее. Изучая первое, следует определить точки соприкосновения и различия между идеями и разумом и между идеями и миром реальных вещей. С первым сходство их состоит в одинаковости состава, а различие, в неодинаковости формы; со вторыми же они сходятся в форме и различаются в составе. Изучая второе – внутреннее сходство и различие, – следует определить типы идей, выделив родственные из них по своему характеру и соединив их в отдельные группы. Здесь же должны быть указаны и изучены всесторонне наиболее типичные идеи для каждой из таких групп.

Наконец, в учении о числе идей следует определить, существует ли их неограниченное множество, или они численно ограничены.

IV. Учение о жизни идеи есть учение о процессе внутреннего самораскрытия идей. Свойственный всем им, процесс этот с особенной ясностью может быть наблюдаем на идеях обширного и отвлеченного значения: таковы – идея добра, идея истинного, или даже и более частные – идея государства, идея права. Всякая такая идея, если ничто внешнее не препятствует ей (если в разум, сознавший ее, ничто внешнее не привходит, не рассеивает и не отвлекает его) раскрывается в целый мир нисходящих идей, с постепенно утрачивающейся абстрактностью и увеличивающейся конкретностью. Весь такой процесс, медленный и правильный, происходит в идеях по некоторой внутренней необходимости, обусловленной самою природою их, и совершается в формах, предустановленных в каждой отдельной идее. Самое раскрытие состоит в последовательном ряде разложений общего на частное, в выделении из идеи отвлеченного характера идей характера более конкретного; до тех пор, пока последние выделившиеся ростки ее не сольются с представлениями, образующимися в сознании от впечатлений единичных объектов внешнего мира.

Всматриваясь внимательно в этот процесс, мы можем различить в нем, во-первых, то, что раскрывается, или самую идею; во-вторых, то, как раскрывается, или самый процесс; в-третьих, то, почему раскрывается, или причину и законы процесса; и в-четвертых, то, во что раскрывается, или конечные формы его. По этим началам, входящим в процесс и образующим его, учение о жизни идеи распадается на следующие формы, пятеричные в учении о познавании: на учение о формах раскрывающего процесса; на учение о начале, или о силе, движущей идею в ее раскрытии; на учение о законах раскрытия идей; и, наконец, на учение о конечных формах, в которые раскрываются идеи.

Раскрывающий процесс, как уже сказано выше, слагается из повторяющихся процессов внутреннего распадения идеи высшего порядка на группу идей порядка низшего, причем эти низшие идеи являются заключенными в идее высшей; далее в распадении, также внутреннем, каждой из этих низших идей опять на группу идей еще более низших, из которых каждая снова и снова внутренно распадается – до тех пор, пока последние идеи не станут однозначущими с представлениями о предметах и явлениях внешнего реального мира. Таким образом, единичные вещи, из которых состоит космос, являются внутренним содержанием самых низших форм идей, как бы реальным ядром, заключенным в идеальной оболочке; несколько таких низших идей и с ними реальных предметов внутренно входят в идею следующего высшего порядка; несколько идей этого порядка входят в идею порядка еще более высшего и т. д. до идеи высшей, какая может быть мыслима, – до идеи всего сущего. Поэтому процесс этот представляется различно с двух противоположных концов своих: если перенестись мысленно к высшей, начальной точке его, то он представится процессом постепенного высвобождения мира реального из мира идей, исходящего из одной высшей идеи; а если стать мысленно у его низшей, конечной ступени, то он представится стремлением мира реального возвыситься через посредствующий мир восходящих идей до некоторой одной и высшей идеи. Как на примеры подобных процессов раскрытия можно указать на идею добра, внутренно распадающуюся на идею нравственного, прекрасного, полезного и т. д.; или на идею понимания, внутреннее самораскрытие которой излагается в настоящем учении о строении науки.

Сила, движущая процесс раскрытия, или, что то же, его причина может лежать или в источнике, из которого исходит движение, т. е. в высшей идее; или в том, что движет к себе процесс, т. е. в мире реальном; или в самых формах, через которые движется процесс. В строении этих форм может лежать нечто, что делает как бы неустойчивою каждую из них и заставляет ее немедленно после образования разлагаться в новые низшие формы.

