По уже устоявшейся привычке я сразу по приезде на базу завалился спать. Когда проснулся, занялся насущными делами взвода. В первую очередь – проверкой и пополнением боезапаса. После чего я у всех обладателей «Опустошителя» проверил запасные стволы, рассчитанные на стрельбу натовским патроном, а потом разделил три найденные генералом Спиридоновым в бункере коробки на пять частей. Одну часть, меньшую, забрал себе и двоим офицерам взвода, чтобы самим стрелять и знать, как поведет себя винтовка с другим патроном, а оставшиеся четыре части раздал бойцам первого и второго отделений, имеющим соответствующие стволы. И строго-настрого приказал старшему лейтенанту Кривоносову проследить за тем же. Сам старший лейтенант тоже получил запас патронов, поскольку запасной ствол имел и он. После чего я приказал всем тщательно вычистить старые стволы. У большинства они уже были вычищены, так как они вычистили их сразу по прибытии в палаточный городок – этих я отправил отдыхать. Но тех, кто не успел вычистить, заставил включиться в работу.

Тут позвонил подполковник Ягужинский и вызвал меня в штаб соединения. До штаба я добрался привычной уже тропинкой, избежав крутых поворотов дороги. В кабинете подполковника, словно уже привык к этому скрипящему под ним стулу, сидел Василий Васильевич Спиридонов, а сам подполковник стоял, наклонившись над картой, расстеленной на весь его рабочий стол.

– Пододвигай стул, – с ходу предложил Ягужинский.

Придвинулся ближе и генерал.

– Это твоя последняя операция совместно с бригадой товарища генерал-лейтенанта. Василий Васильевич собирается возвращаться, чтобы доработать свои дроны. К ним у командования есть некоторые претензии. Нужную информацию он уже собрал. А тебя мы планируем «гонять» еще по крайней мере с полгода. Будь готов. Привыкай! Спать тебе придется меньше, чем пилотам, а они жалуются, что порой в воздухе засыпают. Хорошо, что в небе нет встречного движения. А то аварий бы не избежать… Встречное движение всегда опасно… А теперь внимание на карту. Вот участок дороги, вокруг смешанный лес, в основном он буковый, но встречаются и кедры. Кедров местами даже больше, чем буков. Не наши, которые в действительности называются сибирской кедровой сосной, а настоящие, как на гербе Ливана. Видел этот герб?

– Доводилось.

– А ливанский кедр видел в натуре?

– Пока не доводилось.

– Но ты же любопытный.

Не смогу понять, откуда он это взял, хотя полностью не согласиться с Ягужинским я не мог.

– Вот и увидишь… – продолжал между тем подполковник. – Причем картину увидишь интересную. Дело в том, что ливанский кедр обычно предпочитает расти в одиночестве. А тут его целый лес и даже в частичном окружении буков. А кедр, как считается, дерево-эгоист, самодостаточное.

– Так эгоист или самодостаточное? – переспросил я, невольно демонстрируя свое не лучшее расположение духа, ибо чувствовал себя невыспавшимся.

– А в чем разница между этими понятиями? – Ягужинский сузил глаза. Я давно заметил, что он так делает, когда сердится. Не любит подполковник замечаний в свой адрес, особенно если они к делу не относятся. А мои явно не относились.

– На мой взгляд – это совершенно разные вещи. Вот я, скажем, считаю себя самодостаточным человеком. Но при этом я не эгоист.

– Ладно, филологи и лингвисты… – прекратил спор генерал Спиридонов. – Выяснять точность формулировок будете, когда я уеду. А пока давайте ближе к делу. Что, подполковник, предлагаешь?

– Предлагаю прогуляться в лес на севере республики. Там через горы идет дорога, по которой будет двигаться колонна из пяти грузовиков «Рено» с «бармалеями». Вам ставится задача уничтожить колонну.

– Только и всего-то? – переспросил генерал. – Тогда зачем мне придается взвод снайперов?

