Юг Московской области, 9 июня 1985 года

Утром нам отменили зарядку — со словами: «Не надо вам сейчас на футбольное поле!» — а вот построение на линейку состоялось в обычном режиме. Присутствовали на нем и Марина, и Вадим. Последний выглядел усталым, но, вроде бы, вполне себе довольным, девушка — в целом успокоившейся, однако свисток по-прежнему болтался у нее на шее, а пальцы нет-нет да и теребили его шнурок.

— Итак, прослушайте своего рода политинформацию, — проговорил Вадим. — Лоботрясы, пытавшиеся без приглашения посетить лагерь, были успешно встречены и обласканы. Беседа прошла в теплой, дружественной обстановке, после чего незваные гости были еще и обеспечены транспортом на обратную дорогу. Некоторые — белым с красным крестом, остальные — желтым с синей полосой.

«Скорая помощь и милиция», — пояснил мне Младший, но я это и сам уже понял.

То есть ментов все же вызвали? Или те сами приехали, по факту? Но почему тогда все-таки нельзя было с этого и начать?

Объяснение у меня находилось лишь одно: не иначе, уверенные в своих силах вожатые сами хотели этой драки! Ну да, парни они в большинстве своем крепкие, отслужившие в армии, кровь горячая, удаль молодецкая… Кулаки, что называется, чешутся — но подопечных пионеров бить (какая досада!) запрещено! А тут можно сказать: защищали, мол, лагерь от налета хулиганов! Герои, чё!

Вот только куда тот же Горохов смотрел?!

Как бы то ни было, с Младшим своими догадками я делиться не стал — тот бы наверняка принялся с жаром меня уверять, что советские вожатые так не поступают. Ну, не знаю…

— Таким образом, вопрос можно считать закрытым — минимум на пятнадцать суток, что теперь посвятят общественно-полезному труду наши незадачливые гости, а скорее всего — и до самого конца лета: такие уроки сразу не забываются, — с ухмылкой заявил между тем Вадим. — Но правоохранительными органами нашему лагерю предписано кое-что срочно сделать — в частности, убрать разросшиеся вдоль дорожек кусты, в которых, по мнению нашей наблюдательной милиции, слишком удобно прятаться разного рода злоумышленникам. В этой связи сегодня с завтрака до обеда и с полдника до ужина всем пионерам надлежит находиться в жилых корпусах — дабы не мешать производству работ и случайно не пострадать в их ходе — а то знаем мы вас! Впрочем, уверен, что скучать вам не придется. Уже завтра в лагере будет проводиться конкурс инсценированной песни, посвященный XII Всемирному фестивалю молодежи и студентов — как раз займетесь подготовкой к нему. После отмены зарницы, данный конкурс и намеченный на следующую пятницу смотр строя — два главных мероприятия смены, количество зачетных звезд за победу в них будет удвоено!

— Э, а что значит «отмены зарницы»? — недоуменно воскликнул из строя Вовочка.

— Я разве вчера не сказал? — слегка нахмурился Вадим, что-то припоминая. — Закрутился, как видно. Планировавшаяся ранее зарница в этой смене проводится не будет. Приказ Горохова.

— Это из-за деревенских? — спросила Майя.

— Нет, — мотнул головой вожатый. — Из-за вас. Горохов сказал: если уж они у нас в мирное время в костер падают — что будет, когда вокруг начнут рваться взрывпакеты? Так что вот так, — развел он руками. — Сами виноваты.

Ну да, а ты тут, конечно, совершенно ни при чем!

Кстати, любопытно: а почему Вадима вернули в отряд? Вряд ли же из-за того пылкого спича Младшего на линейке! Просто не нашли подходящей замены? Скорее всего…

— На чем еще я хотел бы остановиться, — продолжил тем временем вожатый. — На этот раз, к счастью, вас вопрос касается лишь косвенно. Несмотря на строгое предупреждение, этой ночью на территории был замечен один из пионеров. Вернее, замечены были несколько, но достоверно опознан только один — Осипов Валерий из первого отряда. Хорошо хоть Олег перехватил его раньше, чем тот попался на глаза милиции — иначе замучались бы расхлебывать. Лагерь этот Осипов теперь, разумеется, покинет, а его отряд потеряет несколько с таким трудом заработанных ранее звезд. Вот так-то, — выразительно посмотрел он на нас.

Многие в строю поспешили опустить глаза, но тот же Михеев взгляд Вадима выдержал стойко — глядя с некоторым даже, пожалуй, вызовом. А я повернулся к Марине — и тут отвела взор уже она: похоже, несмотря на обещание, про случившееся ночью в холле девушка напарнику все же рассказала — возможно, под обязательство сильно тему не педалировать.

