Мы благополучно и без помех преодолели оставшийся путь и оказались в горах, затем, судя по расположению солнца, резко свернули на север.

– По ту сторону хребта уже Ливан, – объявил прапорщик Андрей. – Нам туда лучше бы не залетать. Там только израильтяне и америкосы летают, – объяснил он нам. – Считают, что имеют право нас сбивать. Они, дескать, Ливан охраняют вместе с силами ООН. Только охранять-то надо от них… – ворчание прапорщика было нам понятно. Израильские самолеты посылали ракеты в сторону Дамаска, а американцы пытались и в Сирии установить свои порядки. Я лично в первый же день своего пребывания в Сирии столкнулся с американским беспределом.

– Тогда летим куда надо, – сделал я вывод, словно у меня спрашивали согласие на то, чтобы лететь на территорию Ливана.

– Мы и так туда летим, – ответил прапорщик Андрей.

Я, приложив ладонь к глазам вместо козырька, смотрел в иллюминатор. Под нами проходила асфальтированная дорога, но мы быстро миновали полосу асфальта. Дальше дорога стала пыльной, усыпанной шлаком. Откуда взяли так много шлака, чтобы просыпать всю дорогу, мне лично было непонятно. Должно быть, где-то не слишком далеко располагалась теплоэлектростанция, работающая на угле. Шлак, похоже, доставляли оттуда. Но меня это касалось мало, разве что с той стороны, что дорожная пыль могла доставить проблемы при прицеливании. Конечно, тепловизор смог бы решить и эту проблему. Но во взводе далеко не все винтовки имеют тепловизоры. В частности, их нет у дальнобойных винтовок. Это создавало дополнительные трудности для снайперов. Пришлось бы стрелять с короткой дистанции, когда «бармалеи» покинут пылевое облако. А взрывы, которые устроят беспилотники генерала Спиридонова, просто-напросто обязаны поднимать целые облака пыли. Оставалось надеяться на сильный ветер с моря. Весь вопрос состоял в том, сумеет ли ветер прорваться через два горных хребта, отделяющие Сирию от моря. Но наша операция по плану должна проводиться севернее, и многое еще внизу могло измениться. Вплоть до того, что дорога может снова стать асфальтированной или грунтовой, что тоже обещает поднять немало пыли. Сирия вообще славится ее обилием, не случайно здесь не редкое явление пылевые бури.

Наконец горный хребет плавно перешел в горный склон, покрытый лесом. Мы подлетали к месту назначения, хотя вертолет еще долго кружил, выискивая место для посадки. Место в конце концов нашлось, хотя и не слишком удобное с точки зрения безопасности. Неподалеку проходила дорога, и по ней двигался транспорт. А кто может с уверенностью сказать, что за пассажиры сидят в очередном проезжающем мимо нас седане? Кто скажет, что едут не «бармалеи» или не сочувствующие им? Благо вертолет, снижаясь, сразу повернул в сторону дороги пилон своей автоматической пушки и всем проезжающим грозил ее стволом.

Вертолет долго кружил над дорогой, идущей через не слишком густой лес, состоящий из ливанских кедров, развесистых, мощных и более мелких буков, хотя термин «более мелких» к букам отнести трудно. Бук живет в среднем до четырехсот лет, вырастает порой до сорока – сорока пяти метров в высоту, тогда как ливанский кедр живет от тысячи до двух тысяч лет, в высоту вырастает в среднем на столько же, насколько и бук, только имеет более толстый ствол с более грубой корой. Но крона бука более плотная, формируется быстрее. При этом кедр относится к вечнозеленым растениям, тогда как бук – к лиственным. Зимой листва у бука почти полностью опадает. По крайней мере, в высокогорье, где порой сильно подмораживает. Особенно это касается нижних ветвей, солнце до которых еще должно пробиться сквозь густую крону, что удается не всегда, и листья на нижних ветвях из-за отсутствия фотосинтеза желтеют и опадают первыми.

