Мы приземлились в столице Вольды Беты без каких-либо препятствий со стороны местных властей и немедленно покинули «Славу Терры». Капиту Ланесре мы оставили инструкции заниматься обычными делами, но быть готовым в любой момент вернуть нас на «Арголису». Скорр со своими охотниками за головами растворились в темноте, устремившись к своим целям, в то время как мы с Гакулом отправились в другом направлении.

Мы были облачены в плащи с капюшонами, больше для того, чтобы скрыть наше телосложение, а не лица. Я использовал свой дар, чтобы уменьшить себя в глазах любых наблюдателей, а Гакул создал низкоуровневую психическую завесу. Население Вольды Бета не сильно уступало по высоте среднестатистическому Астартес, а некоторые из аборигенов, что были повыше ростом, смогли бы спокойно смотреть в глаза Гакулу. Таким образом мы не казались гигантами по сравнению с ними, однако Гакул весил в два или даже в три раза больше обычного вольданца. Тем не менее, разношерстный состав местного населения и транспортные потоки внутри Империума, доставляющие большое количество совершенно разных людей в эти места, позволяли нам не особо выделяться.

Мы прошли через рынок, все еще оживленный и многолюдный, несмотря на то, что Вольда Бета сейчас находилась в восемнадцатичасовом ночном цикле, и шел легкий моросящий дождь. Я провел нас к небольшому магазинчику, где продавались свежие овощи: длинные бледные корнеплоды, жирный сквомиш и фиолетовые луковицы дэриша. Я не искал этот магазинчик целенаправленно, но вывеска над ним содержала символы, обычные для тех, кто работал с моим легионом: стилизованный символ «альфа», позаимствованный из Хелаканских записей с древней Терры и замкнутая цепь. Они не были сокрыты в дизайне вывески, а, напротив, органично интегрированы в эстетически приятной манере. Я всегда ценил возможность спрятаться, оставаясь на виду и связанные с этим преимущества.

Владелицей являлась вольданка, и нити на ее одежде указывали на социальный статус не выше, чем у нашего капитана Ланесры. Она с любопытством смотрела на нас, пока мы пробирались к ее прилавку, но в ее глазах не было узнавания.

— Приветствую, — обратился Гакул на низком готике. — Мы ищем сказителя.

Торговец посмотрела на нас.

— Я продаю еду, а не истории, но, возможно, я смогу вам помочь. Есть ли какое-нибудь слово или имя, о котором вы бы хотели услышать?

— Аид, — ответил Гакул. Часть одного из обрывочных мифов, оставшихся от древней Терры. Брат, который многим рисковал, и это привело его в подземный мир смерти. Это слово выбрал не я.

— Беженцам есть что рассказать, — произнесла торговка, кивнув. — Возможно, вы найдете то, что ищете, в их убежищах. Покупать будете?

Я выбрал дэриш и заплатил за него Имперским троном. Лоточница дала мне сдачу и мы, не оглядываясь, двинулись прочь. Я положил сдачу в кошелек на поясе и потер большим пальцем монету, которая на ощупь немного отличалась от остальных. Серия небольших бугорков стала результатом моих поисков: рельефно-точечный язык, который я разработал и распространил в своей сети, и который можно было использовать для записи и передачи информации, когда устную речь или письмо было слишком рискованно использовать.

— Четыре и двадцать семь, — прочитал я.

— Четвертый зал, двадцать седьмая комната, — предположил Гакул. Впереди находился квартал беженцев: масса наспех реквизированных общественных зданий, переделанных для размещения тех, кто бежал от зверств злобных рангдан. Сообщения с Вольды Бета гласили, что между местными жителями и вновь прибывшими существовала некоторая напряженность, основанная на опасениях, что инфраструктура не справится с их наплывом. Это было глупо — Имперская администрация хорошо осведомлялась о ситуации в регионе и была готова быстро действовать, чтобы увеличить приток ресурсов во все подобные пострадавшие районы. Но реакцию людей невозможно ни предсказать, ни контролировать с помощью логики и разума. Видя возможную угрозу их образу жизни, даже в краткосрочной перспективе, люди Вольда Бета искали, кого бы обвинить. Некоторые из них — главари, которых Скорр и его команда сейчас будут устранять, — направили свой гнев на сам Империум, а другие сосредоточились на тех, кто меньше всего способен противостоять такой агрессии.

