Жарким июльским утром на небольшую дачную станцию прибыл пригородный поезд. Прибыл он из Петрограда. Из вагона вышло на платформу много разных людей, и среди них солдат. Самый обыкновенный солдат. Даже находившийся на платформе сыщик, который почти каждого солдата и всякого бедно одетого человека подозревал в том, что тот большевик, не обратил на этого солдата никакого внимания.

Но офицер, дежуривший на станции с отрядом юнкеров, всё-таки проверил у солдата документы. В те тревожные июльские дни у всех солдат на всех станциях обязательно проверяли документы.

— Как твоя фамилия?

— Ершов, господин поручик, — вытянувшись перед офицером, отвечал солдат.

— А сюда зачем приехал? — допытывался офицер.

— Рыбки захотелось, господин поручик, — простодушно признался солдат. — У меня здесь на озере дядюшка рыбалит.

— Ну, ступай, — милостиво разрешил офицер.

Ершов повернулся, как полагается, через левое плечо и зашагал по дороге, ведущей в лес. Шёл он размеренным, солдатским шагом и мурлыкал песенку:

Песня была такая весёлая, вид у солдата был такой безмятежный, что никому и в голову не могло прийти, как тревожился, как волновался на самом деле петроградский большевик Василий Тимофеевич Ершов. Всё время он беспокоился: и когда в Петрограде садился в поезд, и когда ехал в вагоне, и, особенно, когда проверял у него документы офицер. Даже сейчас, в лесу, ему всё ещё было тревожно: а вдруг за ним следят?

Большевику Ершову было поручено доставить письмо. Письмо товарища Сталина Владимиру Ильичу Ленину, скрывающемуся в этих местах.

Большое тихое озеро притаилось в самой глубине леса.

Ершову нужно было перебраться на тот берег. Лодку ему дали рыбаки, живущие здесь летом в ветхом сарайчике. Эти рыбаки — верные, испытанные товарищи. На них можно вполне положиться. Никто не пройдёт незамеченным на тот берег, никому постороннему они не дадут лодку.

— У нас лодка одна, да и та дырявая — потонете, — мрачно, чтобы напугать, говорили рыбаки решительно всем, кто просил у них лодку.

И все, конечно, отказывались — кому охота тонуть!..

Ершов грёб по-рыбацки — неторопливо, сильными рывками.

Целёхонькая, надёжно просмолённая лодка легко скользила по воде.

Подплыв к низкому безлюдному берегу, Ершов вылез, спрятал лодку в камышах, отломал от корявой, засохшей берёзки посошок и зашагал по тропинке.

У опушки леса — заросшая травой поляна. Чуть подальше — шалаш, крытый ветвями, камышом, листьями. Около самого входа — широкий пень, он служит столом склонившемуся над книгой Владимиру Ильичу. Ленин читал с карандашом в руках, часто делал отметки на полях, выписывал нужное на отдельном листке бумаги.

Услышав чьи-то шаги, Владимир Ильич зорко поглядел вдаль и сразу узнал в пересекающем полянку солдате Василия Ершова.

^{Ленин в Разливе.}

^{Рисунок художника Е. Кибрика}

Ленин поднялся и пошёл навстречу, приветливо размахивая рукой:

— A-а, Ершов!

Тут Ершов уже не выдержал и побежал ему навстречу.

— Здравствуйте, Владимир Ильич! — вновь ощущая глубокую радость от того, что видит Ильича, громко произнёс Ершов.

— Вы не забыли — я здесь Константин Иванов, — предупредил Владимир Ильич, крепко пожимая ему руку. — Газеты привезли? Письмо от товарища Сталина привезли?

— Привёз, привёз, — повторял Ершов, довольный тем, что может ответить утвердительно на вопросы Ленина. — Вот письмо, вот газеты.

Они подошли к шалашу.

— Садитесь, отдыхайте, — показывая на размётанную по поляне, недавно скошенную траву, пригласил Владимир Ильич.

А сам присел у своего стола — широкого пня, — нетерпеливо вскрыл конверт и принялся читать письмо. Он читал, вооружившись карандашом, делая какие-то пометки, приговаривая: «Так, так, хорошо… Значит, съезд идёт. Эх, как досадно, что приходится сидеть здесь!»

Тут Ершов разрешил себе вставить слово:

— Нельзя вам, Владимир Ильич! Шпики Керенского буквально на каждом шагу вас дожидаются.

— И всё-таки досадно. — Владимир Ильич снова начал перечитывать письмо. — Съезд проходит в очень сложной обстановке… — задумчиво произнёс он.

Ершов решил, что Ленин обратился к нему:

— Не беспокойтесь, Владимир Ильич, — всё будет в порядке.

— Безусловно, — уверенно сказал Ленин. — Такой пламенный рулевой, как Сталин, поведёт прямо к цели.

Владимир Ильич склонился над бумагой и начал быстро писать. Ершов понял, что он пишет ответное письмо Сталину. Не отрывая глаз, смотрел он на Ленина.

Ленин писал. По временам он задумывался, прищурясь глядел вдаль, а затем снова склонялся над письмом.

Он писал о том, что рабочие, крестьяне и солдаты должны взять в свои руки государственную власть, о том, что партия большевиков должна разъяснить им эту задачу.

Где-то вверху, на сосне, застучал дятел. Вдали над озером, нагретый солнцем, дрожал воздух. Набежавший ветер шевельнул листы бумаги. Ленин придержал их левой рукой и глубоко задумался…

На всю жизнь запомнил Ершов Владимира Ильича именно таким: высокий, мудрый лоб над глядящими вдаль глазами и под рукой шевелящиеся от ветра, словно живые листки письма к Сталину…