Наконец вертолет приземлился. Инженер Андрей сложил в спортивную сумку свои приборы, и мы направились к входному люку, уже распахнутому прапорщиком Андреем, и даже лесенку для нашего удобства опустившим. С экипажем вертолета мы не прощались – винтокрылая машина должна была дожидаться нас в месте высадки. А мы с инженером Андреем двинулись к дороге и даже за нее, выше в гору. Ползать, как недавно ползали с лейтенантом Футракуловым, мы с инженером Андреем изначально не предполагали, но при приближении очередной машины нам все же пришлось прятаться за кустами. Хорошо еще, что автомобили передвигались не сплошным потоком, иначе нам пришлось бы больше сидеть в кустах, чем работать. Для своего взвода я еще с вертолета определил, как мы будем выполнять поставленную задачу. Дело осталось за малым. Требовалось найти подходящее место для засады и атаки дронами. Причем второе имело главенствующее значение, то есть выбор места был не за мной. И я безропотно тащил за инженером Андреем его сумку с приборами, которую взял в руки еще в вертолете.

Мы вышли на асфальтированное полотно дороги. Однако асфальт имел под собой щебеночную и гравийную подушку, что поднимало его над поверхностью земли, и низкие лапы кедров едва-едва пропускали большегрузные фуры, которые время от времени проезжали по дороге. Беспилотнику просто негде было пролететь. А между тем у многих кедров нижние ветви были спилены. Думается, их спилили специально или сами водители фур, или работники дорожных служб. В одном месте я присмотрелся, нижний сук был явно спилен бензопилой. А чуть ниже по дороге мы заметили фуру, водитель которой бензопилой «Штиль» как раз спиливал очередной нижний сук, а водитель следующей фуры сидел в своей кабине и терпеливо ждал, когда едущий впереди закончит работу, из чего я сделал вывод, что на этой дороге водители фур специально возят с собой бензопилы, чтобы спиливать ими ветви деревьев, мешающие проезду автомобилей. С буками дело обстояло легче. Их нижние ветви располагались гораздо выше и проезду транспорта не мешали. Смущало меня только то, что рядом с дорогой было не видно спиленных мощных ветвей. Объяснение этому странному факту вскоре нашлось. Водитель первой фуры, завершив работу, жестом руки позвал своего коллегу из стоящего за ним автомобиля на помощь, и они вдвоем с трудом затолкали ветвь под брезентовый тент. Древесина кедра издавна считалась на Востоке ценной и, наверное, хорошо продавалась. Или же годилась на дрова для костра – водители фуры обычно находятся в пути по нескольку дней и ночуют рядом с дорогой. Так, по крайней мере, дела обстоят в России, хотя российские просторы сравнивать с Сирией просто смешно.

Обогнув через лес фуры, мы с Андреем стали спускаться по дороге дальше. Скоро асфальт закончился, и пошла пыльная грунтовая дорога. Однако на ней до ветвей кедра было высоко, да и кедры здесь росли более молодые, о чем говорила толщина стволов. Хотя понятие «более молодые» к этим деревьям, помнящим еще верблюжью конницу султана Саладина и рыцарей английского короля Ричарда Львиное Сердце, можно было отнести только с большущей натяжкой и с условностью. Но факт оставался фактом. Здесь было место и для беспилотников генерала Спиридонова и место для моего взвода снайперов.

Андрей, прежде чем я нанес метку на карту, долго измерял своими приборами и расстояние, и еще что-то, потом высчитывал какие-то данные на ручном калькуляторе и только после этого согласился с моим выбором места:

– Кажется, это место годится. Есть простор. И дорога довольно широкая.

Оказывается, он и шириной дороги был обеспокоен и на мой непонимающий взгляд коротко объяснил:

– А вдруг встречная машина подвернется. И там люди окажутся посторонние…

Признаться, мне как человеку военному было ближе понятие «лес рубят – щепки летят». Но у инженера Андрея было, видимо, собственное мнение, относительно которого я спорить был не готов.

Андрей занес в блокнот результаты своих замеров, при этом я заметил, что он записывает не один только конечный результат, а даже исходные данные. Но для меня все эти цифры были совершенно непонятны.

Мы начали подниматься по дороге, прошли еще около двух километров и снова повернули было в сторону дороги, когда услышали сначала три автоматные очереди, а потом, почти сразу же за ними, заговорила автоматическая пушка вертолета. Я торопливо передал инженеру сумку, которую так и тащил, и снял с плеча винтовочный ремень, передернул затвор, досылая патрон в патронник, и, прикрыв лицо локтем от ветвей кустов, которых здесь было множество, поспешил вперед, на бегу снимая с прицела резиновый набалдашник, призванный защитить сам прицел от возможных царапин. Но успел оглянуться. Андрей аккуратно поставил в кусты свою спортивную сумку с приборами и снял с плеча пистолет-пулемет «ПП-2000». Звонко щелкнул затвор его оружия, а через три секунды он был уже рядом со мной. Я пропустил его вперед, не желая опускать со шлема на глаза противоосколочные очки, – опыт подсказывал мне, что я все равно буду морщиться и убирать голову перед каждой веткой, забыв во время бега, что глаза находятся за стеклом. И потому решил, что идти вторым в моем положении более выгодно.