По мере того, как мы приближались к кварталу беженцев, состав толпы вокруг нас изменялся. Теперь вокруг были не только местные жители. Появлялось большее разнообразие в стилях одежды, росте, телосложении и даже в диалектах. Без сомнения, готик являлся основным языком Империума, но кроме него существовало бесчисленное множество языков, принадлежащих системам, планетам или отдельным этническим группам.

Я также видел разницу в том, как люди вели себя. Местные жители шли гордо, высоко подняв голову, в то время как те, в ком я подозревал беженцев, двигались осторожнее, сгорбившись не столько от дождя, сколько, как я полагал, от воспоминаний о тяжелых травмирующих событиях. Они не ощущали себя здесь в безопасности, не было у них чувства защищенности, во-многом конечно из-за оказанного им здесь приема. Но я подозревал, что ощущение полной безопасности для них уже было безвозвратно потеряно. Империум не смог защитить этих людей и утопическое видение моего отца было развеяно, превратилось в недостижимый идеал.

Стремление к совершенству не глупо само по себе. Но предполагать, что ты этого совершенства достиг — вот это безусловно глупость.

В тот момент я решил, что независимо от исхода этой миссии, я отправлю свой легион участвовать в кампании против ксеносов Рангды. Судя по всему, силы Темных Ангелов, были слишком растянуты и истощены. Повелитель Первого никогда не сдался бы, потому что ему не позволит этого гордость, но лишь его талант тактика сейчас помогал им избежать полного разгрома. Он не стал бы звать на помощь: кроме того, другие легионы были заняты на своих собственных театрах боевых действий. ХХ легион действовал в тени достаточно долго. Моя собственная гордость и то удовольствие, которое я получал от наших скрытных действий, не являлись достаточными причинами позволить галактическому северу рухнуть, а бесчисленным страданиям продолжаться, когда я располагал ресурсами для помощи. Себя мне раскрывать не обязательно, но мои воины, наконец, пойдут к звездам под своим собственными знаменами.

— Господин, вы видите местных жителей? — пробормотал мне Гакул, когда мы пробирались сквозь толпу.

— Да, — ответил я. Тут и там собирались группы вольданцев, и взгляды, которые они бросали в сторону беженцев, дружелюбными не были. Беженцы, опустив головы, ходили группами, разговаривая между собой и избегая зрительного контакта со своими новыми соседями. Вполне естественная реакция — после пережитых испытаний искать утешения в ком-то знакомом и известном, но местные жители были явно другого мнения. Уверен был, что для них беженцы казались ненадежными и потенциально враждебными. Они, казалось, не понимали, что сами ведут себя точно так же, при том не имея на это весомых причин.

Эта напряженность могла дойти до крайности. Возможно, планетарному губернатору требовалась помощь. Мне стоило подумать, над тем, как это лучше организовать, но пока я размышлял, мы приблизились к зданию, обозначенному как «Четвертый зал».

Согласно табличке, расположенной у главного входа, до недавнего времени это был схолум, но теперь здание было отдано для размещения тех, кто бежал от наступления рангдан. Мы поднялись по ступенькам и прошли через главный вход в вычурный атриум, вокруг которого толпились люди. Каждый угол был заполнен переселенцами, которые сидели, сбившись в кучки, с теми немногими пожитками, что им удалось взять собой во время бегства. В воздухе стоял гул голосов, но это была не пустая болтовня. В нем слышались нужда, отчаяние и страдание.

Женщина в форме Имперского Администратума увидела, как мы вошли и поспешила нам навстречу. Не знаю точно, что она видела перед собой, но что бы это ни было, мы ее не пугали.