Законы этого процесса суть постоянные и необходимые соотношения между элементами, из которых слагается он. Они могут относиться, во-первых, к содержимому отдельных его форм, и, во-вторых, к самым формам его; и далее обнимать соотношения смежных элементов и элемента высшего с низшими.

Учение о конечных формах, в которые раскрывается процесс, должно изучить соотношение и зависимость между низшими идеями, получающимися в результате всего раскрытия, между однозначущими с ними представлениями от предметов внешнего мира и между самыми вещами реальными.

V. Как в составной части общего учения об изыскании, здесь должны быть даны руководящие правила для раскрытия всякой данной идеи, или, что то же, должна быть построена теория анализа идей. Этот анализ сводится к двум процессам: 1) к определению идей и 2) к разложению определений. В чередующейся смене этих процессов первое и высшее место занимает определение разлагаемой идеи; затем следует разложение этого первого определения на составные понятия его, образующие собой первый ряд терминов; каждый из этих терминов снова подвергается определению; каждое из этих последних определений подвергается новому разложению и т. д. до конца. Так как процесс анализа начинается с определения и так как определение и разложение чередуются в этом процессе, то последним звеном его необходимо будет ряд терминов, а не определений; и весь анализ заканчивается тогда, когда полученный ряд терминов станет однозначущим с именами реальных предметов или явлений. Напр., идея счастья как идея верховного начала человеческой жизни разлагается в своем определении на термины: «цель», «жизнь» и «счастье», из которых каждый может быть выражен в новом определении, а каждое из этих новых определений снова может быть разложено на свои термины и т. д. до единичных явлений жизни личной и общественной.

Самое разложение определений должно быть таково, чтобы в получаемых терминах не заключалось ничего, чего бы не было в разложенном; и чтобы в разлагаемом не оставалось ничего, что не вошло бы в термины. Таким образом, совокупность терминов должна вполне соответствовать определению и их ряд должен получаться путем простого отнятия связи в нем.

Далее, здесь же должна быть дана теория определений, этих важных элементов науки, в значительной степени служащих и целью изучения, и исходной точкой его, и его орудием. И в самом деле, всякое изучение должно начинаться с определения изучаемого, еще, правда, несовершенного; потому что прежде чем приступить к изучению чего-либо, нужно ясно и отчетливо сознать, что именно подлежит изучению, т. е. выделить предмет его из ряда всех других предметов. Далее, в своем совершенном виде определение есть в значительной степени последняя цель науки; так как найти истинное и полное определение изучаемого нередко значит истинно и вполне понять его. Наконец, оно служит и орудием исследования; потому что всегда проводит ясную границу между известным (поддающимся определению) и неизвестным (не поддающимся ему) и, будучи способно давать из себя следствия, служит источником плодотворных выводов.

Определить что-либо – значит выделить в нашем сознании понятие о нем из ряда всех других понятий. Это делается через указание на признак, постоянный в определяемом и исключительно принадлежащий ему. Поэтому определение есть предложение, логическое подлежащее которого есть имя определяемого предмета, а логическое сказуемое – имя его постоянного и исключительного признака; где под предметом и признаком разумеется вообще все могущее определяться и определять[4].

Определений есть три рода и девять видов, по трем началам определяемым и по трем началам определяющим, или, что то же, по трем формам логических подлежащих и по трем формам логических сказуемых в предложениях, выражающих собой определения: I–а) субстантивно-субстанциальные, где подлежащее есть имя предмета, а сказуемое содержит в себе раскрытие его природы (сущности), напр., «окружность есть замкнутая кривая, все точки которой находятся на равном расстоянии от некоторой точки, находящейся внутри ее и называемой центром»; I–b) субстантивно-атрибутивные, где подлежащее есть имя предмета, а сказуемое есть имя его постоянного и исключительного свойства (атрибута), напр., «человек есть существо ограниченно разумное и ограниченно нравственное»; I–с) субстантивно-релятивные, где подлежащее есть имя предмета, а сказуемое есть указание его постоянного и исключительного отношения к чему-либо, напр., «солнце есть тело, вокруг которого движется земной шар по эллипсису»; II–а) атрибутивно-субстанциальные, где подлежащее есть имя свойства, а сказуемое содержит раскрытие его сущности, напр. «цветность есть способность поглощать в себя одни из составных лучей света и отражать от себя другие»; II–b) атрибутивно-атрибутивные, где подлежащее есть имя свойства, а сказуемое есть имя его постоянного и исключительного признака, напр., «теплота есть нечто, расширяющее тела» или «параллельность линий есть свойство, препятствующее им встречаться при продолжении»; II–с) атрибутивно-релятивные, где подлежащее есть имя свойства, а сказуемое есть имя его постоянного отношения к чему-либо, напр., «теплота есть нечто, появляющееся в телах при их горении и испускаемое ими»; III–а) релятивно-субстанциальные, где подлежащее есть имя отношения, а сказуемое содержит раскрытие его сущности, напр., «причинность есть производимость»; III–b) релятивно-атрибутивные, где подлежащее есть имя отношения, а сказуемое есть имя его постоянного свойства, напр., «причинность есть такое соотношение между предметами и явлениями, при котором существование, изменение и исчезновение одного из них всегда ведет за собою существование, изменение и уничтожение другого»; III–с) релятивно-релятивные, где подлежащее есть имя отношения и сказуемое есть имя его постоянного и необходимого соотношения с чем-нибудь, напр., «сходство и различие есть такое соотношение между предметами и явлениями, по которым мы распределяем их в группы».

