— Значит, Хасик тебе разрешил? — спросил Сюй Нань.

— Мы вместе разработали план, — заявил Боргал.

— А Реор?

— Он не знает. Нойон-хан постановил, что мы должны взять весь риск на себя.

— Опасный замысел.

Боргал пожал плечами:

— У нас почти не осталось выбора.

— Тогда, задын арга, исполним приказ во имя чести. — Или чтобы подать пример.

— Да и упускать такую возможность… недостойно, — ухмыльнулся Сюй Нань.

Но Боргал не улыбнулся. В тот момент он вспомнил — как то и дело вспоминал за последнюю пару недель — слова, сказанные ему Есугэем в Цюань Чжоу восемь лет назад, еще до того, как творец погоды завершил обучение. Фраза звучала так подходяще, словно ее поместили в сознание воина именно на этот случай.

«Дело в ограничении мощи и затем — ее понимании».

Небо на западе быстро светлело. У горизонта расползалось рубиновое пятно, которое скоро приобретет оранжевый цвет. Повсюду на северных отрогах кряжа осажденные подразделения легиона готовились к новой попытке прорыва в направлении Седловины. Хотя они видели цель, горбатую громаду колючих кристаллов, полускрытую за предрассветной дымкой, путь до нее казался очень далеким. Каждый километр равнины перекрывали плотные ряды воинства зеленокожих, которые уже рычали хором, били в барабаны и жестами призывали людей спуститься для возобновления бойни.

Реор предположил, что на восточном краю у противника слабое место — чуть менее тесно расположенные позиции. Хасик счел, что капитан слишком оптимистичен, но Лунные Волки все равно перебрались туда, выстроили уцелевшие «Носороги» и «Лэндрейдеры» привычным наконечником копья и договорились о воздушной поддержке с эскадрильями «Грозовых птиц», размещенными в пятидесяти километрах к югу. Почти все части ауксилии разместили в арьергарде, поскольку их поврежденные машины вряд ли сумели бы съехать по склону, не говоря уже о полезном участии в битве. Впрочем, нойон- хан отобрал пятнадцать наименее пострадавших взводов для прикрытия своего левого фланга.

И остался только центр — прямая дорога через равнину. Для наступления воины братств забрались в седла, вернув в строй все сохранившиеся гравициклы и гравилеты. Без малого шестьсот боеспособных скакунов ворчали и подрагивали на вершине кряжа, словно чистокровные кони. Их выхлопные трубы громко трещали, а репульсорные пластины с завыванием набирали полную мощность.

Заря стала общим сигналом: глаза людей и ксеносов обратились на запад, к расширяющейся полосе света. Рев уже гремел в полную силу, и в небесах плясали первые размытые искры изумрудных разрядов.

Несмотря на сравнительно небольшой опыт Боргала, после тяжелых потерь в кампании он оказался старшим из шести выживших грозовых пророков в орде Хасика. За ним следовал Сюй Нань, а четверо других лишь недавно прошли Возвышение на Чогорисе. Неделями они сражались с пси-ореолом, который создавали прячущиеся где — то шаманы орков. Творцы погоды разили его пучками молний и развеивали призванными ветрами, уменьшая давление на союзников. Если бы не их усилия, легионеры до сих пор бы не выбрались из траншей, но за успех пришлось заплатить ужасную цену: трое из девятерых псайкеров погибли ранее, истерзав и опустошив свои разумы тяжелейшими усилиями, требующимися для борьбы с колдунами ксеносов. И даже такой жертвой они только временно ослабили жестокое воздействие единого орочьего сознания, просто снизили его разрушительную мощь, а не нанесли решительный удар, необходимый, чтобы сломить могущество ментальной общности.

Грозовым пророкам не удавалось подойти достаточно близко к источнику заслона. Они чуяли своих противников-шаманов издалека, порой даже замечали их в толчее зеленых тел, но не могли подобраться на расстояние, подходящее для убийства.