— Места нет, — быстро сказала она, указывая рукой на людей, уже ожидающих у стен. — Свободных комнат больше нет, по крайней мере до тех пор, пока губернатор не завершит реквизицию…

— Мы не ищем себе комнаты, в которой могли бы остановится, мамзель, — мягко перебил я ее. Она явно была занята и у меня не было желания отнимать у нее больше времени. Или же занимать больше места в ее памяти, чем это было необходимо. — Мы просто ищем людей в двадцать седьмой комнате этого зала.

Она взглянула на меня, но в ее глазах не было любопытства.

— Туда, — произнесла она, указывая на лестничный пролет. — На следующем этаже, первый коридор налево. Комнаты пронумерованы.

— Наши благодарности, — ответил я и мы ушли.

— Судя по количеству людей в этом атриуме, все уже переполнено, — тихо сказал мне Гакул, пока мы поднимались по лестнице. — В таком здании, как это, скорее всего, будут большие аудитории и лекционные залы. Интересно, понадобятся ли нам более точные данные, чем просто номер комнаты? Там может оказаться с дюжину семей.

— Возможно, все люди в одной комнате будут с одного и того же места, — произнес я, кивнув. — Возможно, они все его видели. В любом случае, большее количество позволит легче судить об истинности их рассказов.

— Возможно и нет, господин, — ответил Гакул. — Я могу исследовать их память, чтобы проверить правдивость утверждений, но человеческий разум слишком податлив. Если множество людей видели что-то невообразимое и обсуждали это между собой, то вполне возможно, что они могли повлиять на воспоминания друг друга.

— Не важно, — фыркнул я. — Два человека могут вспомнить что-то разное, даже если они наблюдали одни и те же события в одно и тоже время. Я подозреваю, что если бы они увидели одного из моих братьев, они бы запомнили это довольно четко. Так, что незначительное изменения памяти не имели бы значения.

— Как скажите, господин, — согласился Гакул. — Я сомневаюсь, что когда-либо забуду тот момент, когда впервые увидел вас, хотя большинство других воспоминаний со времени, до вступления в ряды легиона для меня были утеряны.

Это заявление встревожило меня, но у меня более не осталось времени на размышления, потому что мы достигли места назначения: темной двери с выведенными на ней белой краской местными цифрами. Я постучал по ней костяшками пальцев и замер.

— Внутри никого нет, — сказал я. Я не слышал ни дыхания, ни сердцебиения.

— Совсем никого? — спросил Гакул. — Или никого живого?

Это было справедливое замечание. Мы не знали, от каких ран или болезней могли страдать беженцы до прибытия сюда, и уже было очевидно, что, по крайней мере на данном этапе, инфраструктура Вольда Бета была не способна удовлетворить их потребности. Я открыл дверь, которая оказалась не запертой.

— Во имя Терры, — прорычал Гакул, когда открылась комната за ней. — Да я бы и послушника в таком месте размещать бы не стал.

Это оказался чулан. В стенах с обеих сторон были небольшие отверстия, оставшиеся от креплений снятых полок, отсутствие которых позволило разместить в каморке три пустых спальных мешка — два больших и один поменьше, — которые лежали на полу внахлест. Окна не было. Я не смог бы здесь лечь во весь рост. И Гакул тоже. Я сомневался даже, что кому-нибудь из местных это бы удалось.

— Вот до чего мы дошли, — пробормотал я. — Империум, славный маяк человечества, оставляющий своих подданных ютиться в темных дырах.

— Что будем делать, господин? — спросил Гакул.

— Ждать возвращения жильцов, — ответил я, закрыв дверь.

* * *

Ожидание заняло несколько часов, в течении которых мы с Гакулом оставались снаружи кладовой, так как внутри было настолько тесно, что ждать там было совершенно невозможно. Мы замечали осторожные взгляды, когда новые обитатели схолума проходили мимо нас по узкому коридору, но никто не произнес ни слова. Не думаю, что это только из-за того, что мы были большими и потенциально представляли опасность, даже несмотря на сокрытие нашей истинной внешности. Я подозревал, что дело скорее всего в том, что в этом месте так и не образовалась община. Возможно никогда и не появится. Никто не знал, кто должен здесь находиться, а кто нет, и никто не имел никакого интереса приближаться, чтобы это выяснить, пока мы не находились не в пределах их собственных комнат.

