Не знаю, как так вышло! Видимо, я на что-то отвлекся, временно уступив «права администратора» Младшему — и этот крендель успел согласиться сыграть негра из песни! Нет, я ничего не имею против африканцев, китайцев — да кого угодно! — но ведь это означало, что к выступлению меня разукрасят черной гуашью! Бр-р-р!
Единственное, что мне удалось отспорить, опомнившись — что негром я буду сугубо цивилизованным, одетым в брюки и рубашку — чтобы на виду оставались только лицо и кисти рук. А вот «моя мама» — ею стала Инга Трефилова — с радостью согласилась щеголять в купальнике и импровизированной юбочке из папоротника! В итоге на нее даже баночки гуаши не хватило, пришлось кому-то бегать, клянчить в третьем отряде еще одну.
Что до самого нашего выступления, то прошло оно неплохо. Заранее предупрежденные о том, «что этим хотели сказать авторы», зрители проводили нас со сцены бодрыми аплодисментами. Правда, на лицах членов жюри — старшего вожатого, старшего педагога и трех тетушек-кружководов — все же читалось легкое недоумение, но дежурно похлопали нам и они.
Дожидаться, когда выступит со своим номером первый отряд и будут подведены итоги конкурса, мы с Ингой не стали — время уже близилось к ужину, а нам еще нужно было успеть смыть с себя наш, прости Джордж Флойд, «блэкфейс». Поэтому, едва завершив выступление, мы поспешно выскользнули из клуба и почти бегом рванули на хоздвор — в душ. Разумеется, согласовав отлучку с Мариной и Вадимом. По дороге, к слову, нос к носу столкнулись с лагерной поварихой, куда-то спешившей с кухни, но та и бровью не повела — за годы работы в «Полете», должно быть, видала и не такое.
Расставшись с Трефиловой в коридоре административного корпуса, я вошел в мужскую раздевалку, аккуратно, стараясь окончательно не перепачкать вещи в потекшей от пота гуаши, разделся и с наслаждением нырнул под горячий душ. Провозился минут пять-семь — с лица и рук краска смывалась без труда — и столь же легко растекалась по всему телу серыми разводами. Но вот наконец дело было сделано. Выключив воду, я шагнул в сторону выхода — и вдруг замер: на пороге душевой стояла Яна Казанцева.
Девочка была одета — в юбку и футболку, на ногах — туфельки и гольфы. Ее колени, руки, шею и даже частично лицо покрывали бесформенные пятна, от бледно-розовых до густо-бордовых — видимо, следы недавних ожогов. Карие глаза в упор смотрели на меня — и совсем не так, как тринадцатилетняя девочка могла бы разглядывать обнаженного сверстника, больше это было похоже на прищур профессионального убийцы, выцеливающего долгожданную жертву. Я знаю, я такой однажды видел — но тогда, к счастью, интересовались не мной.
— Э… Это мужской душ… — выговорил я — прекрасно, впрочем, понимая, что Яна не просто двери перепутала — иначе бы она как минимум разделась, наверное?
Откуда она вообще тут взялась?
— Я знаю, — невозмутимо кивнула Казанцева.
«Прикройся!» — возопил Младший.
— Что ты здесь делаешь? — растерянно спросил я у Яны, кое-как спрятав срам за мочалкой.
— Исправляю ошибки, — бросила та, двинувшись на меня.
— Что?
Девочка была уже совсем рядом. Потянулась ко мне…
Короткий удар, еще один, затем третий — и я обнаружил себя сидящим на мокром полу. Ни руки, ни ноги у меня не двигались — правда, шея, вроде, поворачивалась, и язык шевелился… Мочалка валялась где-то в стороне.
— Какого… — начал было я.
— Спокойно, Андрей Викторович, — проговорила сверху Яна. — Это в ваших же интересах. Я от майора Круглова.
— Что?!
— Капитан Казанцева, Федеральная служба безопасности, — вроде как представилась девочка.
— Капитан Казанцева?!
— У неженатых и незамужних обычно лучше кэф Коннор, — не совсем верно истолковала мое удивление собеседница — меня вовсе не ее сохранившаяся девичья фамилия смутила.
— Так ты тоже из будущего? — ошарашенно выговорил я.
— Из настоящего, — строго поправила меня Яна. — Наше с вами время — настоящее. А это — прошлое. А то, Андрей Викторович, похоже, вы уже начали путаться! Я вас не виню: аномалия есть аномалия. Но пора домой — пока все окончательно не пошло наперекосяк!
— Наперекосяк?
— Гребаная аномалия поломала все коэффициенты! Дело уже не плохо, а очень плохо — и с каждым часом (да что там, с каждой минутой!) становится только хуже! Был план, что наше вмешательство ограничится рамками «Полета» — типа, все что происходит в пионерском лагере, остается в пионерском лагере, — невесело усмехнулась она. — Уже не вышло! И то, что я попала в больницу — это еще ерунда…
— Погоди! А ты… То есть вы… здесь с самого начала? С первого дня смены? — сообразил тут я.