Шесть творцов погоды оседлали гудящие гравициклы «Ятаган». Все псайкеры, облаченные в полные доспехи, держали посохи одной рукой, словно кавалерийские пики. Только стучащие друг о друга амулеты и усложненные клановые метки на броне выделяли их из основной массы чогорийских воинов. По обеим сторонам от них рокотали и взбрыкивали машины других эскадронов, словно бы застоявшиеся в ожидании приказа.

На равнине внизу чужаки вопили и ревели, топали ногами и пихались, стараясь пробиться в передний ряд. Над их головами с торчащими клыками-бивнями теперь прыгали зеленые дуговые разряды, которые вонзались в тысячи кристаллических выростов и растекались по ним. Весь поразительно угловатый ландшафт переливался от блеска молний.

— Очистите разум, — воксировал Боргал.

Сам он уже проделывал нужные упражнения, выводя свой пси-дар из скрытого состояния и тщательно сосредотачиваясь на нем. Как и в каждый из дней пребывания на этой пагубной планете, воин почувствовал, что странные кристаллы жужжат, отзываясь нарастанию его энергии, впитывают ее и скручивают в глубине своих отражающих граней.

Неровная граница неба на западе изменила цвет, первые оранжевые лучи мягко вспыхнули на вершинах перпендикулярных пиков. Рев усилился. Орки в авангарде толпы потянулись к основанию кряжа, не прекращая толкаться. Наступило утро, и вновь стало видно, сколько здесь чужаков — тысячи и тысячи, все огромные и покрытые латами, будто струпьями. Зеленокожие размахивали секачами с обслюнявленными лезвиями и тащили громоздкое кинетическое оружие. Им не было конца: казалось, легионеры балансируют на краю бездонного и бесконечно подвижного котла, где бурлит боевой психоз.

На дисплее шлема Боргала засветилась команда «Приготовиться!». Ее получил каждый из воинов орду на длинной возвышенности.

— Он бьется у твоего плеча, — прозвучала в воксе заветная фраза Хасика. Ее услышал только грозовой пророк.

Боргал кивнул. Конечно же, Великий Хан, вездесущий, как взор ястреба, всегда сражался рядом с каждым Белым Шрамом, даже если их разделяли многие сотни километров, но творца погоды порадовало внимание нойон-хана. Тот был хорошим командиром и знал, на какой риск идут псайкеры.

Руна на визоре полыхнула красным. Через мгновение символ на ретинальном дисплее сменился на «Исполнять».

Чогорийские горнисты-ракены затрубили в боевые рога, и акустические устройства добавили мощности их призыву. Им отозвались Лунные Волки, ринувшиеся вниз по склону среди грохота вокс-динамиков и яростно взвившихся клубов пыли. Взмыли и вертикально застыли пробитые пулями знамена в цветах XVI и V легионов, 88-й когорты ауксилии и бессмертного, вековечного Империума Человека, чье предназначение с начала времен заключалось в том, чтобы очистить звезды от всех иных форм жизни.

Белые Шрамы рванулись вперед. Шестьсот машин подскочили ввысь на перегруженных гравитационных пластинах, опустили носы и помчались к основанию кряжа, словно выпущенные стрелы. Громыхающие сопла блистали в лучах полностью взошедшего солнца, и неровные скопления кристаллов отбрасывали длинные тени. Первым несся Боргал в сопровождении своих братьев, грозовых пророков. Снижаясь, они лавировали между препятствиями летящего им навстречу ландшафта и, пробудив нажатиями рун содрогающиеся мультимелты, тяжелые болтеры и волкитные кулеврины, наводили прицельные линии на своих визорах, подсоединенных к когитаторам.

Над ними пророкотали самолеты воздушной поддержки, непрерывно ускоряющиеся всего в пятнадцати метрах от поверхности. Два десятка «Грозовых птиц» типа «Сокар» накрывали орков лазпушечными залпами, очередями из тяжелых болтеров и шквалами ракет. «Громовые ястребы», преодолевая звуковой барьер, обрушивали огонь на каждый клочок любого пропущенного участка. Вся линия фронта длиной несколько километров превратилась в колеблющийся горный хребет из алых, как магма, взрывов.