Наконец я услышал, как по лестнице поднимаются три новые пары усталых ног, и, вскоре, в поле зрения появились двое взрослых с ребенком. Они замерли примерно в двадцати метрах, чуть только увидели нас.

— Мы не хотим причинить вреда, — произнес Гакул и я ощутил легкий гул в голове, когда он вплел в свой голос мягкое психическое внушение, чтобы убедить их в правдивости своих слов. В конце концов, ложью это не было. — Мы всего лишь хотим поговорить.

Они придвинулись ближе, все еще настороженные, но уже немного более доверчивые. Я видел, как они осматривали нас, пытаясь понять, кто мы такие. Мне стало интересно, что именно они видели. Была ли видимая ими картинка четкой или расплывчатой? Было ли их восприятие ясным, осознавали ли они нас реальными в этот момент, и рассеется ли наш образ из их разума как туман на рассвете, как только мы скроемся из их поля зрения?

Они определенно не были вольданцами. Одна из взрослых была облачена в тяжелый серый костюм, подобные которому обычно носили люди, работающие с различными механизмами и проводящие большую часть своего времени на коленях в окружении луж масел или других вредных веществ. Я подумал, что грубый материал ее одежды должно быть не изменился с момента, когда она покинула свое рабочее место и поспешила на эвакуацию. Ее партнер, напротив, была одета в платье, которое явно считалось красивым. Когда-то цветастое, теперь оно было все в грязи и местами порвано. Держась за их руки, между ними стояла молодая девочка, одетая в грубую одежду, целью которой было не позволить детям запачкаться. Ее лицо выглядело сонным. Несмотря на молодость, я мог определить по ее глазам, форме носа и даже наклону ушей, что она имела генетическое родство с обеими взрослыми. Либо она была со своей матерью и, возможно, сестрой своего отца, либо эта девочка являлась продуктом биологической инженерии, которая объединила в ней ДНК обеих женщин.

Внезапно, я ощутил с ней родство. Хотя масштаб содеянного был несравнимо меньше, но общая концепция сохранилась — это очень походило на то, что сделал отец с моими братьями и мной. Столкнувшись с биологическими ограничениями, человечество нашло способ их преодолеть и достичь желаемым результатов.

Но конечно же, эта девчушка была человеком в том смысле, в котором мне никогда им не стать.

— Это Акил, — сказал я. — А я Альфарий.

Тогда мое имя ничего не значило. Не было никаких причин скрывать его.

— Ани Незра, — нерешительно ответила та, что была в комбинезоне. — Это Сев, моя жена. И наша дочь Седди.

Вежливое знакомство и обмен именами. Смазка, с помощью которой работает человеческое общество. Некоторые из моих братьев способны управлять подобными взаимодействиями таким образом, чтобы максимизировать эффективность подобных разговоров. Другие не имеют никакого представления о таких вещах, хотя по-своему гениальны.

— Нам сообщили, что вы, возможно, видели что-то впечатляющее, прежде чем вас эвакуировали, — тихо сказал я. Каким бы мягким ни был мой голос, глаза обеих взрослых расширились, и я услышал, как участился их пульс. Даже легкого упоминания о пережитых событиях было достаточно, чтобы они забеспокоились.

— Мы много чего видели, — нерешительно ответила та, что была в платье. — Не уверена, что здесь подходит слово «впечатляющее».

Я открыл рот, чтобы снова заговорить, но тут же закрыл его — по лестнице поднялась новая группа беженцев и начала проходить мимо нас. Столь деликатный разговор лучше вести в другом месте. Я оглянулся через плечо в дальний конец коридора, где располагалось окно, выходившее на Прайм Сити. Оно находилось рядом с дверями двух других комнат, несомненно больших и с большим количеством людей, но, по крайней мере, ни у кого не будет веской причины приближаться к нам. Конечно, Гакул мог бы скрыть наш разговор, но, учитывая, что он уже маскировал свою внешность и ему нужно было проверять разум Ани и Севы на правдивость, то третья задача могла бы вымотать его до такой степени, что это сказалось бы на качестве выполнения другой.

— Пойдем, — сказал я. — Давайте поговорим там.

