Был уже довольно поздний час, но Пуаро был необходим еще один визит. Он подошел к дому Джереми Клоуда. Маленькая, смышленая на вид служанка провела его в кабинет. Хозяина не было.

Оставшись один, Пуаро с интересом огляделся. Даже дома у Джереми все очень размеренно и сухо, подумалось ему. На письменном столе стоял большой портрет Гордона Клоуда. Другая выцветшая фотография изображала лорда Эдварда Трентона верхом на коне. Пуаро рассматривал этот портрет, когда вошел Джереми Клоуд.

– А, простите. – В некотором смущении Пуаро поставил назад фотографию.

– Отец моей жены, – сказал Джереми с горделивой ноткой в голосе. – И одна из его лучших лошадей Честнат. Пришла второй на Дерби тысяча девятьсот двадцать четвертого года. Вы интересуетесь скачками?

– Увы, нет.

– Поглощает массу денег, – сухо заметил Джереми. – Лорд Эдвард обанкротился из-за них, был вынужден уехать за границу. Да, этот спорт – дорогое довольствие.

Но все же в его голосе по-прежнему звучала та же горделивая нотка.

Пуаро решил, что сам Джереми скорее выбросил бы деньги на улицу, чем вложил в лошадей, но люди, поступающие так, вызывают у него тайное восхищение. Клоуд продолжал:

– Чем могу быть полезен, мосье Пуаро? Вся наша семья в долгу перед вами за то, что вы разыскали майора Портера, который опознал убитого.

– Кажется, вся семья ликует по этому поводу, – сказал Пуаро.

– О, это несколько преждевременная радость, – сухо заметил Джереми. – Еще много воды утечет, прежде чем что-то изменится. Ведь смерть Андерхея в Африке была установлена. Нужны годы, чтобы опровергнуть такого рода факт. К тому же показания Розалин были очень определённы, очень определённы. Она произвела хорошее впечатление на суд...

Похоже, Джереми Клоуд вовсе не рассчитывал на какое-либо улучшение в своем ближайшем будущем.

Затем, раздраженным и усталым жестом отодвинув какие-то бумаги, он сказал:

– Но вы хотели видеть меня.

– Я хотел спросить вас, мистер Клоуд, вполне ли вы уверены, что ваш брат не оставил завещания? Я имею в виду – завещания, сделанного после женитьбы...

На лице Джереми отразилось удивление.

– Не думаю, чтобы эта мысль приходила кому-нибудь в голову. Знаю только, что до отъезда из Нью-Йорка он, безусловно, не делал завещания.

– Он мог его составить за два дня пребывания в Лондоне.

– У юриста?

– Или написать самолично.

– И заверить? А кто бы мог заверить?

– В доме было трое слуг, – напомнил ему Пуаро. – Трое слуг, которые погибли в ту же ночь, что и он.

– Гм... Да... Но даже в том случае, если он поступил, как вы предполагаете, завещание тоже погибло при бомбежке.

– Ну, это еще вопрос. Недавно множество документов, которые считались полностью утраченными, было расшифровано новым способом. Например, документы, испепеленные внутри домашних сейфов, но не настолько поврежденные, чтобы их не удалось прочитать.

– В самом деле, мосье Пуаро, ваша идея чрезвычайно интересна. Чрезвычайно интересна. Но я не думаю... Нет, я просто не верю, чтобы из этого что-нибудь вышло... Насколько мне известно, в доме на Шеффилд-Террас не было сейфа. Гордон все ценные бумаги держал в своей конторе, а там завещания, безусловно, не было.

– Но ведь можно сделать запрос, – настаивал Пуаро. – Навести справки. Вы можете уполномочить меня сделать это?

– О, конечно, конечно. Было бы очень любезно с вашей стороны заняться этим. Но, признаться, у меня нет никакой веры в успех этой затеи. Разве что случайно... Так вы, значит, сразу возвращаетесь в Лондон?

Глаза Пуаро сузились: в тоне Джереми прозвучало явное нетерпение. «Возвращаетесь в Лондон»... Неужели они все хотят, чтобы он ушел с дороги?

Прежде чем он смог ответить, открылась дверь и вошла Фрэнсис Клоуд.

Пуаро поразили два обстоятельства. Во-первых, то, что она выглядела совершенно больной. Во-вторых, очень сильное ее сходство с фотографией отца.

– Мосье Пуаро пришел навестить нас, дорогая, – сказал без всякой необходимости Джереми.

Она пожала гостю руку, и Джереми Клоуд немедленно сообщил ей предложение Пуаро поискать завещание.

Фрэнсис выразила сомнение:

– Очень мало шансов, мне кажется.

– Мосье Пуаро возвращается в Лондон и любезно предложил навести справки.

– Насколько я знаю, майор Портер возглавлял противовоздушную оборону в этом районе, – сказал Пуаро.

Странное выражение мелькнуло на лице миссис Клоуд.

– А кто такой этот майор Портер?

Пуаро пожал плечами:

– Офицер в отставке, живущий на пенсию.

– Он действительно был в Африке?

Пуаро с любопытством посмотрел на нее:

– Конечно, мадам. А почему бы и нет?

Она сказала с почти отсутствующим видом:

– Не знаю. Он изумил меня.

– Да, миссис Клоуд, – произнес Пуаро. – Это мне понятно.

Она быстро взглянула на него. Выражение, похожее на страх, промелькнуло в ее глазах.

Повернувшись к мужу, она сказала:

– Джереми, мне очень жаль Розалин. Она совсем одна в Фарроубанке и, наверно, жутко подавлена арестом Дэвида. Ты не будешь возражать, если я приглашу ее пожить пока здесь, у нас?

– А ты думаешь, что это было бы разумно, дорогая? – спросил Джереми с сомнением в голосе.

– О, разумно? Я не знаю! Но нужно быть гуманным. Она так беспомощна.

– Вряд ли она согласится.

– Но, во всяком случае, я могу пригласить ее?

Адвокат спокойно сказал:

– Ну, сделай так, если от этого почувствуешь себя счастливее.

– Счастливее?

Это слово вырвалось у нее со странной горечью. Затем она быстро взглянула на Пуаро.

Пуаро вежливо пробормотал:

– Разрешите откланяться.

Она проводила его в переднюю.

– Вы возвращаетесь в Лондон?

– Я поеду туда завтра, но самое большее – на сутки. А потом вернусь в гостиницу «Олень», если я вам понадоблюсь, ищите меня там, миледи.

– Зачем вы можете мне понадобиться? – резко спросила она.

Пуаро ничего ей не ответил и еще раз повторил:

– Я буду в «Олене»...

Позже, в ту же ночь, Фрэнсис Клоуд говорила мужу:

– Я не верю, что этот человек едет в Лондон по той причине, которую называет. Я не верю всем этим разговорам о том, что Гордон составил завещание. А ты веришь этому, Джереми?

Безнадежный, усталый голос ответил ей:

– Нет, Фрэнсис, нет, он едет по какой-то другой причине.

– По какой?

– Понятия не имею.

– А что мы будем делать, Джереми? – спросила она. – Что нам теперь делать?

Помолчав, он ответил:

– Я думаю, Фрэнсис, остается только одно...