Пронзив пламенную завесу, воины Кагана атаковали ошеломленных чужаков. «Грозовые птицы» в небе закладывали разворот для нового захода; бронетехника ауксилии ползла за гравициклами, посылая снаряды чуть впереди линии продвижения кавалерии. Моторизованные отделения Лунных Волков проворно и глубоко врезались в ряды неприятеля. Их гусеничные машины переезжали непокорных тварей, размазывая и растягивая трупы по грунту.

Но Белые Шрамы, как всегда, были быстрее.

«Быстрее мысли», — как повторял Хан. Настолько быстрее, что у зрителей нарушалось восприятие и возникал нервный шок, а враги осознавали, что подверглись нападению, лишь в последний миг перед гибелью, когда сражение уже уносилось дальше.

Боргал ликующе вопил.

— Каган! — срывался рев с уст каждого воина. В других легионах взывали бы к Императору, но для Белых Шрамов существовал только владыка степей, тот, кто наделил их свободой сражаться вечно. — Орду гамана Джагатай!

Они с размаху налетели на полчища еще живых орков и пронеслись через ряды неприятеля ударной волной, взметнувшей струи крови и осколки брони. Ливень болтов не ослабевал, и разрывные заряды уносились вдаль, прокладывая узкие расселины между телами пошатывающихся ксеносов. Всех тварей, переживших огненную бурю и ураган ракет, разрубали надвое сверкающие клинки, что кружили и прыгали вперед в умелых руках наездников. Никто не мог увернуться от мечей, рассекающих воздух на немыслимо огромной скорости. Изогнутые тальвары не уступали лучам звездного света в яркости и остроте.

В тот миг не осталось ничего, кроме неистового веселья. Перехватчики типа «Ксифон» бороздили небо, обстреливая зеленокожих с бреющего полета и уносясь прочь от ответных залпов. Танки изрыгали снаряды, легионные бронемашины жгли чужаков лазерными лучами, а пехота с хрустом костей пробивала себе дорогу на север.

Но шок продлился недолго. Орки заранее знали, что их ждет, и приглашали людей нанести удар. Свирепость атаки вызвала у них приступ восхищения, ведь они поклонялись одному лишь насилию — только его по-настоящему воспринимали их медлительные мозги, только на него реагировали. Видя всполохи пламени, они кричали, словно от радости. Брызги крови и разрывы органов у сородичей искренне смешили тех, кого еще не коснулся клинок.

Чужаки давали отпор врагу. Ухмыляясь громадными клыкастыми пастями, они хлынули навстречу атакующим людям, не испытывая ни страха, ни сомнений, ни колебаний. Зеленокожие сбивали всадников с гравициклов, переворачивая громоздкие машины. Они бросались под танки и разносили их гусеницы на куски бесформенными взрывами связанных между собой гранат. Они на равных дрались с бойцами Легионес Астартес: лязгали клинками о клинки, орудовали кулаками в железных перчатках, всаживали шипы и зубила в нагрудники, били лбами в шлемы, грызли и душили.

Через считаные минуты после начала массированного натиска темпы продвижения упали вдвое. Передовые группы легионов углублялись в орочье воинство, но их потери росли. Седловина, все так же мучительно далекая, уже напоминала гигантский могильный камень, на котором неизбежно напишут имена воинов.

Боргал мчался вперед, тараня ксеносов гравициклом, сминая всех, кто пытался подпрыгнуть и вытащить его из седла. Грозовые пророки следовали за своим вождем, пополняя счет убийств очередями из болтеров и взмахами тальваров. Больше тридцати Белых Шрамов держались рядом с ними, образуя прочное ядро боевых машин, которое пронзало ряды ксеносов, как стрекало, всаженное в податливую плоть.