Ани посмотрела на дочь. Седди явно еле держалась на ногах.

— Ей нужно поспать.

— Уложи ее в постель, — ответил я. — А потом иди к нам. Не бойся за нее. Мы будем видеть дверь, а пока она будет оставаться в поле нашего зрения, ей ничего не будет угрожать.

У меня не было психической способности внушать доверие, но, должно быть, что-то в моем голосе повлияло на них, даже несмотря на то, что моя истинная личность была сокрыта. Ани кивнула и открыла дверцу кладовой, чтобы уложить Седди в спальный мешок, затем тихо закрыла дверь. Закончив, она и Сев последовали за мной и Гакулом в дальний конец коридора. Я воспользовался моментом, чтобы взглянуть в окно на Прайм Сити, блестящий от ночного дождя. Где-то там мои охотники за головами убивали врагов Империума… На самом деле, они, вероятно, уже выполнили свою миссию и просто ждали нашего сообщения.

— О чем именно вы хотели узнать? — спросила Сев из-за моей спины.

— Воин, — ответил я, поворачиваясь к ней лицом. — Необычный воин. Я слышал слухи о ком-то, сражающимся против ксенномрази, атаковавшей ваш мир. Думаю, вы могли его видеть.

— Не я, — ответила Сев, покачав головой. Она посмотрела не жену.

— Я видела, — тихо произнесла Ани. — И никогда этого не забуду.

Я кивнул. На самом деле, это не совсем так, поскольку Гакулу, возможно, придется изменить ее воспоминания, чтобы эта информация не попала в чужие руки, тем самым защитив ее от расспросов со стороны тех, кто не готов быть настолько вежливым и деликатным в этих вопросах, как я. Впрочем, посмотрим.

— Не могли бы вы описать его?

Ани сглотнула. Мне показалось, что это воспоминание было для нее болезненным.

— Взвыли сирены. Сначала мы решили, что еще слишком рано до конца смены, хотя и не собирались жаловаться. Но потом поняли, что они означают другое… Мы все выбежали на улицу и вот тогда-то мы их и увидели, — ее губы задрожали. — Они…

— Я не хочу знать о ксеносах, — перебил я. — Нет нужды их описывать. Воин — это все, что меня интересует.

— Не знаю, откуда он взялся, — продолжила Ани, пытаясь успокоится. — Было темно, потому что они пришли ночью. Но я почему-то ожидала, что увижу его еще до того, как заметила. Несуразица какая-то… Наш дом находился всего в квартале от мануфакториума. Я добралась до дома, схватила Сев и Седди и мы побежали в космопорт. Приказ об эвакуации уже прозвучал. Там была огромная толпа, все бежали к шаттлам, надеясь на Императора и на то, что если нам удастся покинуть планету, то на орбите окажутся корабли, способные нас принять. Внезапно ксеносы оказались среди нас, а затем он просто… появился. Я услышала позади нас шум и обернулась, чтобы посмотреть. Я ожидала увидеть чужака, монстра…

— А я просто продолжала бежать, — вставила Сев. — Не оглядываясь по сторонам. Вот почему я ничего не видела.

— Могучий, высокий воин, — продолжала Ани. Ее глаза слегка расширились. — На мгновение я решила, что это, возможно, Сам Император, хотя это и было глупо, потому что всем известно, что Он облачен в золотые доспехи, и посмотрев на Него ослепнешь.

Я промолчал. Я и раньше видел лицо моего отца, хотя, признаюсь вам, на него действительно трудно было смотреть дольше чем одно мгновение. Слова Ани содержали тревожные следы веры в божественность Императора, но в данный момент у меня были дела важнее.

— Как он выглядел, этот воин? — спросил я.

— Сначала он был с непокрытой головой, но потом, после того как убил первых двух тварей, надел шлем, — ответила Ани. — Его доспехи были чешуйчатыми, возможно, синими, а может быть зелеными… Трудно точно сказать, поскольку, как я говорила, было темно и, как мне показалось, они постоянно менялись пока я на них смотрела. Он орудовал огромным копьем, и либо оно само, либо твари, которых он убивал им, очень жалобно завывали. Воин крикнул нам, чтобы мы бежали к шаттлам, и что он последует за нами.