– Обстановка осложняется тем, что дорога проходит под ветвями кедров. Значит, бомбить придется с предельно малой высоты, при минимальном разлете осколков. Кроме того, автоколонна будет идти в сопровождении двух бронетранспортеров или боевых машин пехоты. Одна спереди, вторая сзади. Для подстраховки, так сказать. Каждый грузовик тащит за собой тяжелую пушку.

– Пять машин – это сто пятьдесят бойцов. Не много ли на двадцать пять моих, учитывая мои потери, и шестерых инженеров генерала? – заметил я.

– Но вы же только что выдержали бой с гораздо большим количеством противников, причем наступающим с разных сторон, – возразил Ягужинский.

– Я так и думал, что раз от раза задача будет усложняться… – проворчал я, снова демонстративно выставляя свое настроение напоказ. – Может, еще хотя бы взвод «морпехов» в подмогу выделите, товарищ подполковник?

Но Ягужинский не стал сразу отвечать. Объяснил только через десяток секунд:

– Готовится большая атака на Тартус или на Латакию[32]. Куда точно – пока неизвестно. Но предположительно на Латакию, потому что Тартус хорошо укреплен и вооружен. И «бармалеи» могут там прилично получить «по шее». Бандиты выступают шестью колоннами по пять грузовиков в каждой, – и только после этого ответил на мой вопрос: – Наша «морская пехота» блокирует пять дорог и место сосредоточения боевой техники. Так что выделить подмогу был бы рад, только некого выделять. Не с позиции же людей снимать! Товарищ генерал, вам предложено послать кого-то из своих инженеров на рекогносцировку вместе с майором Верстаковым, чтобы оценить задание на месте и выбрать точку нанесения удара.

– Сам пойду, – решительно заявил Спиридонов, но, видимо, поймав мой насмешливый взгляд, вспомнил все трудности минувшей ночи и добавил: – Или кого-то помоложе, пошустрее себя отправлю, чтобы товарищ майор не паниковал…

Никакой паники у меня и в помине не было. Не знаю, с чего Спиридонов взял. Но его второе решение меня вполне устраивало, и я, соглашаясь, кивнул:

– Лучше человека со спортивной подготовкой.

– Значит, договорились… – констатировал чем-то откровенно довольный подполковник Ягужинский. Видимо, он здраво оценивал боевые качества возрастного генерала. – Теперь внимание на карту… Кстати, вертолет для рекогносцировки уже готовят…

* * *

Собрался я быстро. Однако пришлось дожидаться инженера от генерала Спиридонова, которого тот обещал сразу прислать. Ожидание продлилось почти десять минут. Через пять минут не выдержал лейтенант Футра– кулов:

– Может, меня с собой возьмешь вместо этого инженера. Я лазерным дальномером буду измерять расстояние от дороги до ветвей, все данные нанесу на карту, а генерал пусть уже в своей палатке выбирает, где его дронам удобнее атаковать.

– Там какие-то сложности есть, – отмахнулся я от предложения Тахира. – Требуется рассчитать на месте, чтобы осколки от бомбардировки пролетающий дрон не задели. Генерал на нашу арифметику полагаться не хочет. Ему высшую математику подавай… А мы к ней не способны. Нам, как считает командование, кроме школьной программы арифметики ничто не подвластно, и потому я вынужден ждать инженера из генеральской группы вместо того, чтобы отправиться на место с тобой. Думаю, меня, как и тебя, держат за человека, уровня неандертальца, по крайней мере с таким же уровнем мышления и знаний.

Признаться, я был зол на генерала Спиридонова, но высказать ему ничего, естественно, не мог и не смел, и потому высказывал все наболевшее в моей душе Тахиру, который слушал молча и только кивал, соглашаясь.

Наконец отправленный генералом Спиридоновым инженер вошел в палатку. То был самый молодой из инженеров, скорее белобровый, чем блондин, но даже при том, что я его считал самым молодым, возраст его определить не сумел. Был он какой-то невнятный. Представившийся Андреем, инженер принес с собой какой-то кофр. На боку у парня висела кобура с пистолетом, а на плече висел на ремне пистолет-пулемет «ПП-2000» с глушителем и оптическим прицелом.