Из этих девяти видов определений релятивные (т. е., в которых сказуемое есть имя отношения) обыкновенно служат исходною точкою изучения. Они не способны давать из себя никаких выводов и ничего совершенно не говорят о предмете, подлежащем изучению, но только отмечают его, указывают. Так, изучение электричества началось с выделяющего определения «электричество есть особенное свойство, замечаемое в янтаре при его трении», изучение света с определения «свет есть то, что вместе с теплотою исходит из солнца и позволяет нам видеть предметы» и пр. Атрибутивные определения (в которых сказуемое есть имя признака) заключают в себе уже некоторое определенное знание о предмете и появляются во все время изучения от его начала и до окончания; они уже способны давать из себя некоторые выводы. Субстантивные определения служат целью и венцом изучения. Раскрывая сущность изучаемого, они содержат уже в себе не знание только его, но и понимание. Выводы, которые способны они давать из себя, имеют и обратное значение, т. е. могут объяснять ранее узнанное, и прямое, т. е. могут открывать новые знания. Это различное значение определений, в связи с ролью их в развитии знания, позволяет в некотором смысле определить всю науку как последовательный переход разума человеческого от релятивных определений, в которых только сознается познаваемое, к определениям субстантивным, в которых оно понимается.

При раскрытии идей термины последних должны выражаться всегда в определениях субстантивных; потому что только эти последние захватывают сущность определяемого, которая не должна ускользать из раскрывающего процесса на всем протяжении его.

VI. Учение о сочетаемости и сочетаниях идей есть учение о соединении идей независимого происхождения в одно целое и об истинах, которые являются результатом этих сочетаний и не содержатся прямо ни в одной из сочетаемых идей. Здесь изучается всесторонне сущность и причина как сочетаемости одних идей, так и несочетаемости (несоединимости) других и подвергаются специальному исследованию все формы возможных сочетаний или, что то же, формы мышления.

Два учения – о раскрытии идей и о сочетаниях идей – исчерпывают собою общие процессы познавания, и вне их нет путей для отыскания истины. Учения о комбинациях элементов мышления, о которых было упомянуто выше и будет подробнее сказано потом, суть только частные применения к двум различным объектам – сознанию и лежащему вне его – тех общих форм познавания, которые излагаются в учениях о раскрытии и о сочетаниях идей.

VII. Учение о системе идей должно распределить все сознаваемое разумом предварительно в несколько идей не столь общего характера и потому без труда определимых; а затем, путем внимательного изучения этих идей, – найти одну, которая обнимала бы их все, как целое обнимает свои части. Затем, ясно сознав эту идею, следует дать ей свободно раскрыться во всем своем содержании. Эта идея со своим раскрывшимся содержанием явится в форме целого мира идей, изучение которого и есть задача рассматриваемой формы науки.

Эта система должна быть всесторонне понята как в своем целом, т. е. в том, что относится до ее строения и расположения, так и в своих частях. Отдельные идеи, ее составляющие, должны быть подвергнуты тщательному и подробному специальному изучению в своей форме и содержании, в своих свойствах, происхождении, назначении и отличии от других идей.