— Он последовал? — напрягся я.

— Нет, — Ани прикусила губу. — Мы едва успели забежать, как пилот закрыл двери и включил двигатель. Снаружи осталось по меньшей мере две дюжины людей и воин. Пока мы взлетали, я успела посмотреть на него еще один раз. Он сражался. А потом мы улетели. Но хотя я и видела его всего несколько секунд, я уверена, что он не такой, как мы. Он был чем-то большим.

— Как именно он выглядел? — спросил я. — Лицо? Кожа?

— Я не могу описать! — в отчаянии воскликнула Ани. — Я вижу его лицо или мне кажется, что вижу, но не могу описать его словами!

Я помолчал, размышляя. Затем я откинул капюшон и ослабил силу своего дара.

Поскольку я не знаю наверняка, каким я казался Ани и Сев раньше, я не могу знать, как изменился в их восприятии. Я предполагаю, что стал больше, но, без сомнения, не только это расширило их глаза. Увидев меня, они в изумлении или в ужасе упали на колени, а на их щеках заблестели слезы.

— Ани, мне нужно, чтобы ты ответила мне честно, — обратился я к ней. — Он был похож на меня?

— Господин, — задыхаясь, прошептала она. — Если бы вы не стояли здесь предо мной, я бы поклялась, что вы — это он.

Гакул никогда не забудет момент, когда впервые увидел меня. Ани и Сев упали на колени, когда я открылся. Ани, возможно, была ошеломлена, увидев кого-то, столь похожего внешне на воина, которого она запомнила, но ее жена? Сев никогда не видела его. Почему же она тогда была так поражена моей истинной внешностью?

Как мне и моим братья сохранять смирение, сталкиваясь с такой реакцией? Как можно жить, зная, что один твой вид может неизгладимо запечатлеться в сознании смертного, даже того, кто позже вознесется до трансчеловека? Что один взгляд на нас заставляет людей спонтанно преклонять колени? Это что-то врожденное в нас: что-то, что мой отец заложил в нас, намеренно или нет. Не знаю, хотел ли Он, чтобы наша природа пробуждала что-то первобытное в людях и внушала благоговейный трепет или это был непреднамеренный побочный эффект. Мы, возможно, так же далеки от наших собственных генетических сыновей, как они от неаугментированных смертных. Стоит ли удивляться, что смертные могут чувствовать это на каком-то подсознательном уровне, независимо от того, хотел ли этого мой отец?

Нечто подобное я видел, когда смертные сталкивались с огромной силой титана, одной из божественных машин Марса. Но можем ли я и мои братья действительно оказать такое же воздействие на человеческую психику, как сорок метров стали, несущих оружие, способное за считанные секунды сравнять с землей здания и приводимые в движение ядерным реактором? Даже Ангрон, или великан Магнус не сравнятся. Но опять же, Магнус может и способен низвергнуть такого повелителя войны, используя свои магические дары, а что касается Ангрона… Не могу сказать, что он смог бы одолеть титана в одиночку, но и не стану говорить, что он не справится. Я знаю лишь одно, что он попробовал бы, если бы возникла такая необходимость, и, вероятно, получил бы от этого удовольствие.

Возможно, именно эта дихотомия внутри нас провоцирует такие реакции. Мы, несомненно, люди по происхождению, хотя и выше ростом, и все же обладаем силой, о которой едва ли могли мечтать даже самые могущественные из наших трансчеловеческих воинов. Учитывая историю религий, которые утверждают, что бог создал людей по своему образу и подобию, то неудивительно, что мы воздействуем на ту часть человеческой психики, которая ищет объяснение чего-то знакомого, но все же большего.

Но мы не боги. Даже наш отец не бог, какой бы устрашающей не была Его сила, и несмотря на шепот, распространяемый дураками. И да, в этом контексте я считаю своего брата Лоргара одним из этих дураков. Мы не боги. Мы творения науки. И в этом заключается наша проблема, ибо мы и не люди, и не боги.

Мы неполные версии того и другого.