— И последнее, — проговорил вожатый. — Несмотря на то, что в целом инцидент с хулиганами можно считать исчерпанным, по ночам территорию лагеря пока будет патрулировать наряд милиции с собакой. Так что если вдруг у кого ненароком прихватит живот, — теперь Вадим воззрился персонально на меня, — не неситесь сломя голову в изолятор, а обратитесь к своим вожатым — мы с Мариной специально на такого рода случаи в корпусе и ночуем! Это понятно? — вопрос явно был в первую очередь адресован мне.

— Понятно, — пожал плечами я.

— Ну раз понятно… Отряд, напра-во! На линейку — шагом марш!

* * *

Вынужденное заточение в корпусе пионеры, ясное дело, восприняли без энтузиазма, но и без особого ропота: надо — значит надо. Часть отряда растеклась по палатам, но почти половина ребят предпочла холл. «Кржемелик» с «Вахмуркой» уже традиционно засели над двойным листочком с клетку (краем глаза я туда заглянул — игра шла в «гонки»: ну, знаете: рисуется извилистая трасса, по которой перемещаются машины-точки; первый ход — на одну клеточку, второй — на две и так далее — типа, разгоняешься; на повороте тормозишь — и потом снова постепенно набираешь скорость; и так — кто первый «доедет» до финиша). Несколько человек прилипли к окнам, наблюдая, как вооруженные огромными ручными секаторами рабочие воюют с густой зеленью вдоль ведущей к футбольному полю асфальтовой дорожки. Группа девчонок, включавшая Стоцкую, Абашидзе, Захарову и Гриценко, о чем-то шептались у отрядного уголка. И все это — под принесенный Майей магнитофон, словно на контрасте со вчерашней дискотекой игравший исключительно западные композиции — в ассортименте. Уже успели отзвучать знаменитая «Феличита», «Шизгара» (прозванная так вроде бы за повторяющуюся строчку «She’s gotit» песня группы Shocking Blue «Venus»), «Варвара жарит кур» («в девичестве» — «Daddy Cool» Boney M.), «Водки найду!» (она же «What Can IDo» Smokie), и теперь голосистые «Арабески» исполняли свой хит всех времен и народов «Midnight Dancer», в Союзе почему-то получивший известность как «Штаны „Монтана“».

Под задорные напевы любимицы советских пионеров и комсомольцев красотки Сандры и ее чуть менее популярных подружек по проекту я гадал о том, что же все-таки произошло вчера на танцах между мной и Викой — ночные треволнения на время задвинули эту тему на второй-третий план, но теперь она снова занимала мои мысли. Со Стоцкой с того самого момента мы не обменялись и парой фраз — больше того, девочка, похоже, старательно меня избегала. Может, в помутнении я ее тогда чем-то обидел? Вроде нет — ни мне, ни Младшему ничего подобного не припоминалось — ну, помимо того, что я вдруг бросил танцевать, однако вряд ли дело могло быть только в этом — тем более, что и музыку почти тут же остановили…

— Народ! — внезапно обернувшись к холлу, громко — перекричав свой магнитофон — обратилась к присутствовавшим Абашидзе. — Кто знает какую-нибудь хорошую песню про Африку?

— А нафига тебе? — оторвал взгляд от игрового поля Вовочка.

— Это наша… — прервавшись, Майя протянула руку и убавила звук своей «Электроники». — Это наша тема на завтрашнем конкурсе инсценированной песни.

— «В Африке горы вот такой вышины»! — с готовностью выдал вариант Коганов.

— Слишком детская, — мотнула головой смуглянка. — Да и что там инсценировать? Крокодилов-бегемотов?

— Я готов играть бегемота! — тут же вызвался «Вахмурка».

— Еще будут предложения? — на этот раз проигнорировав его, осведомилась у холла Майя.

— У группы «Круг», кажется, есть песня, — вспомнил сидевший на подоконнике Серега Громов. — Что-то там: «О-о-о, это Африка!»

— Тут мы, к сожалению, опоздали, — недовольно скривилась Абашидзе. — Разведка донесла, — кивнула она на сидевшую рядом с ней Оксану Гриценко, — что «О-о-о» уже разучивает пятый отряд.

Разведка — это скорее всего имелся в виду Ксюшин младший брат, числившийся как раз в пятом отряде.

— А у них сто, тозе Африка по теме? — удивленно спросил Жанна Цымбаларь.

— Нет, у них Мексика. Но про Мексику они ничего не придумали и переделали, типа: «О-о-о, это Мексика!»

— Как-то нечестно! — заметила Божена Петрова.

— Так давайте просто возьмем себе правильный вариант, с Африкой! — предложил Руслан-«Кржемелик».

— Мы это уже обсудили, — вздохнула Абашидзе. — Беда в том, что пятый отряд выступает раньше нас — правильный вариант, не правильный, но впечатление будет смазано.