— Быстрее! — зарычал Боргал. Отжав педаль акселератора еще на деление, он почувствовал резкий рывок. — Никакой передышки!

Соединение V легиона уже заметно оторвалось от союзной пехоты. Летящие по дуге минометные снаряды падали далеко позади них, а имперская воздушная поддержка сосредоточила обстрел на главном участке передовой. Через несколько секунд им уже неоткуда будет ждать помощи — полчища чужаков окружат неудержимо атакующий авангард.

Белых Шрамов не останавливали ни взрывы, ни потери гравициклов, ни отказы двигателей. Еще несколько подбитых машин перевернулись и рухнули в толпу ксеносов, несколько раз подскочили, рассыпаясь в воздухе, и разлетелись вдребезги, ударившись о кристаллические пилоны.

Боргал даже не видел, как гибнут воины. Он всем корпусом подавался вперед, не замечая ни вибрирующего рокота перегретых болтеров своего гравицикла, ни даже ловких выпадов собственной руки с мечом. Его сознание занимало только одно — источник хейн-гхалл, давящей псионической волны, из — за которой любое наступление превращалось в попытку пробиться к сердцу урагана.

Несколько жутких мгновений казалось, что творцы погоды неверно выбрали маршрут, что данные авгуров ошибочны и орочьи шаманы находятся глубже в цельной массе зеленых туш. Боргал все так же бешено рвался вперед: он переехал очередного здоровяка в железных доспехах и выпотрошил другого взмахом изогнутого клинка. Боевые братья мчались на той же скорости и держали строй, сохраняя прежний темп движения и траекторию.

И тут Боргал почувствовал цель. Мысленным взором он увидел зачинателей пси-рева — сморщенных, высохших тварей в вонючем тряпье. Лихорадочно кружась в ритуальной пляске, изможденные колдуны хрипели какую — то тарабарщину и тянули с небес мощь воинственного безумия.

— Нашел! — объявил Боргал, слегка меняя курс в направлении шаманов.

Остальные гравициклы понеслись следом. Как только грозовые пророки убрали мечи и снова взяли посохи, в воздушных струях за их машинами затрещали серебристые разряды энергии, ждущей взрывного высвобождения. Двадцать уцелевших воинов из группы эскорта окружили псайкеров, прикрывая их собственными телами.

Ближе, ближе, ближе…

Ряды чужаков уплотнились еще сильнее: они топали навстречу легионерам и замедляли наступление живой стеной из зеленых шкур. Тормозя, гравициклы становились уязвимыми — орки заскакивали на них и выбивали наездников из седел, — поэтому Белые Шрамы летели на полном ходу, петляя и уклоняясь от преград органического ландшафта.

Ментальный образ перед глазами Боргала прояснился. Теперь он во всех аспектах воспринимал хор шаманов, вошедших в транс. Тела созданий поглощал текучий эфир, их сердца неистово бились, уровни адреналина зашкаливали. Воин видел, как псионическая энергия резонирует в полупрозрачных гранях вокруг колдунов, как твари всасывают ее и извергают обратно. Эти разряды поразительной мощи, усиленные индукционными пульсациями кристаллов, словно бы заземлялись в поле ярости ксеносов. Так возникал необъятный, титанический вал бездумной силы, неимоверно превосходивший все, что могли бы создать творцы погоды или с чем они сумели бы справиться.

«Дело в ограничении».

Замедлив гравицикл, Боргал направил его в длинный разворот, отбросил ударом корпуса целую ватагу зеленокожих и остановился. Другие грозовые пророки повторили его маневр, однако воины из отряда сопровождения пролетели дальше. Оттеснив чужаков, они расчистили маленькую площадку в самой гуще толпы. Орки мгновенно и свирепо атаковали хрупкий барьер из машин Белых Шрамов, но на несколько секунд творцы погоды оказались в небольшой зоне спокойствия, окруженные своими телохранителями и воинством ксеносов.