– Ну что, Андрюша, двинули на аэродром. Вертолет нас уже ждет.

По дороге к летному полю нас дважды останавливал патруль «морской пехоты», но после завершения проверки документов и сверки с каким-то списком офицер, возглавлявший патруль, лихо прикладывал руку к своему черному берету, отдавая честь, и извинялся. Только было непонятно, за что он извинялся. Но вскоре мы нашли вертолет «Ми-8» с известным нам бортовым номером, уже «стоящий под парами», то есть с включенным двигателем. Быстро познакомились с экипажем, состоящим из трех человек, – командир экипажа лицом и объемным животом напоминал генерала Спиридонова. А когда этот майор еще и представился как Михаил Васильевич Спиридонов, я невольно спросил:

– Вы, случаем, генералу Спиридонову не родственник?

– Смотря какому генералу… – нимало не смутившись, ответил Михаил Васильевич. – Если вы про генерал-майора авиации говорите, про командующего нашим соединением, то никаких общих родственников у нас не сыскать даже в оптический прицел вашей винтовки, – майор-вертолетчик положил длинную сухую ладонь на мой оптический прицел, словно объясняя свои слова. А если вы имеете в виду генерал-лейтенанта Спиридонова, то он мой старший брат. Мы с ним уже около двадцати лет не виделись. Постарел, наверное, Василий Васильевич и, как я думаю, давно на пенсии отдыхает. По возрасту-то ему давно уже пора. Я только краем уха слышал от родственников, что ему сначала генерал-майора присвоили, а потом за какие-то разработки до генерал-лейтенанта очень быстро повысили.

Я решил на всякий пожарный случай придержать имеющуюся у меня информацию о Василии Васильевиче при себе.

– А как же так получилось, что два родных брата двадцать лет не виделись? Не поделили что-то, что ли? Или кого-то…

– Кого-то нам делить согласно возрасту поздно. Оба уже в возрасте. У меня вот командировка закончится, и сразу пенсию начну оформлять. Мой рапорт уже давно у командования пылится. Меня едва уговорили полгода в Сирии отработать. Я ради пенсии и подписался. А не поделили мы квартиру матери. Брат с родителями на одном этаже жил. Сначала отец умер, через полтора года мать. Мать квартиру двум сыновьям отписала по завещанию. У Василия две дочери, у меня одна от первой жены. К тому моменту мы со второй женой по съемным квартирам мотались. В долгах были как в шелках. И почти без надежды расплатиться. Это было в девяностые годы. Тогда вертолеты-то почти не летали из-за отсутствия топлива. Тем более военные… И я почти ничего не получал. Так… Копейки. Мало тогда зарабатывал и мой старший брат, хотя по сравнению со мной он жил, как я считал, припеваючи. По крайней мере, от кредиторов ему прятаться не приходилось. И вот, примерно через полгода после смерти матери, перед тем как нам в наследство вступить, приходит он ко мне с предложением. Дескать, старшая дочь у него уже взрослая, а они с женой подумали-подумали и решили, что будет лучше, если она будет жить под боком у них. И предложил он мне отказаться от наследства, а он, дескать, частями выплатит мне за половину квартиры. В кредит то есть хотел дочери квартиру купить. Но мне нужно было долги отдавать, проценты-то капали, и требовалась сразу большая сумма. Так мы и не сошлись во мнении. Конечно, с годами все забылось, страсти в душе поутихли. Сейчас и он, и я зарабатываем в несколько раз больше, чем тогда. Пора бы уже все забыть, ведь двадцать лет прошло. Через неделю будет двадцать лет, как мать умерла… Я готов признать свои ошибки, да и брат, наверное, тоже. Насколько я его помню, он обид подолгу ни на кого не держал. Но я сейчас далеко, а где он, я даже не знаю. Переехал куда-то в другой город. А я все чаще детство вспоминаю. Как брат меня воспитывать пытался, как отцу с матерью помогал. Вот других послушаю, так старшие братья всегда за младших заступались, а мой всегда старался разобраться, кто в столкновении виноват, и не всегда принимал мою сторону. Найти бы его сейчас.