— Нет, к сожалению, иначе давно бы вас отсюда вытащила — и закрыла вопрос. Меня привлекли, когда стало ясно, что произошел сбой. В тот же день, что и вас, забросить было уже нельзя — все из-за треклятой аномалии — пришлось выбирать другую дату. Я прибыла позавчера — и гляжу, оп-па: я вовсе не в лагере, а лежу в больнице с ожогами! — Яна продемонстрировала пугающие следы на руках. — А время-то уходит! При первой же возможности рванула сюда. Медлить было нельзя: растут шансы, что, например, не те люди попадут в «Артек», и тогда лавину изменений уже будет не остановить! Время — штука хрупкая!
— А по умолчанию кто должен был поехать? — почти машинально спросил я.
— Перовская и Торопчин — ну, знаменосец дружины. Первый отряд сразу бы захватил лидерство и в ходе смены только увеличивал бы отрыв. А что теперь? Они лишь вторые!
— Хочешь сказать, что это из-за меня?
— А из-за кого же? Три звезды за шахматы, одна — за флаг… Осадили Игонина, не дали развернуться Михееву… Еще раз, Андрей Викторович, я вас абсолютно ни в чем не обвиняю, — чуть сбавила напор она. — С зондом вы отработали просто образцово — это главное. Но теперь нам с вами срочно нужно отсюда уходить — пока есть куда возвращаться. Надеюсь, что есть…
— А может не быть? — нахмурился я.
— Может не стать. Запросто — если прошлое существенно изменится! Допустим, обернется так, что я не устроюсь на службу в Институт, а вы, скажем, женитесь на Стоцкой и примерите на себя печальную судьбу ее погибшего мужа… Это всего лишь пример! — поспешно оговорилась Казанцева, заметив, должно быть, как исказилось мое лицо. — Уверена, пока не все потеряно! В случае, если мы с вами благополучно уходим, Сарочка выдает кэф двадцать девять. Это у самой верхней границы допустимого, но вполне рабочий расклад. А вот если бы вы остались в 85-м — теперь, с учетом аномалии, будь она неладна — коэффициент составил бы катастрофические семьдесят два!
— Да уж, многовато… — пробормотал я.
— Не то слово!.. Есть еще один вариант, — заявила Яна, выдержав короткую паузу. — При невозможности извлечь вас из 85-го, у меня приказ на вашу ликвидацию, — подчеркнуто спокойно произнесла она. — Это даст нам коэффициент сорок три. Выйдет больше условно-приемлемой «тридцатки», но все же не за семьдесят.
— Так, стоп, давайте-ка без крайностей! — торопливо выговорил я, похолодев — ни малейших сомнений, что, если понадобится, моя собеседница способна поступить и так, у меня не возникло.
— Я лишь честно обрисовала ситуацию, — развела руками она. — Основной план — возвращаемся оба.
— Приятно это слышать… А… как мы вернемся?
— Способа два, — усмехнулась Казанцева. — Первый — я наношу вам мощный удар в голову. Ваше сознание высвобождается — и попадает в уловители Института. Проблема лишь в том, что бить придется сильно — при просчете возможен летальный исход.
— Гм, а второй способ? — облизал я пересохшие губы.
— А второй: вы дисциплинированно смотрите вот сюда, — Яна достала из кармашка перламутровый шарик на ниточке и принялась раскачивать его на манер маятника. — То же самое делаю я. Это нечто наподобие гипноза. В какой-то момент наши с вами сознания синхронно «поплывут» — и опять же станут добычей уловителей. Метод опробованный — я так уже однажды возвращалась, из 91-го.
— Да, лучше уж так, — хмыкнул я.
— Полностью согласна. Вглядитесь в шарик.
— Что, прямо сейчас? — удивился я.
— А что тянуть? Время работает против нас! Впрочем, в моей профессии всегда так.
— Ну, хорошо… Сейчас…
«Слушай внимательно! — торопливо проговорил я Младшему. — Я ухожу…»
«Я это уже понял — не дурак!»
«Не перебивай! Ты этого не помнишь, но мы с тобой отправили домой письмо. Приедешь со смены — прочти внимательно. Там — подробная инструкция, как спасти родителей и Женьку…»
«А Женька-то тут при чем?»
«Если пустить дело на самотек, Женька погибнет в 92-м».
«Ты мне не говорил!»
«Думал, успею еще. А оно видишь как…»
— Андрей Викторович, не отвлекайтесь! — сердито одернула меня Казанцева. — Не цепляйтесь вы за это прошлое: ничего хорошего вас здесь не ждет! Молодое тело скушает ваше сознание и не подавится — удивительно как вы до сих пор-то продержались! Так что оставьте всякие посторонние мысли, просто смотрите на шарик!