— Немагд! — скомандовал Боргал, и его собратья воздели посохи, указав ими в одну точку.

По жезлам немедленно запрыгали разряды энергии, которые приобрели такой же зеленый цвет, как и молнии, сверкавшие по всей равнине.

Враги бросались на легионеров, вынуждая их податься назад, однако драгоценные мгновения шли, а чужакам не удавалось пробиться в кольцо гравициклов. Внутри него полностью неподвижные грозовые пророки накапливали силу, направляя изобильные потоки эфира в кружащиеся вихри осязаемой энергии.

Их действия не ослабляли неистовства зеленокожих. Напротив, безудержная аура насилия набрала мощь, забурлила и взметнулась выше. Вскоре стало ясно, что творцы погоды укрепляют и подпитывают ее, подкидывая еще больше поленьев в уже ревущую топку. Чем дольше Белые Шрамы усиливали и перебрасывали течения варпа, тем яростнее небеса пылали зеленью и тем заметнее возрастала необузданность ксеносов. Их гнев достиг поистине апокалиптических масштабов, разорвал хлипкие ограничения и деградировал, обернувшись бесцельным варварством. Ксеносы принялись нападать на сородичей, калечить себя и рубить все, что попадалось под топор, будь то противники или другие орки.

Боргал крепко сжимал посох, чувствуя, как на лбу выступает испарина. Контакты раскалившегося пси-капюшона впивались ему в плоть, словно рыболовные крючки. Поле зрения грозового пророка размывалось по краям, он постепенно терял сознание и все же перекачивал энергию, рекой струившуюся через него.

При этом воин по-прежнему ощущал присутствие шаманов. В реальности они находились слишком далеко, и Боргал не видел их, но отлично воспринимал на ментальном уровне. Колдуны вопили от страха — они внезапно осознали, что призванная ими мощь вырывается на свободу, и снова взять ее под контроль невозможно. С губ чужаков текла кровь, их глаза слезились, а ритуальная пляска выглядела порывистой и отчаянной, словно кто- то дергал тварей за невидимые цепи.

Пси-заряд продолжал нарастать. Чогорийские псайкеры подхлестывали его, гнали вперед, как глупую скотину, понуждали переродиться в дикий табун, который сметет любые препоны и разметает души тех, кто вытащил его в реальность. Сейчас зеленокожих губила их единственная слабость — отсутствие дисциплины. Как только поле ярости перегружалось, они уже не могли усмирить его.

— Еще, — пробормотал Боргал сквозь стиснутые челюсти. Зажмурившись, он шире разорвал пелену между мирами. Грозовой пророк смутно ощущал, что один из его братьев падает наземь, обезумевшие орки штурмуют тонкую линию обороны, а его собственная душа не выдерживает нагрузки от безрассудного и стремительного набора псионической силы. — Еще.

В длинных пальцах одного из вражеских шаманов затрясся стучащий амулетами посох, и ксенос издох с гримасой агонии на морде. У второго хлынула кровь из глазниц и рта; миг спустя он рухнул, хватаясь за мерзкое брюхо, вокруг которого воспламенилась одежда. У третьего, затрясшегося в конвульсиях, отпала челюсть, и из разинутой пасти хлынуло беспримесное вещество эфира. Зеленокожие угасали как свечки: материя иного мира жгла их вены и артерии, превращая тварей в высохшие мумии.

Орочий пси-заслон распадался. Повсюду разбивались громадные кристаллы, и кружащиеся вихри метали осколки в неприятелей, сражавшихся в тени этих исполинов. Впервые с начала противостояния чужаки дрогнули — их прежде неколебимый псионический ореол уносился прочь, словно парус, сорванный бурей с мачты.

Боргал упал на колени. Сюй Нань, обессилевший от напряжения, уже лежал в обмороке. Остальные творцы погоды, быстро изнемогая, один за другим валились с гравициклов и впадали в ступор.