Из леса в сторону дороги мы свернули вовремя, чтобы подойти к месту боя сбоку. Подходить перпендикулярно за спину автоматчикам было попросту опасно. Вертолетная автоматическая пушка не имеет прибора определения «свой-чужой» и вполне в состоянии расстрелять и нас на выходе из леса к дороге.

Мы выбежали на асфальт, сильно нагревшийся к этому времени. Сбылись мои худшие опасения – место посадки вертолета оказалось неудачным. Старый и много раз битый «Ауди А-6» вез нескольких «бармалеев». Двое лежали по одну сторону от машины, распростертыми на дороге. Думаю, они ничего не почувствовали бы даже, если бы их переехала фура. Я легко вычислил, что противников у нас осталось только двое – по другую сторону «Ауди», откуда мы и появились.

«Бармалеи» были вооружены автоматами АК-47.

Я без лишних разговоров положил руку на пистолет-пулемет Андрея, который залег в кювете рядом со мной.

– Нам надо хотя бы одного живым взять. Не стреляй пока. А то моя винтовка раненых не оставляет…

Я прицелился из винтовки и нажал на спусковой крючок. Выстрел в голову «бармалею» на дороге оказался точным. Его голова раскололась, как арбуз, сразу на несколько частей – это я отчетливо видел в прицел. А сам я тут же отставил свою винтовку в сторону и взял пистолет-пулемет из рук Андрея, молча согласившегося передать право стрельбы специалисту. В непривычный прицел я прицеливался долго, никак не меньше шести секунд – мне мешала иная прицельная марка. Но зато дал точную очередь в колено бандиту. Выпустил три пули, и все они угодили в ногу одна рядом с другой. Бандит хотел было вскочить на обе ноги, но раненая его не держала, и он рухнул за машину, рядом с безголовым теплом товарища.

Пулемет вертолета смолк. То ли патроны кончились, то ли экипаж увидел нашу поддержку и решил дать и нам возможность поучаствовать в коротком, но кровопролитном бою. Я встал в полный рост, вышел на асфальт дороги, держа в одной руке пистолет-пулемет инженера Андрея, в другой – свою винтовку, и оглянулся. Андрей шел следом за мной, как в строю, разве что шаг не чеканил.

– За сумкой своей вернись, – предложил я.

– Что? – не сразу понял он, но потом посмотрел на свои не занятые ничем руки, вспомнил о сумке и, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, заспешил назад.

Прапорщик Андрей с автоматом АК-74У в одной руке спешил в нашу сторону, хотя, может быть, и просто в сторону машины, из которой обстреляли вертолет. Рядом с машиной мы с ним и встретились. Мрачный вид механика не предвещал ничего хорошего.

– Что произошло? – спросил я. – Есть потери?

Андрей только плечами передернул:

– Я со вторым пилотом внутри был. А Михаил Васильевич вышел наружу. Его первой же очередью и «сняли». Сейчас старлей пытается его перевязать.

– Какой старлей? – сначала не понял я, почему-то подумав о старшем лейтенанте Кривоносове, но тут же вспомнил второго пилота, что щеголял по вертолету в солдатском бушлате без погон, и потому я не знал его звания.

– Ну, второй пилот наш, – пояснил он, и оказалось, что я правильно решил, что именно он и есть старший лейтенант.

Мы с прапорщиком обошли автомобиль с разных сторон, и раненый бандит оказался между нами.

– Ты хорошего человека подстрелил… – сказал ему прапорщик Андрей и наставил на парня свой автомат.

Тот испуганно залепетал что-то на своем языке. Я снова пожалел, что со мной нет лейтенанта Футракулова, способного перевести речь «бармалея». Но оказалось, что прапорщик владеет арабским языком.

Он перевел бандиту сначала свою фразу, потом перевел мне его ответ:

– Говорит, что только в воздух стрелял.