— Да, да, хорошо!
«Прощай, — прошептал я все же напоследок Младшему. — Приятно было познакомиться! Увидимся в XXI веке!»
«Постараюсь дожить…»
— Андрей Викторович, вашу Машу! Я ведь могу и по первому способу отработать!
— Все, все, ни о чем не думаю!
Легко сказать: не думаю! Но надо постараться.
Итак, шарик. Вправо, влево, вправо, влево… Ну и где этот ваш хваленый гипноз? Никаких признаков… Хотя черт их знает, как они должны проявляться… Вправо, влево, вправо, влево… Кажется, немного в сон начинает клонить. Наверное, это хорошо, так и надо… Вправо, влево, вправо, влево… Да, в голове уже туман — процесс, как говорится, пошел… А все-таки неплохо было снова побывать в 85-м! Но оставаться тут — ну его на фиг! Так, стоп, вон лишние мысли! Только шарик! Вправо, влево, вправо, влево… А вот и шарика уже нет — сплошная тьма…
Что-то с шумом и плеском упало где-то совсем рядом. Я открыл глаза — не помню, когда успел их закрыть.
Нет, это снова была не институтская лаборатория — я по-прежнему сидел на полу в лагерной душевой. В шаге от меня на мокрой плитке лежала распластавшаяся Яна.
Черт! Опять что-то пошло не так?!
Веки девочки дрогнули, и она обескураженно посмотрела на меня.
— Как ты сюда попал?! — выдохнула в ужасе. — И почему ты голый?
— Вообще-то, когда вы пришли, я тут мылся, — почти на автомате ответил я.
— Мы? Пришли? Кто — мы? И… И куда мы пришли? Где я?!
— В душевой, — поведал ей я. — В мужской.
— И… Что я тут делаю?!
Хороший вопрос!
— Что последнее ты помнишь? — прищурился я на собеседницу, снова переходя с ней на «ты».
— Я была в больнице… Мне должны были делать перевязку… Мои руки! — скосила она взгляд на свои голые предплечья. — Ожоги почти сошли! Как такое возможно?!
Это называется «почти сошли»? Ну-ну, что же у нее раньше-то было?!
В любом случае, насчет Казанцевой все было ясно. Капитан ФСБ покинула тело девочки, вернув его себе-тринадцатилетней — в свою очередь, начисто забывшей все события последних дней. А вот со мной, как видно, снова приключился сбой — выковырять меня из коварного 85-го эмиссару Института не удалось… Недооценили, получается, аномалию!
Даже и не знаю, плакать по этому поводу или смеяться… Вот Младший, небось, расстроится, что не избавился от своенравного занудного соседа. Кстати, что-то моего юного пионера давненько не слышно…
«Эй, ты там как? — мысленно окликнул его я. — Не обессудь, по ходу, придется тебе меня и дальше терпеть…»
Ответа не последовало.
Инга остервенело терла себя мочалкой. Проклятая гуашь! Вся кожа теперь от нее чешется! Знала бы — никогда бы не согласилась на такое!
За тонкой фанерной перегородкой послышались голоса.
Что-то кому-то сказал Резанцев.
Ох уж этот Резанцев! Инга его совершенно не понимала. И себя не понимала. Что-то такое было в этом мальчике, в его странном взгляде… Манящем — и до смерти пугающем. Временами — детским, временами — будто бы дед смотрит…
Нет, мотнула головой девочка, разметав волосами струи душа: она вовсе не влюблена! Такое с ней случалось, и не раз — а это нечто совсем иное. Ни капельки не похоже!
Но тогда что с ней?
Тем временем, за стенкой Резанцеву ответили. Какой высокий голосок! Прям девчоночий! И будто бы очень знакомый… Нет, быть такого не может!
Снова заговорил Резанцев, и затем снова — его собеседник. Или все-таки собеседница?
Подкравшись к перегородке, Инга приложила ухо к фанерному стыку. Никого ни к кому она не ревнует! При чем тут это?! Просто любопытно же — сил нет!
— …Спокойно, Андрей Викторович. Это в ваших же интересах. Я от майора Круглова, — донеслось из мужской душевой.
Андрей Викторович? И какого еще майора?
— Что?! — это воскликнул Резанцев. Он тоже удивился, кстати.
— Капитан Казанцева, Федеральная служба безопасности, — видимо, назвалась его собеседница, теперь ее голос уже невозможно было не узнать.
Мыло выскользнуло из пальцев Инги и упало на пол, предварительно стукнув по мизинцу правой ноги, но ни удара, ни самой потери девочка даже не заметила, вся обратившись в слух…