Кремлёвский дворец заполнялся гостями. Здесь можно было встретить сегодня самых знатных людей Страны Советов: прославленных сталеваров, шахтёров, кузнецов, строителей, колхозных мастеров высоких урожаев, видных учёных, писателей, общественных и государственных деятелей.

В светлом и торжественном облике Кремлёвского дворца и особенно в людях, пришедших сюда сегодня, с предельной яркостью отражались грандиозные, воистину чудесные изменения, происшедшие в Советском Союзе за годы сталинских пятилеток.

Всё, что ещё так недавно казалось далёкой и дерзкой мечтой, воплощалось в жизнь: социализм стал явью!

На весь мир уже прозвучали исторические слова товарища Сталина о том, что в Советской стране уже осуществлена в основном первая фаза коммунизма — социализм.

В дремучей тайге вырастали города, один за другим вступали в строй гиганты-заводы, реки, перепоясанные мощными плотинами, меняли своё вековое русло и отдавали всю силу своих потоков турбинам электростанций. Над неприступной Арктикой развевалось победное красное знамя, советские ледоколы плавали по Великому Северному морскому пути, советские полярники первыми в мире раскрыли тайну Северного полюса.

Труд, который во все времена истории, у всех народов был проклятьем, в нашей стране социализма стал делом чести, доблести и геройства, а люди труда — самыми почётными, самыми уважаемыми людьми.

По широкой лестнице Кремлёвского дворца поднимались и проходили в зал всё новые и новые гости.

Среди взрослых был только один маленький мальчик — Петя Петров. Семейство Петровых приехало в Москву вместе со сталинградскими стахановцами на очень важное совещание и получило приглашение на приём в Кремль. И Варвара Михайловна взяла с собой своего маленького внука. Они уже обошли старинные терема, в Оружейной палате полюбовались древними доспехами и, осмотрев всё, прогуливались по большому, как площадь, Владимирскому залу.

К Варваре Михайловне то и дело подходили её друзья: Рузаев из Белоруссии, Тургунбаев из Узбекистана, Баклан с Украины…

— Сталин, Сталин… — пронеслось по залу, и все устремились к широким дверям, в которых стоял Сталин, а рядом с ним — руководители партии и правительства.

^{Вождь, учитель и друг.}

^{С картины художника Г. Шегаля.}

Все зааплодировали, а товарищ Сталин, улыбаясь, аплодировал своим гостям.

Раскрылись двери Георгиевского зала. Там стояли длинные, покрытые белоснежными скатертями столы, блестели бокалы.

— Прошу вас, товарищи, — пригласил Иосиф Виссарионович гостей за стол. — Прошу вас, усаживайтесь.

Первую здравицу провозгласили гости за великого вождя народов, за друга и учителя, за товарища Сталина.

— Великому Сталину — слава!

— Будьте здоровы множество лет, дорогой товарищ Сталин!

— Товарищу Сталину — ура!

Долго гремело «ура», долго не смолкали приветствия, каждому хотелось пожелать Иосифу Виссарионовичу всего самого лучшего, выразить всем сердцем свою благодарность и любовь. И, вероятно, не скоро наступила бы тишина, если бы не поднялся сам Сталин и не предложил ответную здравицу в честь великого и непобедимого советского народа.

Семья Петровых сидела за одним столом со своими друзьями.

Рузаев поднял бокал и, обращаясь к Варваре Михайловне, торжественно провозгласил:

— За твоё здоровье, мать!

— За нашу дорогую мать! — воскликнул Тургунбаев.

Все, кто знал Варвару Михайловну, потянулись к ней с бокалами.

Товарищ Сталин, услыхав, что пьют за здоровье Варвары Михайловны, тоже поднял бокал:

— Будьте здоровы, Варвара Михайловна!

Варвара Михайловна поднялась и поклонилась.

— Кто это? За кого это? — спрашивали друг у друга сидящие за столами.

— За советскую мать, — объяснил Тургунбаев.

Со всех сторон раздались голоса:

— Будьте здоровы, Варвара Михайловна!

Варвара Михайловна кланялась, благодарила всех за высокую честь, а рядом с ней стоял взволнованный, гордый за бабушку Петя и тоже кланялся во все стороны.

Для гостей начался большой концерт. В Кремле выступали лучшие артисты столицы. А в заключение концерта на сцену вышел ансамбль песни и пляски.

Брат Варвары Михайловны, дядя Ваня, не спуская глаз, с восхищением следил за пляской. Он сам в молодости считался отличным танцором. В самый разгар пляски дядя Ваня вдруг поднялся и решительно направился к сцене.