– Спроси, куда они ехали?

Прапорщик спросил, дождался ответа и перевел его мне:

– На свадьбу вон к тому, – он кивнул в сторону безголового. – В Ливан… Что будем с ним делать?

– Врет, что в воздух стрелял. Я видел, как он прицеливался, – решил я судьбу бандита, а прапорщик выстрелил ему в голову из своего «тупорылого» автомата.

– Не пачкать же вертолет его грязной кровью! У нас там крови хорошего человека море. Плохо кровь с кровью мешать…

Вернулся инженер Андрей, держа свою сумку в руках. С непониманием посмотрел на убитого бандита.

– Вы же говорили, товарищ майор, что он вам живым нужен.

– Это я его, – признался бортмеханик Андрей. – А товарищ майор уже допросил его. Успел, как говорится…

– Только вот… командира нашего эти вот ублюдки убили… – последовал кивок в сторону трупов бандитов.

Я протянул инженеру Андрею его пистолет-пулемет. Он оружие не просто взял, он схватил его и по сторонам посмотрел, словно готов был тут же пустить его в ход, будто искал глазами противника.

– А я не успел нашему генералу ничего про брата рассказать… – расстроенно сказал белобровый инженер. – Он был бы рад встрече.

– Так майор умер? – спросил я.

– Товарищ старший лейтенант даже перевязку, вон, заканчивать не стал, – кивнул бортмеханик в сторону вертолета.

Посмотрел туда же и я.

Второй пилот в бушлате без погон сидел между телом своего командира и вертолетом, держа в руках размотанный бинт, и не производил больше никаких действий. Перевязку делать он бросил. Она была погибшему больше не нужна.

* * *

Когда мы вернулись в палаточный городок в Хмеймиме, инженер Андрей прошел за мной в мою палатку. Я понял, что он желает поговорить со мной, и даже догадался о чем. Я сел на свою кровать, начал чистить свою винтовку.

– Товарищ майор… – протяжно и почти плаксиво протянул Андрей.

– Я вижу, что ты поговорить со мной желаешь, и даже понимаю о чем. Вернее, желаешь попросить меня. Говори…

– Да, – согласился белобровый Андрей. – Товарищ майор, не могли бы вы сами сообщить Василию Васильевичу о судьбе его брата. Генерал знал, что он в Сирии, и специально сюда в командировку напросился. И здесь справки наводил.

– А сам что, не можешь?

– Так вы же с младшим братом разговаривали… Он вам все рассказывал.

Для инженера Андрея это было главным аргументом, но я понимал, что Андрей просто слишком хорошо относится к своему научному руководителю и не хочет его расстраивать. Только объяснить это простыми словами не может. Все ищет какие-то обходные пути, чтобы сказанное выглядело убедительнее. Но так поступают большинство людей – вместо самого простого объяснения пытаются что-то придумать. И обвинять инженера я не намеревался, сам уже давно смирившись с мыслью, что передавать генералу Спиридонову скорбную вещь придется мне.

Я ободряюще улыбнулся Андрею, так и держащему в руке свою спортивную сумку с приборами, вытащил мобильник и позвонил генералу.

– Сумку можешь поставить на пол. Никто здесь твои приборы не заберет.

Андрей послушно опустил сумку на пол.

– Геннадий Викторович, – почти радостно ответил на мой звонок Василий Васильевич. Видимо, он уже «загнал» номер моего телефона в «адресную книгу» своего мобильника. – Долго жить будешь. Только что с подполковником Ягужинским тебя вспоминали.

– Надеюсь, что без мата… – отозвался я.

– Не переживай. Без мата. Только предполагали, что ты вот-вот вернуться должен. Как там мой Андрюша? Как себя показал?

– Как грамотный специалист. Все, что требовалось измерил, данные записал. Место выбрал. Я согласился.

– Что-то ты, я слышу, мрачным тоном говоришь…

– Вы, товарищ генерал, сейчас в кабинете Ягужинского? Дождитесь меня, я все расскажу…

– Есть что рассказывать?

– Так точно, товарищ генерал. Есть… Я только винтовку свою дочищу… А Андрей в свою палатку пошел. Могу его окликнуть, если нужен. Далеко отойти не успел.

– Не надо. Я его все равно увижу. Ты же надолго меня занимать не намерен? А то у меня еще дела есть, семейные…