Их лидер старался не потерять сознание. Он выронил жезл, дымящийся, будто кусок угля. Настал самый опасный момент: грозовые пророки находились вдали от товарищей, посреди океана душевнобольных ксеносов. И псайкеры потратили все силы на то, чтобы запустить неукротимую цепную реакцию, которая только усилила гудящую вокруг них ауру свирепости.

Покачиваясь, Боргал вытащил меч, кое — как встал на ноги и попробовал сосредоточиться. Мир вертелся вокруг него, размытый и раздробленный. Творец погоды увидел, как легионер в белых доспехах падает после долгой схватки, разорванный на куски красноглазым чудовищем с рычащим цепным мечом, и понял, что пришла его очередь.

Чогориец выпрямился, готовясь к бою, и увидел, как огромное существо несется к нему тяжеловесными дергаными скачками, словно во временной аномалии. Боргал знал, что слишком слаб и не сумеет отразить атаку.

Но он смог ухмыльнуться.

— Мы сломили ваших колдунов, — злобно произнес Боргал, пока на него опускался ревущий цепной клинок.

Удар сокрушительной мощи едва не выбил у воина тальвар, и он неловко отшатнулся. Дохнув на легионера невыносимым смрадом — смесью запахов крови, мяса и исступления, — орк размахнулся громадным мечом, чтобы срубить ему голову с плеч.

Творец погоды умудрился парировать выпад и отбил клинок в сторону, но ему чуть не вырвало руки из суставов. Заметив, что к нему приближаются другие создания, неразборчивые пятна в неустойчивом мире, Боргал начал отступать и задался вопросом, сколько же времени он выиграл для братств Хасика.

Зеленокожий прямым выпадом отбросил меч грозового пророка и погрузил жужжащие зубья клинка в его правый наплечник. Воин ощутил, как полоса мучительной боли пересекла мышцу, и услышал перестук фрагментов брони, отлетающих в шлем. Он выбросил вперед левую руку, надеясь попасть в цель. Тут же его ослепила струя горячей крови, залившая визор.

Легионер закачался, стараясь не упасть. Когда линзы очистились, Боргал понял, что орк по-прежнему нависает над ним — здоровенный, увитый лоснящимися мускулами, воняющий свежей убоиной…

Только безголовый.

На срезе шеи поблескивали жилы. Судя по неровности обрубка, ксеносу снесли башку разрывным снарядом. Поколебавшись секунду, туша завалилась навзничь, и все еще рычащий цепной меч наконец выпал из хватки зеленокожего.

Обернувшись, творец погоды увидел Хасика на неподвижно зависшем гравицикле. Броню нойон-хана покрывали длинные алые росчерки, в руке он держал болт-пистолет. К нему подлетали другие Белые Шрамы, а издалека уже доносился скрежет танковых гусениц.

— Ты нам еще нужен, задын арга, — сообщил Хасик, перезаряжая оружие, — Можешь драться?

Грозовой пророк яростно заморгал, пытаясь собраться с мыслями. Он лишился посоха, сгоревшего дотла под напором погодной магии. Тело казалось настолько легким, что его мог унести порыв штормового ветра. Соратники Боргала или распростерлись на грунте, или стояли на коленях рядом с ним, но свежие подкрепления уже врезались в ряды недавно опешивших чужаков и теснили их.

Перемену отчетливо ощущали все. Псайкеры легиона рассеяли давящую волну безумия, перенасытив ее энергией, и имперцы могли взять верх. Орки еще сражались, но уже без невероятного коллективного фанатизма, который показывали под воздействием хейн-гхалл. Теперь их можно было разгромить.

Двое творцов погоды по-прежнему не шевелились. Наклонившись, Боргал подобрал упавший клинок. У него беспощадно ломило виски, он еле дышал, едва не падал, почти ничего не видел.

Воин натянуто улыбнулся Хасику:

— С радостью, мой хан.

Следом он неловко поклонился и захромал к своему гравициклу.