В голосе Михаила Васильевича звучало такое отчаяние, что мне стало его жалко.

– Он рядом, в Сирии… – неожиданно для самого себя сказал я. – А Андрюша, – я показал на сопровождающего меня инженера, – человек из его бригады испытателей.

– Правда? – Майор шагнул в сторону Андрея. – И как он там?

– Нормально… – ответил белобровый инженер, и мне показалось, что он значительно старше по возрасту, чем я думал раньше. – Как только вернемся, я вас отведу к Василию Васильевичу. Думаю, он будет рад встретиться с вами.

Михаил Васильевич пожал Андрею руку, знакомясь, и жестом хозяина пригласил нас в свой военно-транспортный вертолет.

– Прошу… Располагайтесь, кому где удобнее. Места на всех хватит. У нас груз сегодня невелик… Два человека с багажом. Даже на двести кило не потянете…

Я пристроил свою винтовку у иллюминатора, сел сам. Андрей устроился напротив, через столик. Внутреннее убранство машины говорило, что это был, скорее всего, штабной вертолет. Мягкие кресла и столики между ними, видимо, для карт. Я вытащил из планшета свою карту и развернул ее на столике. Тут же рядом оказался еще один Андрей, прапорщик, бортмеханик. Показал на карте пальцем участок местности.

– Пока мы еще вот здесь. А вот конечная точка нашего полета.

– Понятно, – ответил я коротко и сосредоточенно. Моей сосредоточенности способствовал инженер Андрей, который прямо поверх карты начал раскладывать свои приборы из спортивной сумки, догадаться о предназначении которых я не мог, как не мог догадаться и лейтенант Футракулов, такой далекий от технических премудростей человек.

Бортмеханик Андрей часто удалялся в кабину к пилотам и, вернувшись, показывал нам на карте, где мы в настоящий момент находимся. В один из таких моментов он сообщил:

– «Байрактар» в небе.

– Наш? – спросил его тезка-инженер.

– У нас такие не водятся… – даже слегка обиженно ответил прапорщик, словно инженер-испытатель обязан был знать всю номенклатуру частей Военно-космических сил в Сирии.

– В чем проблема-то? – спросил я, тоже мало знающий о турецких беспилотниках.

– У нас всего две ракеты класса «воздух – земля», а у него четыре ракеты, причем две из них класса «воздух – воздух». Мы можем от него только пулеметом отстреливаться. Правда, мы более маневренны. Что будем делать?

– Иллюминатор можно открыть? – спросил я.

– Нет. Только посадочный люк.

– Открывай! – распорядился я и взялся за винтовку. Попробую его достать.

– Может, я попробую, – предложил белобровый инженер и взял со стола свой ноутбук и еще какой-то прибор.

– Ну-ну. Попробуй, – предложил я.

– А «Байрактар»-то в сторону Хмеймима летит… – сообщил прапорщик Андрей.

– Тем более нельзя его пропускать… – ответил я.

– На скорости мы можем от него оторваться, – подсказал второй пилот, появившийся откуда-то сзади. – У нас «недогруз»…

– Пропускать нельзя, – заявил я категорично.

– Аэродром хорошо охраняется, – подсказал прапорщик. – Там мощные РЛС стоят и «Панцири-С» в охране.

– Лучше все же не допустить его до места, – решил инженер Андрей. – Открывай люк.

Андрей-прапорщик с неохотой открыл внутрь посадочный люк. Инженер Андрей пристроился рядом, уперев ноги в обрезиненные края люка. А я встал на одно колено за его спиной и поднял винтовку с новым стволом и, соответственно, с новым для меня патроном. Сразу постарался поймать «Байрактар» в прицел, но вертолет сильно трясло, и мне сложно было прицелиться.