Варвара Михайловна, смеясь, сказала друзьям:

— Вот бедовый, — я знаю, что он задумал! Дядя Ваня подошёл к столу, за которым сидели члены правительства, и с самым таинственным видом громким шопотом позвал товарища Ворошилова:

— Климент Ефремович!

Ворошилов услыхал, встал из-за стола и подошёл к дяде Ване. Климент Ефремович знал его давно, с гражданской войны, — дядя Ваня служил тогда под его начальством в Первой Конной армии.

— Климент Ефремович, — откашлявшись, промолвил дядя Ваня, — даже совестно сказать, чего мне хочется… Вы помните, как я под Царицыном перед атакой плясал?

— Помню… помню…

— И вот сейчас нестерпимо захотелось сплясать! Знаете, по-царицынски…

В этот момент к ним подошёл Иосиф Виссарионович.

— Вот товарищу Ермилову сплясать захотелось, — с улыбкой объявил Климент Ефремович.

— Даже совестно, честное слово! — смущённо произнёс дядя Ваня. — Но такое горячее желание — ног не удержать…

— А что бы вы хотели сплясать? — поинтересовался Сталин.

— Ежели возражений не будет, — осторожно сказал дядя Ваня, — я бы старую «Барыню» сплясал…

— Ну что же… Как вы думаете, разрешим ему сплясать «Барыню»? — шутливо обратился ко всем Сталин.

Все засмеялись:

— Разрешим! Разрешим!

Баянист тронул пальцами клавиши и заиграл, поначалу медленно и плавно, старую «Барыню».

Дядя Ваня повёл плечами, пригладил усы, встряхнул головой и, подмигнув баянисту, лихо притопнул и пошёл…

Его окружило плотное кольцо людей. Дядя Ваня, быстро перебирая ногами, понёсся по кругу, вихрем закружился на месте и пошёл вприсядку. Дядя Ваня действительно очень хорошо плясал, и все стоящие вокруг — и Сталин, и Ворошилов, и Молотов — дружно, в такт, били в ладоши. А когда дядя Ваня кончил, то хлопали ему без конца:

— Вот так молодец!

— Сколько ж вам лет, что вы так легко пляшете? — спросил Сталин.

— Пятьдесят шесть, Иосиф Виссарионович, — ответил дядя Ваня.

Сталин, улыбаясь, пожал ему руку:

— Я думал, что вы человек в летах, а вы, оказывается, ещё совсем юноша.

Оркестр заиграл украинского казачка, и Баклан, не желая отстать от своего друга, вступил в круг и пошёл выделывать коленце за коленцем.

Варвара Михайловна, поглядев на танцы, прошла вдоль стола и села поодаль в глубокое кресло.

Она сидела задумавшись и вздрогнула от неожиданности, когда услышала рядом с собой голос Сталина:

— Что заскучали, Варвара Михайловна? — И Сталин присел на стоящее рядом кресло. — Может, вам нездоровится?

— Что вы, что вы! — ответила Варвара Михайловна. — Была бы больна, и то выздоровела бы от такой радости. Сроду так счастлива не была. Все дети мои тут и внук… Вот гляжу я на них и себя вспоминаю — я ли это, Варвара Михайловна? Чем была да какой стала… Жалко мне тех годов, когда мы с мужем моим, со Степаном, в темноте жили. Поздно уж очень мы большевиками стали, годам этак к сорока пяти. Если бы нам такое развитие, как им, была бы я уже с молодых лет в партии…

— Зачем же себя напрасно упрекать! — улыбнулся Иосиф Виссарионович. Затем уже серьёзно продолжал: — Конечно, вслух иной раз этого и не скажешь, но, между нами говоря, мы неплохо поработали и их… — Сталин посмотрел в зал, где веселились его гости, — и их тоже кое-чему научили.

— Да, жизнь-то им мы сделали, что говорить, — согласилась Варвара Михайловна.

И, помолчав немного, пристально поглядела на Иосифа Виссарионовича:

— Я вот что вас хочу спросить… Гляжу, у людей радость, а у меня тоска… Вот говорят, что будет война?

Варвара Михайловна, как и все советские люди, хорошо знала, что успехи нашей страны вызывают бешеную злобу у врагов и они давно готовятся к тому, чтобы снова напасть на нашу Родину.

Сталин помолчал, взглянул на неё и потом ответил:

— По всему видно, что будет. — Он произнёс это тихо, и в словах его чувствовалась боль за те несчастья и лишения, которые война принесёт народу. — По всему видно — не миновать войны.