— Ну да, наверное, — подумав, согласился Руслан.

— Давайте, вспоминайте, что еще есть про Африку? — потребовала у всех Майя.

— «Чунга-чанга»! — предложил кто-то.

— Ну и где там Африка? И как это инсценировать?

— У Высоцкого было! — вскинула голову Инга Трефилова. — «В желтой-жаркой Африке, в центральной ее части…» — напела она, перебивая льющуюся из магнитофона «Mamma Mia» ABBA.

— Ну-ка, ну-ка, — оживилась Абашидзе. — Пойдем в палату, споешь целиком…

В сопровождении Майи, Вики, Ксюши и Риммы Ласкер Инга направилась к выходу из холла.

Вернулись девочки минут через пять.

— Не подходит, — огорченно объявила всем смуглянка. — Конкурс посвящен фестивалю молодежи — рекомендуются песни про людей, а не чисто про животных. И с оптимистичной концовкой — а не как тут: «не видать идиллии — слезы крокодильи»… Короче, нужны еще идеи!

«Случайно не знаешь чего-нибудь подходящего — из своего времени? — дернул меня Младший. — Наверняка у вас про Африку тоже поют!»

«Про Африку — не знаю, — не особо задумываясь, бросил я. И после короткой паузы добавил: — Но знаю песню про негра! Только она… немного панковская, что ли…»

«Предложи! — потребовал юный пионер. — Шесть звезд на кону — Вадим сказал, награда удваивается!»

«Да не подойдет она…» — скривился я.

«Ты, главное, предложи!»

— Ну? — взгляд Абашидзе как раз уперся в меня. — Давайте, вспоминайте!

— Есть одна песня, — вздохнув, подал я голос. — Но она не совсем про Африку… Хотя…

— Что за песня?

— Называется «Убили негра».

— Никогда не слышала, — призналась Майя. Ну еще бы: вещь конца 90-х! — Пошли, споешь!

Кроме Абашидзе, оценить песню со мной отправились Гриценко, Ласкер, Трефилова и примкнувший к ним зачем-то Громов. А вот Стоцкая на этот раз предпочла остаться в холле. Нет, она меня сегодня точно избегает! Что же я такого учудил?

В палате, куда привела нас Майя, обнаружились еще две заинтересованные слушательницы — Парфенова и Летунова.

— О, концерт продолжается? — усмехнулась при виде нашей делегации толстушка Кира.

— Давай, — кивнула мне Абашидзе.

— Ну, держитесь… — я набрал в легкие побольше воздуха.

— в концовке припева несколько грубое даже для рубежа веков «суки, замочили!» я предусмотрительно заменил на «гады, погубили!».

«Да уж… — протянул Младший, когда я закончил — как ни странно, дослушали меня до конца, не прервали. — Ну и песни у вас там, в будущем».

«А я предупреждал! Как говаривал незабвенный Марти МакФлай, к такому вы еще не готовы!»

«Кто говаривал?»

«Не важно».

— Хм… — пробормотала между тем Абашидзе. — Оригинально… А вы что скажете? — повернулась она к остальным слушателям.

— Текст, кончено, напрочь отвязный, — поморщилась Ласкер. — Но что-то тут есть… И на припеве можно красиво скрипку вписать.

— В какой подворотне ты это выучил? — с усмешкой поинтересовалась у меня с кровати у окна Парфенова.

— Сама ты в подворотне! — показно усмехнулся я. — Это стихи прогрессивного африканского поэта Джорджа Флойда Бабангиды! — сымпровизировав, соединил я вместе два всплывших в моей памяти имени чернокожих — воришки-наркомана из XXI века, ставшего знаменем движения «BLM», и офицера-путчиста из века XX. — В переводе чуть ли не Сергея Михалкова — но это не точно. В ней в аллегорической форме показана тяжелая судьба Черного континента, угнетаемого проклятыми империалистами, и его неизбежное скорое возрождение!

— Кстати, да! — заявил тут Громов. — Смысл прослеживается! Можно нарядить кого-нибудь в балахоны, как у Ку-Клукс-Клана — они повесят несчастного негра, а потом придет его мама — и сына оживит!

— Зрители этой вашей аллегории не поймут, — с сомнением покачала головой Трефилова.

— А мы перед выступлением им объясним! — кажется, загорелся идеей Серега. — Вот буквально как Дрон сейчас говорил, так и скажем: прогрессивный поэт, грядущее возрождение Африки…

— Ну да, так будет нормалек, — помедлив, согласилась с ним Инга.

— А мне все равно не нравится! — скривилась Гриценко.

— Ничего другого мы пока не придумали, — веско заметила ей Майя. — И тут определенно есть, что сыграть…

— Можно даже знаете как? — предложила Трефилова. — В начале — пока негр жив, дать мелодию из «Чунга-Чанги». Потом его, значит, убивают, музыка смолкает — и начинается сама песня! А в конце, когда закончим — снова веселая «Чунга-Чанга», и все танцуют! Нужна ведь оптимистичная концовка? Вот она, получите!