Вернулся ушедший было к себе второй пилот. Он сообщил:

– У «Байрактара» предел управляемости сто пятьдесят километров. От ближайшего аэродрома мы находимся в ста восьмидесяти километрах. Значит, он летит с программным заданием. Заранее запрограммирован и не будет на нас отвлекаться. Мы можем лететь спокойно.

Второму пилоту ответил инженер Андрей:

– БПЛА управляется не с аэродрома. Скорее всего, где-то стоит машина, с которой им и управляют с близкого расстояния. Я не могу выполнить перехват его программы управления. Дроном управляют с помощью более мощного сигнала, чем мой.

Над входом в пилотскую кабину замигала красная лампочка, и прерывисто зазвучала сирена. Судя по тому, как заспешил в кабину второй пилот, Михаил Васильевич срочно вызывал его.

– Если можно сбросить вибрации корпуса – сделайте… – сказал я ему в спину.

Второй пилот на ходу кивнул, подтверждая, что он услышал, несмотря на то, что в момент моего окрика снова взвыла сирена.

Наш «Ми-8» летел с «Байрактаром» параллельным курсом. И я вновь поднял винтовку, едва почувствовал снижение вибраций. Вертолет, видимо, сбросил скорость, и стало заметно, как дрон отрывается от него. Я сумел прицелиться, задержал дыхание, но ствол все равно водило из стороны в сторону. Я поймал момент, когда беспилотник оказался в прицеле, и нажал на спусковой крючок. Сразу после выстрела я торопливо передернул горизонтальный затвор и перевел черный крест прицельной марки вперед, примерно туда, куда должна была попасть первая пуля. Я отчетливо увидел в прицел, как из корпуса «Байрактара» полетели искры – видимо, вторая пуля угодила в стальной каркас корпуса беспилотника и дрон сразу вспыхнул факелом в темном небе. Очевидно, первая пуля пробила бензобак, но из-за отсутствия искр не вызвала пожара. А вот вторая пуля, угодившая в каркас корпуса, как раз пожар искрами и вызвала, и горючее вспыхнуло, а вместе с ним и весь дрон. «Байрактар» упал на землю – раздался мощный взрыв. Видимо, сдетонировали все четыре ракеты, находившиеся на нем.

– Ищем машину управления! Все ищем! – крикнул инженер Андрей и бросился к ближайшему иллюминатору.

Я стал всматриваться в землю из другого иллюминатора, прапорщик Андрей выбрал иллюминатор для себя, по другому борту, не забыв перед этим закрыть посадочный люк, поскольку в люк не только заходил холодный воздух, но и шум двигателя давил на уши.

Второй пилот вернулся в свою кабину, довольный тем, что сбитый беспилотник наверняка запишут на счет экипажа, невзирая на то, что экипаж предлагал оставить «Байрактар» в покое. А про снайпера, скорее всего, не упомянут даже в рапорте командованию. А если пилот и напишет строчку, ее начальство тщательно вымарает. Начальству тоже хочется иметь отчеты, составленные в свою пользу.

Но второй пилот быстро вернулся. Должно быть, только доложил командиру экипажа о том, что тот сам отлично видел через фонарь кабины. И сразу сообщил:

– Есть машина. Внедорожник песочного цвета, но, может, только крыша покрашена, чтобы саму машину сверху видно не было. У нас есть ракета класса «воздух – земля». Сейчас мы этот внедорожник сковырнем с поверхности. Пусть только на землю выедет, а то в песках его плохо видно.

Я по себе знал, как трудно бывает правильно прицелиться в замаскированную цель, и потому не стал возражать. Не стали возражать и оба Андрея, и бортмеханик, и инженер.

А второй пилот снова удалился в пилотскую кабину, и вскоре корпус вертолета вздрогнул. Я понял, что из-за пуска ракеты. А потом затрещала и тридцатимиллиметровая авиационная скорострельная пушка, обычно называемая летчиками и вертолетчиками пулеметом.

Бортмеханик Андрей зашел в пилотскую кабину и вскоре вернулся, показывая нам оттопыренный большой палец. Стало понятно, что внедорожник и его экипаж уничтожены.