Испросив у Джереми Клоуда необходимые полномочия и документы, Пуаро быстро получил ответы на все свои вопросы. Ответы были вполне определенны. Дом был разрушен до основания. Участок был расчищен только совсем недавно, при подготовке к новой стройке. Никого не осталось в живых, кроме Дэвида Хантера и миссис Клоуд. В доме находилось трое слуг: Фредерик Гейм, Элизабет Гейм и Эйлин Корриган. Все трое погибли сразу. Гордон был вынесен живым, но скончался по дороге в больницу, не приходя в сознание.

Пуаро записал фамилии и адреса родственников слуг. «Возможно, – объяснил он, – что слуги сообщали своим друзьям какие-нибудь сплетни или пересуды, и это может дать мне ключ к некоторым крайне необходимым сведениям...»

Чиновник, с которым он говорил, был настроен весьма скептически. Геймы были родом из Дорсета, а Эйлин Корриган – из графства Корк.

Затем Пуаро направил стопы к квартире майора Портера. Он помнил, как Портер сказал, будто прежде возглавлял противовоздушную оборону, и надеялся, что майор мог быть на дежурстве в ту самую ночь и видеть что-либо из происшедшего на Шеффилд-Террас.

Имелись у Пуаро и иные причины побеседовать с майором Портером.

Свернув за угол улицы Эджвей, он с удивлением увидел, что у дома Портера прохаживается полицейский. Какой-то мальчишка и еще несколько зевак стояли кольцом, глазея на окна дома.

Сердце Пуаро упало: он сразу понял, что произошло.

Констебль преградил Пуаро путь.

– Туда нельзя, сэр, – сказал он.

– Что случилось?

– Вы ведь не живете в этом доме, сэр?

Пуаро покачал головой.

– К кому вы шли?

– Я хотел видеть майора Портера.

– Вы его друг, сэр?

– Не могу претендовать на звание его друга. А что случилось?

– Джентльмен застрелился, насколько я понимаю. А, вот и инспектор.

Дверь открылась, и вышли двое. Один из них был местный инспектор, а в другом Пуаро узнал сержанта Грейвза из Вормсли Вейл. Сержант тоже узнал Пуаро и познакомил его с инспектором.

– Лучше войдем, – сказал инспектор.

Все трое вошли в дом.

– Они телефонировали в Вормсли Вейл, – объяснил Грейвз. – И инспектор Спенс послал меня сюда.

– Самоубийство?

Инспектор ответил:

– Да. Тут сомнений нет. Может, на него подействовало то, что ему пришлось давать показания на дознании? Иногда это странно действует на людей. Но он, насколько я понял, последнее время вообще был в подавленном настроении. Финансовые трудности, то одно, то другое. Застрелился из собственного револьвера.

– Вы разрешите мне пройти наверх? – спросил Пуаро.

– Как вам угодно, мосье Пуаро. Проведите, сержант.

– Да, сэр.

Грейвз повел Пуаро в комнату на втором этаже. Комната выглядела так же, как ее помнил Пуаро: выцветшие старые ковры, книги. Майор Портер сидел в большом кресле. Его поза была почти естественной, только голова упала на грудь. Правая рука бессильно повисла, и под ней, на ковре, лежал револьвер. В воздухе до сих пор ощущался слабый запах пороха.

– Считаю, что это произошло часа два назад, – сказал Грейвз. – Никто не слышал выстрела. Хозяйка ходила за покупками.

Пуаро хмуро смотрел на неподвижную фигуру Портера, на маленькую опаленную ранку на правом виске.

– Почему он это сделал, у вас есть какие-нибудь соображения, мосье Пуаро? – спросил Грейвз.

Он относился к Пуаро почтительно, потому что видел почтительное отношение к нему инспектора Спенса. По его же личному мнению, Пуаро был просто одним из этих кошмарных старых отставников.

Пуаро с отсутствующим видом ответил:

– Да, да, причина была очень основательная. Трудность не в этом.

Его взгляд упал на маленький столик слева от майора Портера. На нем стояла большая, тяжелая стеклянная пепельница, лежали трубка и коробка спичек. Ничего больше. Он обвел комнату глазами. Затем подошел к бюро, крышка которого была открыта.

Здесь все было очень аккуратно. Бумаги тщательно сложены. В центре – маленькое пресс-папье, письменный прибор с ручкой и двумя карандашами, пачка чистой бумаги и марки. Все в полном порядке. Упорядоченная жизнь и упорядоченная смерть... Ну, конечно... в этом все дело... вот чего не хватает!

Он спросил у Грейвза:

– Он не оставил никакой записки? Никакого письма к коронеру?

Грейвз покачал головой.

– Нет, не оставил. Странно, все-таки бывший военный – и не оставил.

– Да, это очень странно...

Пунктуальный в жизни, майор Портер оказался не пунктуальным в смерти. «То, что Портер не оставил записки, было очень нетипично», – подумал Пуаро.

– Это будет удар для Клоудов, – сказал Грейвз. – Для них это означает потерю позиций. Им придется выискивать еще кого-нибудь, кто близко знал Андерхея... – Он в нетерпении переступил с ноги на ногу. – Хотите еще что-нибудь посмотреть, мосье Пуаро?

Пуаро покачал головой и вслед за Грейвзом вышел из комнаты.

На лестнице они встретили хозяйку. Она явно наслаждалась своей причастностью к волнующему событию и сразу начала тараторить. Грейвз проворно удалился, предоставив одному Пуаро выслушивать ее болтовню.

– Просто не могу перевести дыхания. Сердце, вот это что. Грудная жаба. От нее умерла моя мать, упала замертво, идя по рынку. Я сама чуть не упала, когда нашла его... О, во мне все перевернулось! Никогда ничего подобного не ожидала, хотя он уже давно был в подавленном настроении. Беспокоился из-за денег, я думаю, и питался впроголодь. И это при том, что не позволял себе и самых скромных излишеств. И потом, вчера ему пришлось ехать в Остшир, в Вормсли Вейл, давать показания в суде. Это наверняка подействовало на его рассудок. Он выглядел ужасно, когда вернулся. Шагал по комнате всю ночь. Взад и вперед, взад и вперед. Там человек был убит, и его большой друг, как говорят. Бедняга, это потрясло его. Взад и вперед, взад и вперед. А потом я пошла за покупками, мне пришлось долго простоять в очереди за рыбой, и я поднялась спросить, не выпьет ли он чашку чаю, а он сидит, несчастный, револьвер выпал из руки, а сам откинулся в кресле. Это ужасно на меня подействовало, честное слово. Пришлось звать полицию... И я спрашиваю: каким же становится мир?!

– Мир становится трудным для жизни, – в тон ей ответил Пуаро, – и это касается всех, кроме сильных...