— Клево! — поддержала ее Летунова.

— Ну, как скажете, — развела руками Ксюша. — Но если что — я говорила!

— Вижу только два варианта, — задумчиво пробормотала Ласкер. — С этим убитым негром мы либо безоговорочно возьмем первое место, либо столь же безусловно пролетим, как фанера над Парижем!

— Над Кейптауном! — поправил ее Громов. — Или что там еще есть в Африке?

— Антананариву! — выдала Инга. — Столица Мадагаскара!

— Резанцев, запиши слова, — велела мне между тем Абашидзе. — Мы с девчонками размножим и раздадим всем, чтобы начинали учить.

— То есть что, принимается? — искренне удивился я.

— За неимением лучшего.

— Хорошо, прямо сейчас и напишу, — пожал плечами я.

«Ай-я-я-я-я-яй, убили негра, убили негра, убили… — беззвучно напел Младший. — А что, хорошая песня на самом деле! Бодренькая и со смыслом!»

Не для моих глаз и ушей

— Смотри, что предложил Резанцев, — протянула Майя подруге листочек с текстом, застав ту в одиночестве сидящей на подоконнике в туалете. — Что это ты, кстати, сегодня весь день от него шарахаешься, как черт от ладана?

— Ничего я не шарахаюсь! — резко передернула плечами Вика.

— Мне только не заливай! Уж я-то тебя знаю! Что у вас вчера такого произошло на дискотеке?

— Ничего не произошло…

— Сказала, не заливай!

Некоторое время девочки молчали: Абашидзе терпеливо ждала ответа, Стоцкая делала вид, что вчитывается в убористые строчки на листе — в действительности те попросту расплывались сейчас у нее перед глазами.

— Знаешь, Майка… — пробормотала наконец Вика. — Я, наверное, какая-то испорченная…

— В смысле? — нахмурила свои черные брови смуглянка.

— В том самом…

— Это ты-то? Да ладно!

— Ты послушай! Вчера на дискотеке я пригласила Резанцева на белый танец…

— Не наказуемо! — усмехнулась Абашидзе.

— Погоди, это пока предыстория, сказка впереди… Зазвучала песня, он положил мне руки на талию, и вдруг… Я не знаю, как это объяснить… Сказала бы, что у меня разыгралась фантазия — но это было совершенно неотличимо от реальности! Словно взаправду! Я вдруг ощутила себя куда старше — лет двадцати, может… Не знаю, как это поняла — просто знала, и все. Кругом был пляж — пустой, ночь же… И будто бы мы с Резанцевым — ему тоже где-то за двадцать — лежим на песке… Вдвоем… Без одежды! Совсем! И не просто лежим!

— Да ты что?!

— А потом — как взрыв! Знаешь, как бывает, когда сама себя… Ну… Это самое… В дýше, например… Только в десять… нет, в сто раз сильнее! Сама не знаю, как не закричала! Хотела — но не сумела…

— Он тебя что, потрогал там?! — вытаращила на подругу глаза Майя. — Прямо при всех?! В клубе?!

— В том-то и дело, что нет! Он, кажется, вообще в тот момент руки опустил! А я все сама себе напридумывала! Я нимфоманка, да? — потупилась девочка.

— Резанцев точно не распускал рук? А то, знаешь, болтают про него разное…

— Точно!

— Ёклмн!

— И не говори! И что теперь делать?

— А Резанцев — он понял?

— Надеюсь, что нет. Почти сразу песня прервалась и всем велели выходить…

— Тогда ничего страшного, — прикинув, уверенно заявила смуглянка. — Пусть гадает, что случилось! И в себе причину ищет!

— А мне-то как быть?

— Точно не бегать от него! Клин клином вышибают: попробуй в следующий раз опять его пригласить!

— Да ты что?! Ни за что на свете! А если снова — это?!

— Тогда и будем думать, что да как. А пока — спишем на случайность.

— Легко тебе говорить: спишем…

— Ну… Не хочешь на танец — просто тогда с ним поговори для начала, — смилостивившись, снизила планку Майя. — О чем-нибудь нейтральном. И прислушайся при этом к себе…

— Думаешь? А вдруг…

— Ну что ты заладила: «а вдруг», «а если»! — рассердилась уже на подругу Абашидзе. — Если вдруг — все наши девки тебе обзавидуются! И я первая!

— Скажешь тоже!

— Уже сказала!

— Ну… — кажется, ни в чем не убежденная, протянула задумчиво Вика. — Ну, может быть…

В этот момент в туалет по своим делам вошла Инга Трефилова, и щекотливый разговор подруг прервался.